О подарках

      Иногда, сзади тумбочки или внутри кухонного шкафчика, находились вещи прошлых рейнджеров.       На работу смотрители брали с собой не много. Всё, что поместилось бы в сумку: набор одежды, средства гигиены, личные вещи и, может, чего-нибудь по мелочи. Но уходило с вышки с ними не всё.       И вот здесь начиналось самое интересное.       На большинство из этих находок Джек не обращал внимания. Тут найдёт именную ложку – он не пользовался ими чисто из уважения; там женский порно-журнал – он пролистал пару страниц из интереса и ни в груди, ни, слава богу, в штанах у него ничего не йокнуло, поэтому он выбросил; здесь наткнется на старую книгу о психологии с кучей заметок внутри карандашом – он такое чтиво даже читать не пытался, просто убрал в сторону. Ну были и были: по крайней мере, благодаря им он ощущал какие-то остатки прошлой тут жизни, социума, людей.       А потом он наткнулся на спицы. Сперва даже не понял, что это – он спицы видел лишь пару раз в жизни, когда бабушка вязала ему огромные, шерстяные носки, и когда мама в течении года беспрерывно вязала шарфы.       Свитер, что был на нём сейчас, тоже был вязанный. Его тоже связала ему мама – но она делала это втихаря, абы сделать сюрприз. Так что Джек понятия не имеет, как вязать свитера. А носки и шарфы – может быть.       Он вытягивает из-за трубы спрятанные спицы, оттирая от них пыль. Проводит пальцем по кончику, следуя изгибу, задумчиво пробегаясь по ней взглядом. Интересно, тут есть где-нибудь пряжа?       — Одиннадцатая вышка, как слышно? — Джек бросает короткий взгляд в сторону радио, прежде чем с кряхтением подняться с корточек, — глянь-ка в сторону юга. Видишь дым?       Он даже не успевает глянуть в ту сторону, только подключиться к волне.       — Он уже давненько у тебя горит, а мне глаза мозолит, — Джек опускает спицы на стол. Всё ещё ничего не говорит, но Коннор, видимо, нутром его чувствует, — у тебя всё нормально? Или снова ворон считаешь?       — Убираюсь, — Джек закатывает глаза, ненароком, всё таки, цепляясь за дым за окном.       В последнее время он и правда мог зависнуть. Вот так и бывало у него всю жизнь – всё нормально, спокойно себе живёшь, а потом как бац, и хер тебе: и бессоница, и звон в ушах, и вообще, тебе уже не восемнадцать, иди проспись, дядя.       — На бал не опоздаешь, золушка? — Джек уже надевает куртку рейнджера, снова вылетев из этой реальности, — отчитайся, как закончишь. Конец связи.       Радио отключается. Нельсон разве что успевает окинуть его скептическим, озадаченным взглядом перед тем, как выйти из вышки.       Он возвращается спустя, по меньшей мере, полтора часа или два, зло стягивая с себя одежду. Она промокшая – к концу на улице началась легкая морось, и, слава богам, не успела пока перейти в ливень, но намочила она его всё равно знатно: от будки до вышки было приличное такое расстояние.       Он бросает в печку дрова, смочив их на скорую руку бензином и кинув туда спичку. Пододвигает стул к открытым дверцам печи, за которым не сильно торопливо разгорается огонь, и вешает на него свою куртку, чтобы она могла высохнуть.       Джек хочет было открыть кран у кухонного умывальника, умыться, но тот только противно, недовольно бухтит в ответ, прежде чем дать еле ощутимую струйку воды. Блядь, точно. Он ведь именно за этим к трубам и полез...       Он отмахивается от неработающей техники, решив оставить это на потом, и возвращается к столу, громко падая на стул. Включает компьютер, на скорую руку вводя туда температуру с градусника и отмечая дождливую погоду. Ветер потом измерит.       — Ни привета, ни минета, — звучит из радио, но Джек всё равно упрямо игнорирует, даже не пытаясь парировать глупые, излюбленные фразочки Хокинса, — не хочешь разговаривать?       Джек не то что бы игнорирует – но он злой, и общаться сейчас совершенно не в силах. Ему нужно успокоиться – а того на глаза бросаются спицы, оставленные на столе.       И он, всё же, подключается к волне.       — Тут может быть пряжа?       — Что? — Коннор звучит растерянно, — ну... не знаю. Может быть. Марли любила вязать, кажется.       Джек хмыкает. Значит, эти спицы принадлежат, наверное, Марли? Или принадлежали?       — Нашёл что-то?       — Спицы, — мужчина откладывает их в сторону, потирая переносицу. Он так и не смог уловить ту идею за хвост, что уворотливо вертелась на языке.       — Вязать умеешь? — риторический вопрос. Коннор усмехается, — где ты их вообще нашёл?       — Да у меня кран сдох! — Джек зло стукает рукой по столу, возмущенно вскидывая раскрытой ладонью. Коннор, отчего-то, издаёт негромкое «ууу...», — я полез посмотреть, в чем проблема, а там спицы за трубами лежат. Сука, а про кран забыл, вот теперь сижу без воды.       — Негусто, — соглашается коллега, — инструменты же у тебя есть?       — Да есть, куда я денусь, — Джек тяжело вздыхает. Злость одновременно и тепло, и ненавистно ему теплится в середине груди, просясь вырваться наружу. Ворчит, когда её не пускают, — но за ними спускаться, на улице грязь и дождь, у меня одежда промокла, и вообще, знаешь что?              Коннор заинтересованно мычит, удивительно учтиво слушая.       — Эти идиоты сунули мне поддельное разрешение на кемпинг, — он аж сам не верит в то, что говорит, — поддельное, разрешение, на кемпинг. Да я в жизни такой наглости не видел. Повёл их к Билли, а они как устроили скандал. Полтора часа стояли и разбирались с ними, я впервые за два часа жопу положил, Коннор. Да у меня щас ноги отвалятся.       — Бедняга, — Коннор звучит притворно ласково, — лучше бы туфельку потеряла.       Он смеётся, но Джек только цокает языком, даже не находя в себе сил подняться со стула. Да ну его в жопу, этот ветер.       — Хорошо, это я понял. А зачем тебе пряжа-то?       Джек неопределённо дергает плечом, складывая руки на груди.       — Хочу вязать попробовать, — смущенно чешет нос пальцем, будто бы Коннор может его увидеть. И отвечает на неозвученный вопрос сразу, — я не вязал никогда. Но у меня мама с бабушкой любили, поэтому... какую-то базу знаю.       — Попробуй по тумбочкам пошариться. Не думаю, что Марли стала бы пряжу тоже прятать где-то между труб, — Хокинс фыркает, — ну, когда твоя жопа насидится.       — Я отключусь от тебя сейчас.       — За что? Я забочусь о тебе! — ещё немного, и обиженный Коннор точно материлизуется из воздуха, — ну всё-всё, не бурчи. Отметиться не забудь.       Даже если Коннор этого не видит – Джек всё равно показывает радиоприемнику средний палец.       Пряжу он нашёл. Ярко-красного цвета, кое-где заляпанную пылью, от которой хотелось поморщиться. Интересно, пряжи можно стирать-то вообще? Потому что ей бы это не помешало.       А ещё он понял вот что – говоря, что он знает какую-то там базу(которую, как оказалось, он в глаза не видел никогда), он яро и жестоко напиздел. Единственный раз он брал спицы когда-то в одиннадцать-двенадцать лет, и то, это ни во что не вылилось – а сейчас это было просто делом чести: связать хоть что-то из этого нерадивого куска ниток. Ну не признаваться же, что он, идиот, вязать не умеет. Мужчина должен уметь всё! Ну, может, вязание в эти пункты не входит, но обстоятельства вынуждают, что поделать.       К тому же, скоро новый год. Джек особо не праздновал – ну, мог там выпить баночку пива безалкогольного под бой курантов и завалиться спать, но не более того. Зато Коннор настоял отпраздновать: разбежаться было негде, но было решено(Коннором, если что) что кто-то из них должен наведаться в гости хотя бы на пару минут. Ну так, обменяться подарками, порадоваться единице и двойке на часах и разойтись. Ну, никто ведь не будет страдать хуйней в лесу на новый год, правда? Можно и повеселиться.       А у Джека, между прочим, подарка не было. Он вообще подарки покупал последний раз тысячу лет назад, и то, для родственников, потому что иначе его бы отпинали за неуважение и неблагодарность. А ему было проще потратиться, чем пытаться что-то доказать.       Сейчас же хотелось подарить подарок просто потому что. Просто потому что он, почему-то, был уверен в том, что Коннор тоже притащит с собой что-нибудь, а Джеку придётся краснеть, ибо для самого Коннора у него абсолютно ничего. И, вообще, изначально так и планировалось, а потом что-то пошло не так – щелкнуло у него в голове, бзик случился, детство в жопе заиграло вместе с забытыми воспоминаниями, и вот он уже сидит на кровати битый час, пытаясь что-то соорудить из пряжи приемлемое.             Носки вязать не стал – сложно. А вот шарф... ну, что там такого, всего лишь длинная дорожка из связанных между собою нитей, правда?       Нихуя. Подобного.       Казалось, что ещё немного и этот шарф будет соткан из его нервной системы, но не из пряжи. Пока до него дошёл принцип работы, то он уже бессовестно потратил половину клубка, и распутать его было просто нереально – ибо у кое-кого, как оказалось, руки не из того места растут. После понимания того, как это работает(методом «пальцем в небо»), теперь волновало то, что пряжи могло тупо не хватить. Тридцать сантиметров и шарфом-то не назовёшь, а хватит ли тут на большое? Всё же, пряжа была не новой – ею явно уже успели попользоваться.       В общем, своего франкенштейна он закончил ближе к той самой заветной ночи, когда дата на компьютере вот-вот готова была смениться. Две тысячи третий год, подумать только. Он уже год тут... и почти что неделю, если не две, ебался с клубком ниток, чтобы связать своему напарнику шарф.       Звучит... неоднозначно.       В один из дней – ну, как это в один... в тридцать первое декабря, – Коннор заявляет по рации, что отправится на патруль, и исчезает на добрые полчаса. Джек только успевает забросить законченную пародию на шарф куда-то под одеяло, как по двери кто-то стучит.       Он поднимается с постели, выглядывая на улицу через жалюзи, приподнимая их пальцами. Знакомой куртки ему достаточно, чтобы спокойно открыть дверь нараспашку.       Коннор, довольно лыбящийся, стоит у порога, всеми силами пытаясь скрыть дрожь из-за морозного воздуха.       — Серьёзно? — Джек усмехается, замечая, как коллега теряется, хлопая глазами.       — Ну, раз уж мне тут не рады, то я пойду, — он разворачивается на девяносто градусов, уже занося ногу для шага, прежде чем оказаться внутри вышки: Джек затаскивает его внутрь за локоть, закрывая дверь, чтобы не впустить холодный воздух.       — Почему теплее не оделся? — Коннор вальяжно проходит к постели, плюхаясь на неё, словно на собственную.       — Прости, мам, — он стряхивает с куртки снежинки снега, но не снимает: очевидно, греется, — ну что, готов праздновать?       Джек опирается лопатками о стену, складывая руки на груди, скептически приподнимая бровь. Хокинс, всё же, сдаётся:       — Да я сначала реально на патруль собирался. Ну, чего мне тепло одеваться, если я туда-сюда? — он кутается сильнее, упорно игнорируя плед на кровати, — а потом подумал: а дай-ка к тебе зайду. И заодно выпрашивать разрешения у начальства не придётся. Мы пока дождёмся, то уже три новых года пройдёт.       Он отмахивается, недовольно морща нос, но Джека это убеждает не сильно. Они какое-то время смотрят друг на друга, играя в гляделки.       Нельсон прерывает тишину первым.       — Пить мы не будем.       — А у тебя есть что? — Коннор игриво щурится, хитро ухмыляясь, — не боись. К ночи будем как стеклышко.       Джек тяжело вздыхает, всё же отлипая от стены. И чтобы хоть чем-то себя занять: наливает воду в чайник(благо, теперь она у него была) и ставит на плиту, выкручивая газ, чтобы вода быстрее закипела.       Коннор заинтересованно за ним наблюдает, локтем упираясь в стол рядом с кроватью и подпирая щеку.       — Если бы, — внезапно начинает Хокинс, — я был персонажем из диснеевского мультика, то кем бы я был?       — Гномом, — Джек отвечает, не задумываясь, — или Адамом. Из «Красавица и Чудовище».       — Кто такой Адам? — Джек оборачивается, опираясь поясницей и руками об столешницу.       — Чудовище, — Коннор заинтересованно выгибает бровь, — у меня сестра есть, если ты забыл.       — Хорошооо, — Коннор подозрительно щурится, но ответ принимает, — почему тогда чудовище?       Джек задумчиво осматривает пол, словно в дощечках надеясь найти внятный ответ. А ещё его слегка напрягает, что Коннор сидит едва-ли не на своём «подарке», но он решает не думать об этом, чтобы не спалиться.       — Он сначала грубый и невоспитанный, а потом становится мягче, — кратко выносит Нельсон, — только ты – наоборот.       — Скотина, — Коннор беззлобно усмехается, улыбаясь, и Джек не может не улыбнуться в ответ, — только если ты будешь красавицей.       — Её звали Белль.       — Ну, а мою красавицу будут звать Джек, — он отмахивается, — велика разница.       Джек испытывающе приподнимает бровь. Коннор, отогревающийся от мороза на улице, выглядит забавно – с розовым носом и кончиками пальцев, плотно закутавшийся в куртку. И весь такой важный, будто он сейчас не пытается ценой своей жизни отогреться.       Смотреть на него больно.       — Боже, ну сядь ты у печки, — Джек трёт переносицу, — упрямый.       Коннор в очередной раз небрежно отмахивается, издавая какой-то недовольный звук. Джек в очередной раз помечает его в своей голове как «упёртый баран».       — Не буду долго задерживаться, а то меня схватятся, — чайник отзывается, громким свистом наполняя комнату. Коннор терпеливо ждёт, пока Джек снимет его с плиты, чтобы продолжить, — так что предлагаю дарить подарки.       — Я так и знал, что ты с подарком припрешься, — Коннор от этих слов выглядит только довольнее.       — Вот блин, — он строит расстроенную моську, будто пару мгновений назад не улыбался во все тридцать два, — а я хотел застать тебя в расплох.       Джек ничего не отвечает: разливает по чашкам чай, бросая в одну из них две ложки сахара и протягивая её вместе с ложкой Хокинсу. Сам лишь слегка разбавляет кипяток водой, после садясь на постель рядом. Коннор пододвигается, чтобы дать ему места.       — А у тебя есть для меня подарок? — он делает небольшой глоток, мужественно сдерживаясь, чтобы не дернуться, когда обжигает себе язык. Джек только тихо фыркает, додумываясь до этого и без вздрогов.       — Есть, — Коннор заинтересованно приподнимает брови, убирая чашку на стол.       — Тогда ты первый.       Джек тяжело вздыхает. Вообще эта перспектива его ни капли не радует, но и спорить у него как-то нет сил. Первый так первый.       Он поднимается с кровати, опуская свою чашку на тумбочку. Приподнимает одеяло, заставляя Коннора потесниться, и вытаскивает из-под него связанный шарф, протягивая его другу. Молча, ибо говорить лишнего сейчас не хочется – Коннор и сам видит, что он слегка убогий и связан через задницу.       И всё равно удивленно хлопает глазами:       — Блядь, ты и правда как моя мама, — он смеётся, аккуратно забирая шарф из его рук.       Джека это каждый раз так удивляет. Коннор может произнести что угодно – может, даже что-нибудь грубое и обидное, но он так бережно обращается со всем, что ему дарят, словно это целый мир, а не худо-бедно связанный шарф или приготовленные кексы.       — Класс, ненавижу красный цвет, — он восторженно осматривает это нечто, вертя его в руках, — мне нравится.       От того, как он слегка оттряхивает шарф от оставшейся пыли, становится стыдно – Джек так и не успел привести его в презентабельное состояние.       — Спасибо, — Коннор поднимает на него взгляд, и смотрит так тепло, что внезапно печка кажется ему лишней. Это... непривычно, — теперь моя очередь.       Мужчина убирает шарф в сторону, расстегивая куртку и залезая во внутренний карман. Обычно там хранятся всякие вещи, которые могут пригодиться: старенькая, хлюпенькая рация, охотничий ножик, фонарик.       Но вместо этого Коннор достаёт оттуда пачку цветных карандашей, протягивая её Нельсону:       — Ты, вроде, рисуешь иногда, — он виновато отводит взгляд в сторону, — поэтому вот. Чтоб пейзажи красочные рисовал.       Джеку стыдно признать, что он пялится. Пялится, как дурак, не зная, что на это ответить. Последний раз он держал цветные карандаши в руках аж в детском саду, кажется.       Это не были какие-то случайные, детские карандаши из канцелярского магазина. Это не были какие-то мега профессиональные тоже – обычные, среднестатистические карандаши, достаточно прочные и красочные для простого рисования.       Ему одновременно и стыдно, и приятно.       — Я не так уж часто рисую, — хотя это не всегда правда, но Джек всё равно зачем-то это выпаливает, заторможенно забирая пачку. Коннор видит в его ответе что-то свое, что Джек объяснить не может, и оттого он, наверное, удовлетворенно улыбается, — но спасибо.       Коннор щурится от улыбки, смеясь, когда Джек только сильнее супит брови и отводит взгляд.       Первое, что рисует цветными карандашами Джек – это теххаский люпин. Сразу же, как Хокинс уходит к себе на вышку.       А Коннор на следующую их встречу заявляется в ярко-красном шарфе.