Прибой

─── ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .*: ☆ﾟ. ───

      Гомон голодных, но жадно упитанных чаек страшен: одна из особо жирненьких со змеиной осторожностью садится на брошенный на песке шлепанец и разошедшимися в стороны глазами смотрит на открытую коробку с пиццей «пепперони». Девушка, разодетая в один только белый купальник, едва прикрывающий гениталии и грудь парой ниточек, направляет камеру смартфона на птицу и дразняще трясёт коробкой, маня её приблизиться. Но чайка со смачным кряканьем взмахивает большими крыльями и взлетает, перевернув шлепанец; на её месте возникает высокий юноша, всем телом перекрывающий вид на закатное солнце с рыже-розоватыми разливами на небе.       — Дэн! Грёбаный ты ублюдок, ты её спугнул! — Доминика, брюнетистая от природы, обиженно бросает смартфон в розовом чехольчике на плед и падает на спину.       — Ты хотела скормить ей последнюю пиццу, мы все пьяные, кто бы поехал ещё за жратвой? — юноша хмыкает и громко закрывает картонную коробку, заползая на плед, чтобы отдышаться. — На «Серфрайдер» Uber не доставляет, про другие доставки уже молчу.       — Закройся уже, Бейли, — девушка беззлобно кряхтит; её смуглую кожу припекло ещё дневное солнце, и она болезненно морщится каждый раз, как пытается перевернуться на спину.       Дэниэлс Бейли тихо смеётся хриплым голосом и выдавливает на бледную ладонь кремовую кляксу. Он шлёпает ею по девичьей сожжённой спине, вдоволь насладившись визгами; прекрасно же ему известно, как болит краснющая кожа.       Их небольшая университетская компания третьекурсников по многолетней традиции собралась полным составом на берегу пляжа "Серфрайдер", по причине завершённого учебного года. Помимо них с Доминикой, совсем рядом, на волейбольном поле, носятся ещё несколько человек, которых не пожрал алкоголь.       И минутой ранее Дэниэлс отбивал мячик с ними, но выдохся, скуренные полной пачкой сигареты вместе с тошнотой выходят из него. Они бедокурят на частном пляже, поддаваясь алкогольной слабости, хоть и понимают, что наутро будут вынуждены обходить берег и собирать мусор. Дэниэлс, закончив с покрасневшей спиной Доминики, хлопает в ладони и замечает, что к ним приближаются оставшиеся ребята из компании, в числе которых две невысокие блондинки-девушки и трое парней с оголёнными поджарыми телами.       — Хэй! Потрахаться успели, придурки? — пьяно повизгивает Сону, мало награждённый ростом, взамен чему наделённый широкими плечами и грудиной; он развязно висит на длинной руке Ники, его смазливого паренька, и гаденько улыбается. — Дэн, ты бросил нашу братву, и мы продули!       — А он затыкается вообще? — страдальчески произносит та же Доминика, приподнявшись на локтях. — Чтобы я и с ним? — она пальцем тычет то в Дэниэлса, то в себя, и морщится так, что её красивое лицо превращается в страшненькую гримасу.       — Нашлась святая, — Мелисса, невысокая крашенная блондинка, озорно смеётся, забравшись на плед с испачканными в песке ногами.       — Если кто-то сегодня потрахается, будьте добры — уберите гондоны сами, — буркай Доминика, распрямив локти и упав на руки лицом, лишь бы не видеть надоедающих друзей.       Их дружеский, наполненный одними только шутками вечер, заканчивается перебравшим с алкогольными коктейлями Сону, который мешал в стеклянной бутылке то, что попадалось под руку и выглядело весьма сочетающе по цвету с остальной жижей. Доминика, у которой на коже нет ни живого местечка, добирается до полупрозрачной четырехместной палатки на руках Дэна; хоть она и говорила, что никогда в жизни с ним не сотворит глупостей, но на шею запрыгнула сама, начав жалобно стонать. С ними ещё ютится Мелисса, а Алекса и Джей забирают палатку у рухляти, далеко от берега.       А Сону, особо наклюкавшись химозным спиртом, сидит на брошенном пледу, прижавшись бедром пустой коробке из-под остывшей пиццы. Наутро им несдобровать — убираться и убираться, иначе выпишут нехилый штраф. К Сону, притворившись совсем не дышащим, подсаживается Ники. Порой его кликают странным, по причине того, что он неприлично много молчит. Но в компании нет ни одного человека, который бы ненавидел эту его — особенную сторону; а если честно, Сону от неё без ума, прямо-таки чувствует, как тело приятной вибрацией отдаётся, потому что Ники соизволивает пробормотать что-то в самую глубинку навострённого уха.       Пока остальные с сладким сопением теснятся в палатках, Сону становится собой, ведь рядом он — его возжеланно близкий и до изнеможения любимый человек. Их отношения не так открыты, как бы хотелось им обоим, — университетские слухи отвратительны! Ники и без того называют странным, а Сону крикливой истеричкой, хоть он и состоит в волейбольном клубе в их местном лос-анджелесском университете.       Они все, Ким Сону, Ники, Доминика, Мелисса, Джей и Алекса с Дэном Бейли, познакомились на первом курсе, их шайку знают преподаватели, и если нужно передать что-то одному — просят того, кто встречается им раньше. Динамика их дружеских отношений — на зависть всем. Были и пытающиеся влиться, но на них сердце ни у кого не откликалось.       История их дружбы настолько бесконечна, как и океан, омывающий родной Лос-Анджелес.       На берегу тишина, разбавляемая отдалёнными визгами говорливых ненасытных чаек; также и смешанная с плюханьем солёной воды и ударами мелких волн о старенький причал, точнее — то, что от него осталось, — а это гнилые доски и морятский спасательный круг, забытый кем-то совсем давно.       Ники готов поклясться, что в его ушах звенят удары собственного сердца, которое отзывается на вошканье Сону по грязному пледу; а что скрывать вообще? — даже испачкавшись целиком в мокром песке Сону разгорячён в глазах Ники, который, так-то, скромен! Сону много своевольничает и на коленках подползает к парню, чтобы всего лишь положить голову на плечо и выдохнуть кислотных алкогольный пар изо рта.       — Хочу прогуляться с тобой вдоль берега, — бормочет, почти сонный, но горячий всей кожей, которой прикасается к Ники. — И может быть… — выдыхает, облизав нижнюю губу.       — И может? — у Ники голос охрипший, низкий и его звучание пробирает до мелких косточек.       — Я… — он наклоняется и продолжает интимным шёпотом: — Растянул себя перед тем, как поехать сюда. — Сону приторно улыбается, одним рывком поднявшись на обе шаткие ноги, и протягивает руку Ники. — Возможно, мы застанем прибой. Пошли!       И Ники не смеет сопротивляться, ноги ведут его сами вслед за Сону, который, хоть и пил, но несётся, как трезвый. На них нет ни кроссов, ни шлепанцев — остывший песок обжигает прохладой пятки и поджимающиеся пальцы ног. У берега ещё холоднее, но Сону не останавливается, и волочет парня. На его красивых глазах не менее красивая улыбка — как полумесяцы сверкают, подобно луне, смотрящей на них, бегущих вдоль побережья. Ники останавливается только для того, чтобы покрепче ухватится за влажную скользкую руку и не потерять Сону в ночной темноте, среди ярко сверкающих звёзд.       Каждый раз, когда Сону творит беспредел, Ники ощущает то первородное чувство, которое зародилось в нём при знакомстве — он вновь влюбляется в красивый душой облик. Мелкие волны разбиваются о небольшие скалы, и Сону, поддавшись этому шуму, босыми ногами протаптывает дорогу ближе к берегу, чтобы зайти в солёную воду.       — Уверен? — с неким сомнением останавливает его Ники и завороженно смотрит, как светлые волосы Сону развиваются на морском ветру.       — Только рядом с тобой, — Сону разводит губы в слабой, застенчивой улыбке и дёргает Ники за руку. — Эти придурки спят. А такая романтика бывает только раз в год! Это ощущается, как что-то запретное. Будто мы оба с тобой преступники, нарушившие закон и вынужденные скрываться вдвоём, — возбужденно говорит он, заходя в прохладную воду по колени и прижимая к себе парня.       — Хочу… — и Сону нетерпеливо затыкает его, обхватив обеими руками за мягкие щёки.       Они целуются горячо, прижавшись друг другу, как застывшие на морозе ребятишки, недавно познавшие вкус первой влюблённости. Ники вздыхает, потому что Сону с жадностью всасывает его полные губы, и в момент передышки кладёт широкую ладонь на его грудь, сжимая ткань грязной рубашки. Глаза обоих переполняются искрами, лишающими зрения, и оба, как слепые котенки, вновь тянутся друг к другу, наощупь находя опухшие губы. Сону опускает руку вниз по талии, отыскивая резинку лёгких шорт: он проникает под них, окольцовывая набухший член пальцами.       — А… Сону… — Ники пристыженно-блаженно закатывает глаза, разрывая поцелуй, ниточки слюны от которого свисают с подбородков обоих.       А Сону наслаждается полуневинной реакцией, вытаскивая руку — смочить хочет и наконец-то приступить к ласканию сладкого любимого члена. Он размазывает вязкую слюну по стволу, большим пальцем надавливая на головку, сочащуюся полупрозрачной смазкой. Ники успевает только вздыхать, пока Сону издевательски гладит его член, то поднимая ладонь, то опуская так, что яйца напрягаются. Оргазм камнем в глотке застревает, потому что Сону — а он изверг, — опускается на колени в воду, пропитывая шорты солью, и заглатывает плоть по основание.       Глотку щиплет, но он воспринимает боль приятной, и с жадностью, присущей денежному скряге, облизывает член. И Ники верит, что Сону извращённо видит не гениталии, а целый вредно-сладкий ужин, который они пропустили. Пальцами Сону играет с напрягшими и затвердевшими яйцами, пропустив их между. В животе вяжет больше от облика возбужденного Сону, чем от ощущений ласкания, и Ники зажёвывает нижнюю губу, опуская руки на светлый затылок; он прижимает парня носом к паху и своевольно изливается в растянутую покрасневшую глотку. И когда Сону с улыбкой выпускает член изо рта, то слизкой головкой проводит по его распухшим лепесткам губ, оставляя разводы спермы со слюной.       — Чертов извращенец, — удовлетворённо улыбается Сону, поднимаясь с колен; его лёгкие светлые шорты насквозь пропитаны солёной водой, и он подцепляет резинку пальцами, стягивая низ целиком. — Теперь ты хорошенько постарайся.       И стараться ему надобно в том, чтобы своим членом великолепно взбудоражить каждый орган, до которого он достанет, ведь Сону любит глубокое проникновение. Сону напоследок чмокает его в губы своими, испачканными в подсыхающей сперме, и разворачивается спиной, задирая рубашку. Бледные ягодицы поблескивают на лунном свету, и Ники судорожно хватает парня за бока, подтягивая ближе. А Сону, чтобы более завести, раздвигает половинки мягкой задницы, оголяя красную раскрывающуюся дырку.       — Когда я пихал в себя какое-то подобие твоего члена, то готов поклясться, ничего особо не почувствовал, — с забавой признаётся он, выдохнув. Всё тело обдаёт прохладным ветром, от которого мурашки линиями выстраиваются на коже.       — Блядство… — с безнадёгой рыкает Ники, прижавшись бёдрами к мягким ягодицам и мазнув влажным членом между.       — Не тяни, — Сону протяжно и жалобно стонет; он продолжает неудобно стоять, поддерживая самого себя.       Широкий член входит одним рывком, проникая в горячую глубинку. И блаженство растекается по телам нитью, соединенной концами. Ники прижимается высоко вздымающейся грудиной к спине, а губами — к загривку. Он выцеловывает Сону шею, пока вбивается в мягкую дырку плавными толчками, позволяющими искусно почувствовать член всеми складками.       Морская солёная вода омывает голые ноги, а в ступни впиваются крупные песчинки. Сону руками опирается на согнутые колени и одним только пальцем держит мокрые шорты, пытаясь потакать размашистым толчкам. Ники прижимает его к себе крепко, впиваясь подточенными ногтями в кожу бёдер. Член едва достает до самого пупка и выпирает — он настолько глубоко в нём вмещается. Морской бриз не сжаливается — дует в лицо, развивая волосы. Сону сплёвывает прилипшие к губам прядки и давится, почувствовав, как Ники грубо толкнулся и вжался в размякшую простату.       — Я… к…кажется, завтра не встану… — бормочет Сону, выгнув болящую спину навстречу толчкам.       — Я буду тебя носить на руках, — выдыхает парень, прижавшись бёдрами к ягодицам так, что Сону вскрикивает. — Тише-тише… — член с чавканьем выходит из растянутой красной дырки, а вместе с ним — капли белесого семени.       — Как я буду мыться? — Сону разворачивается на пятках, солёная вода расплескивается. — О боги! Я едва могу стоять, Ники-и-и…

─── ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .*: ☆ﾟ. ───

      Голодные чайки верезжат, пролетая поочерёдно над палатками в надежде выкрасть чего-нибудь съестного. На их выкрики раздражённо машет руками Дэниэлс — особо наглых птиц он терпеть не может. Почти вслед за ним из палатки вылезает Доминика, нацепив на плечи белый халат, которым всю ночь укрывалась от прохлады, просачивающейся сквозь дырки в ткани.       — Чтобы ещё раз я столько пила… — девушка выпрямляется, морщась от режущей боли — подсохшая сожжённая кожа расходится на теле.       — Надо будить остальных, а то… — Дэн переводит взгляд на водонепроницаемые часы и хмыкает. — Уже почти одиннадцать, до двенадцати нам нужно свалить.       — К тем двум в палатку я не полезу… — буркает раскрасневшаяся Доминика, указывая на спальник парней. — Я клянусь, они сейчас лежат там все в сперме… Конченные ублюдки.       — Видимо, не дождались прибоя и устроили его сами, — парень сдавленно смеётся, уклонившись от поднятой на него руки.