Тысяча глаз

На часах четыре утра. Четыре, гребанных, утра. И мне хочется плакать и вскрыть себе вены. Или раскрошить твой череп. Я всё ещё не решил что-же мне делать. Я будто бы стою на краю обрыва и смотрю в пустоту. А там, в этой самой пустоте, тысячи голосов копошатся, как черви в подсознании. Говорят, кричат, воют, тысячи слов на тысячах разных языков. И ничего не разобрать. Я могу выстрелить себе в висок, или же перерезать тебе артерию на бедре. Смотреть, слушать, ощущать, как ты истекаешь кровью, и кричишь, умоляешь меня остановить ее. Я хочу чтобы именно ты заглушил их. Бездна уже давно не смотрит на меня, она находится во мне. Где-то глубоко. Под сводом черепа, между камерами сердца, поселилась в альвеолах лёгких, застряла в мальпигиевом клубочке почек, существует в переферической нервной системе. Я и есть эта самая бездна. Все самое мерзкое и отвратительное. Ещё час назад, мы говорили о том, как любим друг друга. Но появились эти силуэты в шкафу. Они смотрели на нас и громко шептались. С большущими бездонными глазами. Смотрели, наблюдали, что-то выискивали. А под моей кожей, уже были слышны миллионы реплик, переплетающихся в нервную систему. Все они шептали – прыгни с обрыва. И я вижу твои глаза. Бездонные, слепые, как-будто не живые, но такие красивые. Твои руки всегда холодные, а сам ты тощий. Но я всё равно хочу уничтожить твое тело до конца. Сожрать плоть, обгладывать кости, рвать сухожилия, и кататься в твоей крови по полу, она сможет спрятать меня от них. Ты – прогнившее насквозь существо, такое же, как и я. Бездна всегда была где-то внутри нас двоих. Я легко мог бы повеситься на твоих кишках. Смогу ли я сломать себе шею резким толчком, или мне придется мучатся от асфиксии? Смогу ли я выбраться из петли, если передумаю? А они все копашаться в моем отрафированном мозге. Ты знал, что при операциях, пациенты чаще всего умирают из-за ошибок анестезиолога? Переборщила с дозой, мгновение, и человек на операционном столе мертв. Но реанимация конечно поможет, тысячей способов, на каждый "план Б", у них есть ещё тысяча "планов В". Не так ли? Ты же не слышишь меня уже? Слишком долгий сон, почти бредовый. Я просыпаюсь каждый час, чтобы проверить, что ты рядом со мной. Твои конечности уже давно синие, почти черные, как от сухой гангрены. По тебе я мог бы изучать анатомию, и никакой медицинский университет мне не нужен. Я уже давно мог убить себя, тысячей способов. Я уже давно могу убить тебя. Те люди, которые были в шкафу, пол часа назад, они говорят, что ты жив. Только поэтому мы все ещё здесь. Ты сам говорил со мной час назад. Не так ли? Только поэтому я могу тебя убить. Сожрать все твое прогнившее тело, выпить и поваляться в свернувшейся крови. Бездна никогда не смотрела на меня. Все это время я сам был ею. Я уже давно упал с того обрыва. И ты уже давно не разговариваешь. Та мразь, анастезиолог, уже давно мертва, и ты тоже, уже давно мертв. Но они все, не согласны с этим. Тысячи и миллионы разных голосов, все они кричат, вопят, надрывают свои голоса, и у всех у них твои разноцветные глаза.