Часть 4
23 декабря 2025 г., 09:23
Следующий день не задался с самого начала. Полёт на вертолёте оказался весьма занимательным, но всё хорошее впечатление смылось в мгновение ока, едва путешественники увидели невысоких коней, покрытых густой шерстью, больше похожих на мохнатые шарики.
— Что это? — Тэхён с любопытством смотрел на диковинок.
— Якутская лошадь (сыглы или саха ата) — аборигенская порода лошади, распространённая в Якутии, — тут же начал просвещать Хосок. — Порода выведена народной селекцией под сильным влиянием естественного отбора. Якутская порода лошадей наиболее морозостойкая, имеющая подшёрсток и шерсть длиной 8-15 сантиметров. Даже зимой она может кормиться травой из-под снега, разгребая его копытами, — тебеневать. В Якутии лошади живут на открытом воздухе круглый год при температурах летом до +40°С и в зимнее время до −60°С и пищу ищут самостоятельно. Каждый вожак держит свой табун: от 18 до 24 кобыл и жеребят, такой семьёй животные и пасутся. Размер якутских жеребцов: высота в холке 135-137 сантиметров, у кобыл — 132-134 см. Шаг у якутских лошадей короткий. Галопом по тяжёлой снеговой дорожке 3200 метров они проходят чуть более чем за 5 мин, 1600 метров они проходят примерно за 3 мин. Якутские лошади позднеспелы, но долговечны: достигая полного развития лишь к 5—6 годам, они часто используются в разведении и работе вплоть до 25—27 лет.
— А сколько нам ехать, я стесняюсь спросить? — тихо проблеял профессор Сокджин.
— А ты не стесняйся, — Михаил Афанасьевич, несмотря на свою комплекцию, ловко вскочил в седло. — Километров пятьдесят осталось.
— Чуть больше часа езды, — быстро подсчитал в уме Юнги. — Ерунда.
Непривычному к седлу Чонгуку уже достаточно скоро стало казаться, что рысь невысокой коняшки вытрясет из него не только все внутренности, но и душу. Его спутники выглядели не лучше. Намджуну, как самому высокому из корейцев, приходилось хуже всех. Длинные ноги никак не хотели помещаться в стремена, и он ехал, выпрямив напряженную спину и растопырив ноги по бокам животного на манер сломанных ножниц. Один Михаил Афанасьевич был бодр и весел, улыбаясь во все тридцать два здоровых зуба.
— Ничего ничего, хангуки, скоро прибудем на место, — подбадривал он, хитро посматривая на несчастных экспедиционеров.
Но скоро не получалось, получалось мучительно.
— Ну почему мы не могли долететь до места вертолётом? — мелко отстукивая зубами в такт рысце коня, бурчал Чимин.
— А куда бы он приземлился? — расхохотался их хозяин.
Куда бы ни кинули взор путешественники, глаза натыкались на не особо выразительный рельеф, невысокие сопки Оймяконского нагорья, окружающие озеро с редким, хилым и, самое главное, мёртвым лесом, со следами старого пожара.
— Пожар случился здесь примерно двадцать лет назад, — пояснил Михаил Афанасьевич. — Полыхало знатно.
Молодые деревья лишь начали пробиваться местами между сухими мёртвыми стволами лиственниц, а остовы сгоревшего кедрового стланика напоминали осьминогов или пауков, расползшихся по вершинам и склонам сопок. Такая удручающая картина вокруг совсем не вызывала энтузиазма.
Перейдя вброд вытекающую из одноимённого озера реку Лабынкыр, экспедиция увидела основательные строения из бревен. База. Корейцы облегченно выдохнули. Оставался примерно километр до долгожданного отдыха, как одна из лошадей вдруг начала брыкаться, и в конце концов ей удалось разбросать вокруг себя весь груз. А затем и другое вьючное животное повторило этот фортель.
— Чтоб вам в колбасе оказаться, — ругался Михаил Афанасьевич, пока все собирали раскиданный скарб.
Озеро Лабынкыр оказалось совсем не маленьким, в длину почти пятнадцать километров, в ширину до четырёх километров, а в глубину более полусотни метров набиралось. Приподнято оно над уровнем моря на высоту чуть более тысячи метров и располагается на Сордонохском плато Оймяконского нагорья. Как и практически все озёра в этих краях, ледникового происхождения. Следы деятельности господствующего здесь когда-то ледника особенно проявились в виде многочисленных моренных холмов, создавших естественную запруду для озёр.
— Красота! — профессор Сокджин осмотрел окрестности, глубоко вдохнув морозный воздух.
— Впечатляет, — Намджун встал рядом с ним.
— Впечатляет их, — тихо прошипел себе под нос Чимин, с кряхтением затаскивая в сени объёмный баул. — Зачем мы столько понабрали, приехали всего на сутки?
— Нужно быть ко всему готовым, — Михаил Афанасьевич подмигнул ему. — Мало ли что может произойти. Места тут глухие, помощи можно годами не дождаться, а в случае чего и следов не останется.
Чимин замер в дверях, слова русского пугали. Парень воровато оглянулся и засеменил к стоящему неподалеку Чонгуку, мрачно наблюдающему за Тэхёном с Хосоком.
Тэхён приподнял один баул. Тот был тяжёлый и парень никак не мог приладиться и отнести его в дом. Ему на помощь пришёл Хосок, ухватив тюк с другого края. Вместе они с улыбками поволокли поклажу в дом.
Чимин ухватил за рукав Чонгука и потащил за собой за дом. Огромные срезы брёвен, сложенных в крепкие стены, надёжно укрыли их от посторонних глаз. Чимин для верности ещё раз выглянул из-за угла и, убедившись, что их никто не может подслушать, зашептал:
— Нам конец!
— Чё? — Чонгук вытаращился на него и приоткрыл рот.
— Ты слышал его? — Чимин смотрел на него круглыми, почти ставшими европейскими глазами.
— Кого? — Чонгук никак не мог взять в толк, что от него хотят.
— Кого, кого? Приятеля твоего деда!
— А он что-то говорил?
— Он сказал, что нам нужно быть готовыми ко всему! Мало ли что?
— Очень разумный подход, — Чонгуку было не до Чимина и слов русского, его волновал Тэхён.
— «Очень разумный подход», — передразнил его Чимин. — Мы зачем сюда припёрлись?
— Зачем? — тупо переспросил Чонгук и выглянул из-за угла. Ни Тэхёна, ни Хосока во дворе не было.
— Очнись! — Чимин ударил его варежкой по груди. — Мы приехали за «чёртом»!
— Кто это? — Чонгук посмотрел на Чимина, словно видел его впервые.
— А я о чём толкую тебе битый час?! — Чимин сделал страшные глаза.
— Хорошо, как придёт познакомимся, — Чонгук отмахнулся от оторопевшего друга и быстро зашагал в дом.
— Нас же не найдут, совсем … Если что … — тихо проблеял вслед ему парень.
***
Дом был большой, тёплый. В камине весело потрескивали дрова, шкура бурого медведя скалила клыки, распластавшись на полу. Массивная тяжёлая мебель светлого дерева, мягкие клетчатые пледы, фарфоровая посуда за стеклянными дверцами комода — всё создавало обволакивающий уют. Огромный стол ломился от тарелок. От прозрачного супа, в котором плавали кусочки рыбы, моркови и картошки, поднимался пар, разнообразные закуски манили взор, заставляя слюну скапливаться во рту. Основательно проголодавшихся корейцев не нужно было уговаривать. — Прям скатерть-самобранка, — хохотнул Намджун, присаживаясь к столу. — Скатерть-самобранка — тут же включился Хосок. — Это волшебный предмет из русских народных и европейских сказок, который по волшебству, часто по команде «развернись!», мгновенно накрывает стол с любыми яствами и напитками, утоляя голод и жажду героя. Она символизирует достаток, щедрость и чудо, помогая персонажам выжить и угостить других, часто представляет простую, но обильную еду. — Скорее, двое из ларца, — парировал Михаил Афанасьевич, поведя глазами в сторону. У стены, не замеченные сразу, молчаливо стояли два амбала, которых корейцы видели в порту Магадана. — Двое из ларца … — начал Хосок. — Болтун — находка для шпиона! — Михаил Афанасьевич ловко сунул кусочек рыбы в приоткрытый рот Хосока. — Жуй, не подавись. — Михаил-сонсеним, — профессор Сокджин обратился к их гостеприимному хозяину. — Когда же мы пойдём смотреть на озеро? Темнеет. — А ты кушай, да слушай, — русский разлил по рюмочкам жёлтую жидкость. От одного её вида Чонгука затошнило, но перечить он не решился, видя, как все подняли тонкое стекло. — Сейчас поднимем градус в душе, — Михаил Афанасьевич окинул взглядом присутствующих, предлагая выпить. — Потом поднимем градус в теле — сходим в баньку, а там и со святыми упокой, пойдём смотреть «чёрта». Чонгук принюхался. Пахло хвоей и кедровым орехом. — Пей, внучок, не сумлевайся, — подбодрил его друг деда. — Самогонка — слеза. Тут «синьку» днём с огнём не сыскать, гоним свою. Чонгук посмотрел на Тэхёна. Тот быстро заталкивал в рот салат после выпитого. Щёки его зарумянились, а в глазах появился блеск. Чимин резко опрокинул в себя самогон и даже не поморщился, взгляд его был стеклянным. Огненная вода обожгла горло, разливаясь теплом по желудку, тот сразу заурчал, и Чонгук начал есть. Рюмочки наполнялись, еда убывала, беседа неспешно текла, настроение шло вверх. Чонгук краем глаза зацепил, как к Михаилу Афанасьевичу неслышно подошёл один из мужчин и что-то шепнул на ухо. Их хозяин тут же поднялся из-за стола и осмотрел гостей. — Ну что, желтопузики, пошли что ли в баньку? Я из вас веничком всю душу выпарю. Корейцы, улыбаясь, поднялись из-за стола и доверчиво засеменили за ним, один Чимин нахмурился. Бревенчатый сруб с крохотными оконцами стоял на сваях, чуть заходя в озеро. Тёмная вода с мягким причмокиванием лизала галечный берег, мокрые доски небольшого пирса тянулись от бани в темноту. — Погодка-то какова, а? — Михаил Афанасьевич посмотрел в небо. — Прям как под заказ. Чонгук тоже поднял голову. Неба не было. Вверху клубились мрачные снеговые тучи, плотным одеялом давя на землю, казалось, ещё немного и они накроют всех с головой. Изо рта шёл пар, было морозно, но дышалось легко, будто воздух какой-то сладкий. — Берёзовый жар — самое оно, все косточки мягкими сделает, — Михаил Афанасьевич открыл дверь в баню. — Залетайте! Внутри бани брёвна были оструганы до жёлтой сердцевины, они словно светились изнутри. Мягкое тепло сразу обволокло всех, пахло распаренной хвоей и мёдом. Быстро сняв верхнюю одежду, корейцы выстроились в шеренгу, ожидая дальнейших указаний. — Я щас не понял, — русский стоял, тараща на них глаза. — Вы чё, одетые? Корейцы таращились на него в ответ. Михаил Афанасьевич стоял голый. Вся грудь, объёмный живот, дальше Чонгук смотреть не решился, были покрыты густыми седеющими волосами. Экспедиционеры переглянулись. Футболочки, шортики — все как положено в корейских банях, даже более чем откровенно. — Вы как париться собрались? Еще бы шубы понацепляли! Быстро скинули всё исподнее! Суетливо сталкиваясь локтями, под пристальным взглядом русского, корейцы быстро поснимали с себя всё и, прикрывая стратегически важные места ладошками, засеменили в открывшийся пар. Чонгуку показалось, что он попал в филиал ада. Жар стоял неимоверный. В плывущем мареве его усадили голой попой на раскалённые доски и приказали наслаждаться. Какое тут наслаждение? Ему казалось, что с каждым выдохом из него потихоньку отлетает душа. Не способствовало расслаблению и присутствие обнажённого Тэхёна. Тот же словно нарочно прижимался голым бедром к Чонгуку, отчего у того сердце замирало в груди и пульсировало в паху, вызывая пожар стыда на щеках. — Сейчас прогреемся, и я вас веничком отхожу, — пообещал русский. — Звучит как угроза, — по телу Чонгука побежали мурашки, когда Тэхён жарко задышал ему в ухо. — Или как обещание. Голова закружилась, внезапно стало трудно дышать. — Мне на воздух нужно! — пискнул Чонгук сползая с лежанки. — В предбаннике возьми простынь, — посоветовал Михаил Афанасьевич. — А мы пока парку поддадим. Быстро обернув бёдра простынёй, Чонгук привидением вылетел из бани. К его удивлению, разгорячённое тело совсем не ощущало мороза. С неба огромными хлопьями падал снег, укрывая всё вокруг белым саваном. — Он нас в жертву чудовищу готовит, — шёпот со спины заставил подпрыгнуть. Чимин стоял сзади, укутавшись в простынь, зажав её руками у горла. — С чего ты взял? — Чонгук медленно выдохнул. — Если бы ты внимательно слушал и смотрел, то давно бы всё понял! — упрекнул его Чимин и обиженно надул губы. — Этот, — парень ткнул пальцем в дверь бани. — Сказал, что мы святые покойники. Душу из нас повынимает и «чёрту» скормит. Я у Хоби спросил, он подтвердил, что в бане очищаются. Вот чистенькими нас и сожрут. Ещё и косточки мягкими сделать хочет, чтобы ему глотать проще было! Чонгук посмотрел на дверь, стараясь вспомнить, когда такое говорил Михаил Афанасьевич. В голове было пусто. Все мысли крутились только вокруг обнажённого Тэхёна. — Да ерунда всё это, — Чонгук не хотел верить в то, что старый приятель деда оказался таким злодеем. — Зачем это ему? — Месть! — Чимин округлил глаза и зашептал страшным голосом. — Мстит за стрёминг. Может, ещё как твой дед ему нагадил, мы же не знаем наверняка. До твоего деда он дотянуться не может, так на тебе решил отыграться, а мы за компанию пошли. Слова Чимина имели резон. В свете открывшихся для Чонгука фактов поведение и слова Михаила Афанасьевича приобретали зловещий смысл. Завёз их в тьму-таракань, напоил, усыпляя бдительность, потом раздел до гола, чтобы наверняка не сбежали, а теперь «выпарит душу», чтобы это не значило, скормит их «чёрту» и концы в воду. — Нужно предупредить наших! — Чонгук решительно шагнул к двери. Не успел он взяться за ручку, как дверь резко распахнулась, ударив ручкой по брёвнам.***
Они стояли, хватая ртами морозный воздух, посреди тёмного безмолвия, кутаясь в простыни. — К-какого фига т-ты побежал? — Чонгук старался чётче выговаривать слова, но это плохо получалось из-за клацающих от холода зубов. — А…а… а… Тэхё-о-он меня напугал! — наконец выдавил из себя дрожащий Чимин. — З-за-ч-чем он выскочил из б-бани? — Я не хот-т-тел, — Тэхён жался к Чонгуку в попытке согреться. — Просто т-там в-вен-веником… — К-ко-короче, — Чонгук попытался рассмотреть хоть что-то сквозь темноту и летящий снег. — Нужно возвращаться назад. — К-как? — Тэхёна уже крупно трясло. — По своим следам пойдём. Все опустили головы вниз, пытаясь найти следы. Вокруг, насколько хватало возможности рассмотреть, простиралась абсолютно ровная поверхность снега с редкими крючочками елового стланника. — Ладно, — Чонгук не собирался так легко сдаваться. — Пойдём к озеру. — Это туда! — Чимин махнул рукой в мглу. — Ты уверен? — Чонгук пытался поплотнее накрутить на себя простынь. Чимин не стал тратить время на объяснения и решительно зашагал в указанном направлении. Чонгук, немного помедлив, уцепил Тэхёна за руку и последовал за ним. Идти было трудно. Мягкий снег проваливался под ногами, потерявшими всякую чувствительность. — По-моему, когда мы бежали, горы не было? — нерешительно промямлил Тэхён, когда они замерли у тёмной скалы. — Было не было, тут везде скалы, — возмутился Чимин. — Мы просто с другой стороны подошли. — Давайте уже обойдём её, — Чонгук взбесился. — Скоро от нас одни сосульки останутся. Обойти скалу оказалось не таким простым занятием. Под снегом скрывались камни, о которые то и дело спотыкались горе-путешественники. Стало теплее, или Чонгуку это только казалось? — Аааа, — тоненько заорал Чимин, заставив остальных резко остановиться и вытаращится на него. — Я на что-то наступил! Из-под снега торчали кости, сливаясь по цвету с окружающим белым безмолвием. — Что это? — тихо спросил Тэхён. Кости были широкие. Они крепились к крупным позвонкам, возвышаясь обглоданными пиками вверх. — Не знаю, но что-то большое, — Чонгуку стало не по себе. — Амба! — то, как Чимин произнёс это слово, распустило мириады мурашек по коже парней. — Оно пришло за нами! Его палец на дрожащей руке указывал вперёд. В темноте светились два жёлтых глаза, медленно приближаясь. Легенда о Лабынкырском чудовище обрела плоть и кровь. Первый порыв бежать провалился, не реализовавшись. Замёрзшие мышцы просто отказывались двигаться. — Чонгуки, ты был мне отличным другом, — запричитал Чимин. — Тэхён, прости за все пакости, что я тебе делал, поверь, это не со зла, а по скудоумию. Котик мой, жаль, я тебя не увижу больше… Что подтолкнуло Чонгука, он и сам не смог бы объяснить. То ли причитания Чимина, то ли мозг окончательно замёрз, но он впился холодными губами в губы Тэхёна. — Я люблю тебя, Техён, — тихо, почти беззвучно прошептал он, оторвавшись. — И я тебя, — Тэхён прижался к нему, окольцевав руками. На душе разлилось такое несказанное тепло, что умирать стало совсем не страшно. На минуточку стало жаль, что так мало они с Тэхёном побыли вместе, тратя время на ссоры, но утешало, что теперь они рядом. — Какой-то он кривой, — Тэхён икнул. — Кто? — Чонгук повернул голову в сторону приближающегося чудовища. — Чёрт этот лабынкырский. Глаза чудовища медленно то расходились, то сходились в одну точку. — Может взгляд фокусирует? — предположил Чимин, перестав сокрушаться о своей молодой жизни, оборвавшейся во цвете лет, и посмотрев в сторону «глаз». — Ага, и третье око отрастил? — Чонгуку стало смешно. Из темноты, подсвечивая себе путь большими фонарями, спешили Михаил Афанасьевич и два его сопровождающих. — Вот идиоты-то! — ругался их хозяин, помогая надеть куртки и штаны. — Чтобы я Чону сказал, если бы его внука заморозил? За каким лядом вы попёрлись в холмы? — Лабынкыра искали, — Чонгук и Тэхён никак не могли остановиться от смеха. — Нашли? — Михаил Афанасьевич сердито смотрел на них, поджав губы. Чонгук переглянулся с Тэхёном, и они синхронно кивнули головами друг другу. — Нашли, только лучше. — Мне ваши корейские шуточки не понять, — Михаилу Афанасьевичу было не до веселья. — Менталитет у вас другой. В камине весело потрескивали дрова, даря столь необходимое тепло, укутанным в одеяла парням. Чонгук грел руки о кружку с чаем и улыбался. Рядом сидел Тэхён и жмурил счастливые глаза. Профессор Сокджин ругался, сменив уставшего Намджуна. Юнги молча сверлил взглядом притихшего Чимина. Хоби носился с горячим чайником, подливая в кружки кипяток. Снег прекратился, за окном вызвездило, и белая луна лукаво заглядывала в комнату. А на дне озера Лабынкыр тихо дремал «чёрт».
