Мальчики на витрине

MangaDream сиял, как сцена перед выходом айдол-группы: в воздухе — лёгкий запах пыли с полок, духов от покупателей и манги, пережившей слишком многое. У входа висела новая табличка: “Личный консультант манги — сегодня! Бронируйте слот с любимым сотрудником и получите 15 минут внимания (и, возможно, травму сердца).” За стойкой стояла Настя. С чашкой кофе. И лицом человека, который знает, что всё закончится истерикой, но уже выдохлась сопротивляться. — Это безумие, — сказала она, щёлкая по планшету. — У нас шестнадцать заявок. На Юки. Пятнадцать — от одной и той же школы. — Они заранее выбрали позы, — буркнул Син, заглянув через плечо. — Что за “поцелуй с мангой и печалью в глазах” вообще? Юки вышел из подсобки. Он был в аккуратной кофте, с аккуратным лицом и абсолютно неготовым сердцем. — Я… я просто думал, что это будет как обычная рекомендация манги. — Ты красивый, милый и застенчивый, — сказала Настя. — Для них ты не консультант. Ты их первая фанфик-реализация. Первая группа была из трёх школьниц. Они сели перед Юки за импровизированный столик, сложили руки на коленях синхронно, как будто пришли на исповедь. — Сэнсэй, — сказала одна. — Вы можете, пожалуйста, прочитать эту реплику из тома “Мой сосед стал учителем по этике и приучил меня к чувствам”? Юки взял листок. Прочитал. Побледнел. — Тут написано: “Не плачь. Ты и так уже промок… от эмоций.” — Да! — хором сказали фанатки. — С выражением, пожалуйста! Юки сглотнул. Сделал глубокий вдох. — Не плачь. Ты и так уже… — он покраснел. — Уже промок. Школьницы пискнули, как котики, которых погладили по фандомной самооценке. — Он ИДЕАЛЕН, — шептала одна. — Посмотри на уши. Они краснеют! — Он такой чистый, — отвечала другая. — Как воздушная булочка до фансервиса. Юки пытался вернуться к манге: — А может, вы хотите что-то про сюжет? У нас классный тайтл про мальчика, который случайно стал гусем… — Нет. Покажите позу с обниманием, как в 4-м томе “Я тебя уронил, но поднял с любовью”. Мы принесли плед! Юки замер. — Плед? Тем временем у Сина... Син сидел за тем же столиком, но напротив него — бабушка. В строгом кимоно, с чайным термосом, и взглядом “я видела 70-е, мальчик, и ты мне не страшен”. — Значит, объясни мне, молодой человек, в чём разница между “яой” и “омегаверсом”? Син моргнул. — Эм… яой — это… ну, когда… — Не мямли, как укэ на первой странице. Я знаю термины. Мне нужна СУТЬ. Син выдохнул. — Хорошо. Омегаверс — это как если бы… яой пересекли с биологией, гормонами и социальными иерархиями. И немного волками. — Отлично. А теперь — примеры. — Примеры?! — По сценарию. С ситуацией. И интонацией. Я хочу понять. Син взглянул на Настю. Настя кивнула, приподняв бровь: — Покажи бабушке мир. Это твой путь, воин. За кулисами Хару отчаянно пытался наложить себе ровный блеск. — Я должен быть восхитителен. Я сегодня звезда. Рэн молча протирал полку и бурчал: — Ты и без блёсток сегодня опасен. — Спасибо, любимый. Я это запишу как "комплимент, выданный через раздражение". Вторая половина дня началась с визита пожарного инспектора. Он был как сюжетный поворот в плохом детективе: не ждали, но пришёл с папкой и лицом, на котором было написано "я не верю ни в йокая, ни в йой". — Я тут по вашу душу, — сказал он, окидывая взглядом свечи, гирлянды и Хару. — Мою душу не так просто забрать, — трагически произнёс Хару и поправил воротник. — А вот огнеопасный декор — очень просто. Инспектор прошёлся по залу, ткнул пальцем в свечу и грубо прошептал: — Это — ОГОНЬ. А вы — МАГАЗИН. — Это на батарейках, — пробормотал Рэн, поднося свечу на свет. — Вы уверены? — Я буквально заменял их вчера. Потому что Хару пытался их зарядить… криком. Настя, протирая планшет, только вздохнула: — Давайте честно. Он всё равно всё запретит. Готовьтесь. Так и вышло. Подогретый фансервис ушёл в утиль. Свечи — в подсобку. Атмосфера — в смущение. Объявление от Насти: — Итак! Вводим обновлённый формат консультаций: "эротика без огня". Без пыла. Без свечей. Только взгляд. Только намёк. Только внутренний пожар. И без сигарет — даже нарисованных! 💼 Консультации продолжаются: Рэн попал к девушке с тетрадкой "100 причин, почему он идеальный". Она вела хронологию его движений, статистику морганий и прикосновений к планшету. — А вы правда пишете свою мангу? — Да. Но это не романтика. Это... — Трагикомедия про мангаку, влюблённого в фею с гиперактивностью? — … вы ближе, чем хотелось бы. Он показал ей один лист — с раскадровкой сцены, где персонаж молчит, но смотрит. — Это же ты! — сказала она, расплакалась от восторга и ушла. Рэн остался с ощущением, будто только что кому-то исповедался. Хару застрял с группой театралок. — Вы можете изобразить страдание… в позе "не трогай моё прошлое"? — Могу. С двумя руками и трагедией. — А "обними меня и никогда не отпускай", но будто вы оба страдаете от старого проклятия? — Только если вы поаплодируете. И принесёте мне чаёк. Желательно с жасмином и одобрением. Он устроил мини-сцену прямо у витрины, держа мангу в руках и шепча: — Если я упаду — подхвати меня страницами. Настя в сторонке шепнула: — Я бы дала ему Оскар. Или фейхоа. Но точно не выходной. Настя собрала всех в закутке зала. Соске стоял рядом, как одобрительный зелёный наблюдатель. — Итак, — сказала она, — давайте разберём: как возбудить клиента, не вызывая пожарную тревогу. — Можно я просто вздохну в сторону товара? — предложил Син. — Если при этом не расплавишь ценник — да, — буркнул Рэн. — Я могу намекнуть на интимность через цветовую гамму! — Хару всплеснул руками. — Ты вчера намекал через перчатки, блёстки и цитату из Канта. — Эффектно было! Юки поднял руку: — А если я просто буду… стоять рядом и красиво дышать? — Это уже работает, — хором сказали две фанатки у витрины. Настя выдохнула. — Прекрасно. Значит, наш стиль — «наэлектризованный взгляд», «тактильный шёпот без касания» и «вздох на фоне манги». — Как омегаверс без запахов, — философски добавил Син. — Как любовь без драмы, — прошептал Хару. — Как вы — без глупостей, — завершила Настя. — Что невозможно. Но мы справимся. Инспектор вернулся после обхода и ткнул в блёстку, осевшую на полке. — Я думал, мы договорились: НИКАКОГО СИЯНИЯ, КОТОРОЕ МОЖЕТ ВЗОРВАТЬСЯ. — Это не взорвётся, — невозмутимо ответил Рэн, стоя между ним и стендом, на котором Хару буквально цветком развалился поверх манги. — Это антистресс для зрителей. Инспектор вздохнул. — Вы понимаете, что если блёстка попадёт в кондиционер, она… — Она что? — спокойно спросил Рэн. — Добавит настроения в вентиляцию? — Она ОБОСТРИТ ЦИРКУЛЯЦИЮ ПЫЛИ. — А у нас аллергики — только на эмоциональную сдержанность, — парировал Хару. Инспектор прищурился. Рэн не двинулся. — Мы провели внутреннюю экспертизу. Эти блёстки — пищевые. Растворимые. И тематические. Хару, покажи. Хару протянул руку. На ладони — пачка блёсток. — “Слезы потерянного семэя”, — гордо произнёс он. — Выпускаются с ванильным ароматом. Безопасны даже при поцелуе. Проверено на фанатках. Инспектор что-то прошептал. Кажется, “боже, дайте мне отпуск”. Потом кивнул. — Только блёстки. Без огня. Без свечей. — Вы отбираете у меня жизнь, — шепнул Хару, но уже деловито начал отряхивать юбку. Когда инспектор ушёл — покрытый несколькими блёстками, потому что “они везде” — Настя подошла к Рэна и тихо сказала: — Признаться честно… я ставила на то, что он вас всех выгонит. — Я просто люблю порядок. Особенно… когда его нарушает кто-то важный. — Рэн посмотрел в сторону Хару. Тот в этот момент делал шпагат перед витриной. — Он — важный? — Очень. Подсобка. 20:32. Юки сидел на коробке с мерчем, держа в руках недоеденный зефир. Син — облокотился на дверь, одной рукой потирая затылок, другой помешивая чай, который нашёлся где-то между “Не открывать до перезапуска аниме” и “Заварка с 2019 года”. Настя стояла у стеллажа, щёлкала кнопкой на планшете и вздыхала с тем видом, который может быть только у человека, подсчитывающего дневную выручку и количество моральных травм персонала одновременно. — Я не понял, — Юки с набитым ртом выглядел как пострадавший школьник после выпускного, — мы… кого консультировали вообще? — Людей, — буркнул Син, — которых не пустили в фан-клуб, и теперь они решили отыграться. — У меня девочка просила показать позу “сдержанный, но готовый”. Что это вообще? Я чуть не вывихнул спину, пока пытался быть загадочным. Настя фыркнула: — Это был пункт 7.3 из фанатского гайда. И ты, между прочим, идеально соответствуешь. Даже Соске сегодня к тебе повернулся листом. Юки вздрогнул: — Соске это видел?! Син с наслаждением отпил чай: — Он вообще всё видит. Думаю, если бы он мог издавать звуки — он бы хмыкал, как Настя в режиме “сейчас рванёт”. — Между прочим, — Настя ткнула планшетом в воздух, — за сегодняшний день вы сделали 170% от обычной дневной выручки. Особенно благодаря твоему “Сэмпай, вы уронили сценарий и мои чувства”. Фанатка купила три тома и футболку. — Сценарий я уронил случайно, — буркнул Син. — А чувства? — Юки прищурился. — Сейчас получишь, в витрину — Ах, пошёл ты, блестящий тракторист. — Уважаемые, — Настя подняла обе руки. — Я знаю, что вы официально пара, но можно ли… ну… не воспроизводить BL-сцену при мне? Я тут чай пью. — Прости, — Син протянул Юки кружку. — Вот, держи. Это мой акт раскаяния и нежности. — В форме чая из ведра? — Я добрый. И уставший. — И возбуждённый, — добавила Настя. — Вижу всё. Вы дважды за сегодня исчезали “в склад за коробками”. Думаете, я не поняла? Син фальшиво уронил голову на коробку: — Мы просто искали… покой. — ...и нашли друг друга, — театрально добавил Юки. Настя закатила глаза: — Мне нужны два выходных и сеанс в СПА, где не будет ни одного человека с глазами, полными “ой, я нечаянно тебя люблю”. Но! — она подняла палец. — Вы — молодцы. И, пожалуй, заслужили мороженку. Она ушла к холодильнику. Сзади тихо хлопнула дверь. Хару стоял в центре, слегка прислонившись к стенду с артбуками. Пиджак снят, рубашка расстёгнута до половины — кожа поблёскивала от света ламп. Он не играл — просто стоял. Ждал. Рэн сидел на полу, у ног — планшет и старый блокнот. Он рисовал. Сухо. Точно. Но в глазах — не расчёт, а трепет. — Не думал, что скажу это, — тихо произнёс Рэн, не поднимая головы, — но ты сейчас… идеальный референс. Хару приподнял бровь: — А я думал, ты рисуешь потому, что влюблён. — Это... тоже, — хмыкнул Рэн. — Но в этот момент ты — не просто ты. Ты свет и тень. Линия и импульс. Ты — сцена, которую я хочу нарисовать. С нуля. Хару сделал шаг ближе. — А если я испорчу референс? — Тогда это будет самый красивый испорченный рисунок в истории. Они замолчали. Хару присел рядом. Подался ближе. Сел на колени, положил голову на плечо Рэна. — Можно я буду вдохновением с правом на поцелуй? — Только если потом останешься на странице, — ответил Рэн и повернул лицо. Они поцеловались. Долго. Медленно. Рука Рэна скользнула по спине Хару, пальцы запутались в волосах. Поцелуй был не показным — настоящим, как линия, которую не хочется стирать. Хару тихо прошептал: — Нарисуй меня… не как образ. А как человека. Чувствующего. Иногда уставшего. Иногда неуверенного. Но настоящего. Рэн прижал его ближе. — Я давно тебя таким вижу. Просто… теперь хочу это запомнить. До детали. До морщинки на переносице, когда ты смеёшься. — А до родинки на бедре? — поддел Хару, прижимаясь плотнее. — Этого я еще не видел. И снова — поцелуй. Смешок. Рука, соскользнувшая на талию. В подсветке полок было видно: они не просто целовались. Они договаривались о чём-то. О будущем. О том, что будет после этой сцены, после рисунков. После "просто мы". И в этот момент Рэн прошептал: — Я всё ещё боюсь. Манга — это... много. Это вывернуть душу наружу. — А я её придержу. Пока ты вывернешь, — ответил Хару и чмокнул в висок. — Просто рисуй. Остальное — сделаем вместе. Свет над ними моргнул. Но они даже не заметили.