You're gone

Ночь почти выдохлась, но темнота всё ещё цеплялась за город, холодом вгрызаясь в кожу. Ветер пробегал по черепице, поднимая пыль с подмерзшего металла. Внизу редкие огни окон дрожали в пустоте, напоминая о том, что где-то там, за стенами, ещё есть жизнь. Они сидели рядом, но не прижимались — не отдалялись. Их дыхание было белым в тусклом воздухе, растворяясь в предрассветной серости. Один из них подтянул колени к груди, второй, словно призрак, сидел, глядя на горизонт, где небо начинало просачиваться бледным светом. — Скоро рассвет. — Знаю. Голос — тихий, уставший. Они уже не чувствовали холода, не ощущали ни онемевших пальцев, ни дрожащих плеч. Было только это мгновение — застывшее, вытянувшееся в бесконечность перед тем, как новый день сломает ночь. Они сидели на этой крыше сколько? Два? Три? Может, больше, сидели, свесив ноги вниз. Город, тусклый и безмолвный, окутанный предрассветной серостью, всё ещё жил своей жизнью. В кабаках шумели солдаты, отдыхая после рабочего дня. Лёгкий ветер поднимал пыль с мостовой, кружил её в воздухе, но не мог разогнать напряжённую тишину между ними. — Ты уже почти не говоришь со мной, — тихо сказал Армин. Его голос потерялся в шуме ветра, но он знал, что Эрен слышит. Эрен смотрел вдаль, туда, где небо начинало светлеть, окрашиваясь в бледно-розовые оттенки. Пальцы его неторопливо сжимали и разжимали край плаща, словно он что-то обдумывал. — Разве от этого что-то изменится? — спросил он наконец. Голос был ровным, отстранённым. Не живым, без той былой задоринки, без вызова, игривости, только чёткий, отточенный как марш военных, голос. Армин провёл ладонью по холодной черепице. С Эреном что-то произошло. В какой момент? В какой день всё пошло не так? Никто из них не мог сказать, ни наблюдательная Ханджи, ни капитан Леви, ни Микаса, ни даже Армин. Никто из них не знал. Не мог дать ответ. От этого на душе скреблись кошки, разрывали грудную клетку, словно угодил прямо в пасть титана. — Когда-то ты думал иначе, — сказал он. Эрен не ответил. Только чуть ссутулился, будто под тяжестью чужих ожиданий. Армин смотрел на его профиль — тени под глазами, напряжённая линия губ. Когда они успели стать такими? Когда дорога, по которой они ехали, превратилась в обломки? — Нам больше некуда возвращаться, — вдруг сказал Эрен. — Я просто понял это раньше тебя. Армин сжал пальцы, ногти впились в кожу. Холод пробирался под одежду, но он чувствовал только пустоту. Сколько раз он смеялся, чтобы не заплакать? Сколько раз притворялся, что этого не происходит? — А ты пытался? — спросил он. — Пытался хотя бы не уходить так далеко? А Эрен уходил, бежал вперёд, с горящими глазами, оставляя их с Микасой позади. Он всегда бежал вперёд, оставляя других позади, сломя голову, словно это была детская забава. Но они уже давно не были детьми. Эрен промолчал. Только плечи чуть дрогнули. Армин заметил. Армин всегда замечал. Он хотел поверить, что это что-то значит, но знал — уже поздно. Он поднялся. Ветер стал сильнее, полоснул по лицу. Где-то вдалеке хлопнула дверь, донёсся чей-то смех. Мир продолжал жить, а здесь, на границе двух судеб, не осталось ничего, кроме руин. — Тогда… — он запнулся, голос осел в груди. — Тогда я надеюсь, что ты хотя бы нашёл то, что искал. Эрен продолжал смотреть вдаль. Ни единого слова, ни единого движения, даже не попытки удержать его. Армин сделал шаг назад. Потом ещё один. Эрен всегда был лучшим, но одновременно и худшим. Как бы это ни звучало, он был двумя сторонами одной медали. Он был тем, кто мог изменить судьбы людей, но загубить свою. Он хотел, чтобы это было смешно. Чтобы можно было просто усмехнуться, покачать головой и сказать: “Да, в этот раз кошмар получился слишком реальный.” Но всё, что он чувствовал, — это треск внутри себя, как при столкновении на полной скорости. Это было не отдаление. Это была катастрофа. Они оба видели, как она случится, и всё равно не свернули. Армин вдруг ощутил, что дышать тяжело. Как будто внутри всё сжалось, будто невидимые руки сдавили его горло, сжали до боли. Он обернулся ещё раз, ожидая… чего? Что Эрен всё-таки посмотрит на него? Скажет хоть что-то? Но тот оставался недвижимым силуэтом на фоне холодного неба. — Скажи хоть что-нибудь, — голос Армина сорвался, дрогнул, он ненавидел себя за это. — Чёрт, Эрен, просто… хоть что-нибудь! Но ответом ему была только тишина. Безразличная, всепоглощающая. Та, от которой внутри разрывает на части. Он сжал кулаки, развернулся и пошёл прочь. Шаг, ещё шаг. Ноги проваливались в пустоту, как будто он уходил не по мостовой, а по обломкам собственной веры. Он не оглянулся. Он знал: Эрен тоже не смотрел ему вслед. А потом Эрен ушёл, исчез, оставил их, бросил. Когда разведчики впервые выбрались за стены, когда мир впервые развернулся перед ними во всей своей широте, Эрен был рядом. Тогда он ещё был. Но в тот же день он ушёл. В пустоту. Оставил их позади. Армин знал, что не простит. Как бы хотел не прощать, невидимые руки всё ещё крепко держали его горло, а в груди бережно хранилась мысль, что если Эрен вернётся, внезапно вновь появится на пороге, Армин его простит, обязательно простит, не сможет не простить. ... Всё закончилось, по-настоящему закончилось. Больше никаких титанов, никаких страданий. Как же хотелось в это верить, как сильно Армин хотел себя в этом убедить, едва удерживаясь на ногах. Бой закончился. Он не знал, как, когда именно — но всё было кончено. Сквозь дым и пыль, Армин увидел Микасу. Она шла к нему на встречу, что-то бережно держа в руках, оберегая, будто это самое дорогое сокровище всего мира. Да, сокровище. Сокровище, которое этот мир не заслуживал. В девичьих руках Микасы была голова — голова Эрена, его самого близкого и дорогого человека. Он смотрел. Он не мог не смотреть. Глаза, когда-то полные огня, теперь были пустыми, мёртвыми. Это был Эрен. И это был конец. Армин раскрыл рот, но звук, что вырвался наружу, был не словом. Это был крик. Глухой, рвущийся из самого нутра, необъяснимый — смесь боли, ярости, ужаса. Что-то в нём сломалось. Что-то исчезло навсегда. Он шагнул назад, споткнулся. Воздух стал липким, тяжёлым. Он хотел выдохнуть имя, но язык не слушался. Он упал, содрогаясь в рыданиях. Его раздирающий горло крик был слышен всем. Сгорбившись, он отчаянно прижимал безжизненную голову к своей груди. Внутри всё разрывалось, кровоточило, эти раны никакая бы сила титана не залечила. Эрен был особенным человеком. Был одновременно спасением и карой, богом и дьяволом, героем и убийцей. Но для него, для Армина, Эрен всегда был ориентиром, светом, что направлял его. Был тем, кто верил, оберегал, любил. Был даром и проклятием. Теперь его нет. Он ушёл. Теперь он свободен. Now you're gone.