"Ambrosía" ☆Kiis

Урок по уходу за магическими существами в самом разгаре: шум учеников наполняет воздух, пока они готовятся к сегодняшнему занятию. Аудитория украшена очаровательными изображениями магических существ на всех стенах, а в центре комнаты стоит большой стол, на котором профессор раскладывает разные инструменты и книги для урока. Исаги Йоичи сидит за своей партой, пытаясь сосредоточиться на лекции, но мысли вновь и вновь возвращаются к страстному поцелую, который он разделил с другим учеником накануне. С тех пор он избегает Альфу. Йоичи просто никогда не думал, что его когда-нибудь кто-то поцелует — он не знает, как в таких случаях себя вести, как правильно реагировать. Он всегда думал, что поцелуи случаются только между теми, кто уже встречается, а не между просто приятелями и наполовину друзьями. Его первой реакцией было сбежать — туда, где он чувствует себя в безопасности: в спальню, чтобы попытаться разложить по полочкам свои эмоции и чувства. Исаги раздражённо вздыхает от того, что вынужден чувствовать себя таким растерянным, пока вдруг не замечает письмо в форме лебедя, которое только что приземлилось перед ним, вызывая у него живой интерес. Последний раз он получал нечто подобное на четвёртом курсе, и тогда это оказалось злой шуткой от Раити, подговорённого Юкимиёй: что-то взорвалось прямо у него перед лицом, и он целую неделю пах скунсом — запах не смогли до конца устранить ни целители, ни друзья. Это был тяжёлый опыт. С тех пор, как Кунигами, Бачира и остальные вступились за него, таких розыгрышей больше не было. Но именно из-за этого Исаги стал осторожным и подозрительным ко всем «романтическим» письмам и посылкам. Он всегда был окружён друзьями — бета и омегами, иногда парой альф, — и поэтому никогда не чувствовал себя по-настоящему одиноким. Лебедь из бумаги элегантно скользит по воздуху, явно зачарованный лететь прямо к нему, привлекая внимание по меньшей мере половины класса к студенту из Слизерина, Исаги Йоичи. На лицах одноклассников отражается смесь удивления и искреннего любопытства, пока они наблюдают за необычным зрелищем. Йоичи растерян, гадая, кто мог быть отправителем и что это значит. Дождавшись, когда профессор отвлечётся, он осторожно разворачивает бумажного лебедя, чтобы прочитать содержимое. Слова, написанные внутри, вызывают на его лице заметное замешательство — он не до конца понимает их смысл, но догадывается, кто мог их написать: ведь не так много людей в этом классе обращаются к нему по имени. «Йоичи, знаешь, что мягкое, тёплое и имеет сладкий вкус?» Омега тихо бормочет себе под нос, обдумывая загадку. С тяжёлым вздохом Исаги достаёт палочку и едва слышно произносит заклинание раскрытия, направляя её на письмо дрожащей рукой. Мягкий свет окутывает бумагу, и на обратной стороне появляется скрытое послание. «Твои губы» — написано изящным и удивительно красивым почерком, которым владеют лишь немногие волшебники, особенно среди студентов. Исаги читает эти слова шёпотом, чувствуя, как сердце бешено колотится, а по щекам вспыхивает румянец. Нарисованные по краям сердца и отпечатки губ только усиливают его замешательство и стыд. Теперь он точно знает, кто отправил это письмо. Прежде чем он успевает что-то сделать, к нему подходят друзья — любопытные, с вопросами, что там написано и почему он так покраснел. Исаги волнуется, оказавшись в центре внимания, боясь, что правда и имя отправителя вскроются. Быстро смяв письмо, он прячет его среди своих вещей, чувствуя тяжесть стыда и неуверенности, стараясь переключить внимание товарищей на другую тему. Он не осмеливается выбросить письмо — вдруг кто-то найдёт его и прочтёт. Напряжение в воздухе почти осязаемо, пока Исаги отчаянно пытается сохранить секрет. В мыслях он проклинает виновника — Михаэля Кайзера, сидящего несколькими рядами позади и не отводящего от него взгляда. Многие студенты замечают этот пристальный взгляд и то, как Омега старается его игнорировать — и этого вполне достаточно, чтобы породить волну любопытных шепотов и пересудов по всей аудитории. […] Когда урок закончился, Исаги вместе с друзьями, как обычно, вышел из класса, направляясь на следующее занятие. По дороге друзья слизеринца начали рассказывать ему последние новости, которые уже облетели почти весь Хогвартс с прошлой ночи — и теперь внимание студентов приковано к действиям Кайзера сильнее, чем когда-либо. — День рождения? — переспросил Йоичи, сморщив нос в замешательстве. Он всё ещё не понимал популярности немца. Тот не сделал ничего настолько значительного, чтобы вся школа считала его кумиром и фанатела от него. Он не выигрывал Кубок по квиддичу и не прославился какими-то особыми заслугами. Просто из хорошей семьи и с природным обаянием — и всё. — Кайзер собирается устроить небольшую вечеринку по случаю дня рождения в эту субботу, — весело сообщил Чигири, и остальные сразу оживились, подхватывая тему. Исаги задумался. Эта суббота — второе ноября. Дата кажется ему смутно знакомой. Он когда-то читал, что в этот день случилось нечто важное… но вот что именно — вспомнить не может. — Вы в последнее время вроде бы сблизились, разве он тебе не говорил? — заметил Хиори с оттенком удивления. — Мы не особо обсуждаем такие вещи. Он даже не знает, когда у меня день рождения и какой мой любимый десерт, — ответил Йоичи, пожав плечами. В последнее время они действительно проводили много времени вместе, но только из-за одного конкретного расследования. Иногда Исаги делает небольшие пометки о стиле магии Кайзера — и на этом их взаимодействие заканчивается. Они не говорят о личном. — Или о том, что ты чистокровный, — усмехнулся Батира. — Мы проводим время вместе из-за общего и секретного исследования. Вот и всё. Мы не близки на самом деле… — Если ты так говоришь, — смеются остальные, поддразнивая его после колкости Чигири. Исаги даже не хочет представлять, что будет, если его друзья когда-нибудь узнают, что его первый поцелуй был с ним — с тем, кого он изначально считал невыносимым, и с кем до сих пор не понимает, что именно чувствует. Внезапный шум пронёсся по коридорам: студенты толпятся у окон, стараясь разглядеть нечто невероятное, что поражает даже самых старших. На горизонте появляются парящие по воздуху волшебные кареты, а из воды величественно поднимаются огромные корабли — знаменуя прибытие других школ магии, участвующих в этом году в Турнире трёх волшебников: Академии магических искусств Шармбатон и Института Дурмстранг. Восторг отражается на лицах учеников, которые заворожённо смотрят на приближающееся шествие иностранных делегаций, приехавших издалека, чтобы сразиться в состязании. Ученики других школ одеты в элегантные и непохожие друг на друга мантии, каждая из которых отражает традиции и культуру своей страны. У одних — шляпы с затейливой вышивкой, у других — меховые плащи и тёплые шапки, дополненные длинными посохами, похожими на жезлы. Воздух наполнен шумом восторга и ожидания, пока ученики Хогвартса с восхищением наблюдают за прибытием гостей. Все спрашивают себя одно: сможет ли в этом году Хогвартс вернуть себе победу? Что же готовит им будущее? […] За несколько минут до обеда, около двух часов дня, Исаги поспешил в библиотеку — нужно было уточнить одну вещь, которая не выходила у него из головы с тех пор, как он узнал дату рождения своего однокурсника Кайзера. Убедившись в своих догадках, он обошёл почти весь Хогвартс, пока наконец не нашёл блондина, который, как оказалось, флиртовал с несколькими омегами из Академии Шармбатон — в основном француженками — прямо у фонтана во внутреннем дворе. Не стесняясь и не раздумывая, Исаги подошёл, проходя сквозь группу омег, чьи духи казались ему слишком резкими и навязчивыми, пока не оказался перед самым Кайзером. — Мы можем поговорить? — серьёзно произнёс Йоичи, с лёгкой ноткой срочности в голосе. Кайзер задумался на мгновение, затем улыбнулся остальным омегам, извиняясь и говоря, что ему нужно уйти по важному делу. В ответ некоторые недовольно фыркнули. Вместе с Исаги он направился к озеру — туда, где было больше уединения и меньше ушей, следя, чтобы за ними никто не пошёл. — Значит, ты больше меня не игнорируешь? — усмехнулся он с иронией. Ведь японец избегал его после поцелуя, что случился днём ранее. Но стоило ему лишь увидеть, как Кайзер общается с другими омегами, — как сразу же пришёл поговорить. Эго немца тут же шептало: “Он просто ревнует”. И как бы ему хотелось, чтобы это было правдой. — Пойми, мне непросто осознать всё, что произошло вчера, хорошо? — ответил Исаги, немного уклончиво. Он поднял с земли камешек и бросил его в воду, подбирая нужные слова, чтобы начать разговор, из-за которого и пришёл. Его сердце всё ещё учащённо билось, когда он вспоминал тот поцелуй с альфой. Нервозность никуда не делась, но тема, с которой он пришёл, была слишком важной, чтобы позволить чувствам помешать. — И о чём ты хочешь со мной поговорить? — спросил Кайзер, заинтересованно скрестив руки и прислонившись к ближайшему дереву. Отсюда он прекрасно видел силуэт омеги, стоящего к нему спиной. — Я узнал от половины школы, что ты собираешься устроить вечеринку в эту субботу, — спокойно произнёс Йоичи, продолжая бросать камешки и мысленно готовясь к предстоящему разговору. — Тебя беспокоит, что я тебе об этом не сказал? — лениво протянул Кайзер, выдыхая с удовольствием. — Совсем нет. Просто хочу знать — это будет по приглашениям или может прийти кто угодно? — уточнил Исаги, стараясь говорить как можно ровнее. — По приглашениям. Вечеринка будет небольшой, поэтому гостей ограниченное число. Исаги устало выдохнул, повернулся и направился к сидящему Кайзеру. Ему не хотелось быть слишком близко — нервы всё ещё были напряжены, и он боялся, что история с поцелуем повторится. Но разговор требовал доверия и тишины, а значит — близости. Он остановился рядом и, глядя на него, произнёс: — Ты знаешь, что отмечают или вспоминают второго ноября, кроме твоего дня рождения? Михаэль удивлённо морщится от такого внезапного и конкретного вопроса, немного задумывается и, пожав плечами, отвечает: — Праздник мёртвых в Мексике? Японец смотрит на него с недоверием и раздражённо фыркает. Кайзер всегда говорит что-то, из-за чего Йоичи хочется его придушить. Наверное, это какое-то проклятие. — Да, но я не об этом, — отрицает он, возвращая себе серьёзное выражение, чтобы альфа воспринял разговор так же серьёзно. — Второго ноября, почти восемь лет назад, умер предыдущий министр магии, Дидерих Мюллер. — Йоичи говорит это с важностью, глядя своими тёмными глазами прямо в небесно-голубые глаза немца, чтобы тот не отвлёкся. — И что это имеет общего с моим днём рождения? — лениво произносит тот, недовольно поджимая губы. У Исаги вдруг снова возникает порыв поцеловать его, но, хотя его омега хочет съесть альфу прямо перед собой, Йоичи остаётся собранным и серьёзным. — Он был метаморфом, как и ты. И, что интересно, тоже немец. — Йоичи продолжает, пристально наблюдая за выражением лица Кайзера, пытаясь понять, что тот скрывает. — Я всё ещё не понимаю, к чему ты ведёшь, — скрещивает руки тот, не отводя взгляда. Исаги вдыхает и выдыхает, удерживая спокойствие, чтобы не задушить старшего. — Во всём волшебном мире зарегистрировано очень мало метаморфомагов. И те, что есть, всегда как-то связаны между собой. Мне кажется слишком большим совпадением, что человек, который, как и ты, был немец и метаморф, умер именно в тот день, когда ты родился. — говорит он с подозрением и интересом. Он хочет выяснить, а точнее — подтвердить, существует ли кровное родство между этими двумя людьми. — Ты хочешь сказать, что тебя больше волнует какой-то давно умерший мужчина, у которого просто есть со мной общие черты, чем мой собственный день рождения? — оскорблённо произносит Михаэль. Он думал, что Исаги пришёл поговорить с ним, чтобы расспросить про праздник и попросить личное приглашение на вечеринку. Михаэль бы немного подразнил, пока Йоичи не поцеловал бы его, и, возможно, они бы закончили ночь вместе в одной спальне. — Не в этом дело. Просто ты всегда окружён тайной. Я хочу лишь знать, связан ли ты с тем человеком на самом деле. — настоятельно говорит Йоичи, почти умоляюще, приближаясь и усаживаясь боком, прямо на колени блондина. Тот удивляется, но сдерживает желание прикоснуться. — Что ты сделал с письмом, которое я тебе дал? — меняет тему Кайзер. — Письмом? — Тем, что в форме лебедя. Я дал его тебе на уроке по уходу за магическими существами. — напоминает Михаэль, замечая лёгкий румянец на мягких щеках омеги. — Я сжёг его. — тут же лжёт Йоичи, не желая говорить, что на самом деле спрятал письмо где-то в своей спальне. На мгновение корни светлых волос Кайзера приобретают оранжево-красноватый оттенок — вспышка гнева, едва заметная, прежде чем немец глотает эмоции и возвращается к нормальному виду. Йоичи поражается, насколько хорошо Кайзер научился контролировать свои чувства. Альфа действительно сильно изменился, особенно по отношению к нему — ведь именно Йоичи был причиной всех прежних смен цвета его волос. — Если я расскажу тебе историю о том, связан ли я с тем мужчиной, ты не получишь приглашение на мой день рождения. — предупреждает Михаэль, наблюдая, что тот выберет — истину или возможность попасть на праздник. — Хорошо, — отвечает спокойно Йоичи. Кайзер натягивает горькую улыбку, задетый и раздражённый. Японец выбрал знание, а не его — и это его злит, хотя он старается не показывать. Про себя он клянётся отомстить. Исаги Йоичи предпочёл узнать правду, а не пойти на вечеринку того, кто доверил ему свой самый большой секрет. — Дидерих Мюллер — сводный брат моей матери, — признаётся немец уже более серьёзно, отводя взгляд. — Сводный брат? — переспрашивает Йоичи, не веря. — Первый муж моей бабушки был полукровкой. От этого брака и родился мой дядя Дидерих. Она овдовела и через несколько лет вышла замуж за человека из высшего общества, — рассказывает Михаэль историю семьи. Для чистокровных подобное считалось бы позором, но для него — это просто родословная со стороны матери. — Чистокровного, — догадывается Йоичи. — Верно. От этого брака и родилась моя мать. Дидерих и Алис — дети одной матери, но разных отцов. Несмотря на это, они с юности были близки и не придавали значения происхождению крови, — говорит он с лёгкой грустью. В глубине души он сомневается, стоит ли рассказывать настолько личное омеге, которого знает меньше двух месяцев. — Когда я родился у двух чистокровных родителей, для семьи стало шоком, когда в пять лет я начал проявлять способности метаморфомага, — усмехается с горечью. — Отец, кажется, воспринял это хуже всех. Никто не ожидал, что я унаследую ген моего дяди — считалось, что это невозможно. Родители не хотели, чтобы Министерство магии узнало об этом слишком рано. Но когда мой дядя умер, а мне только исполнилось десять, всё стало гораздо сложнее. — договаривает он, глядя куда-то в озеро. — Где был твой дядя в тот день, когда у тебя был день рождения? — спрашивает Йоичи с интересом. Кайзер говорит с ним честно, открывая прошлое, и Йоичи хочет узнать больше. — Он приехал навестить меня, — отвечает тот нерешительно. Мысли о том, что омега сидит у него на коленях, делают его нервным, но он пользуется случаем, чтобы рассмотреть его лицо, глаза и вдохнуть аромат. — Он хотел вручить мне фамильную реликвию рода Мюллеров, которую как первенец унаследовал он, а не моя мать. Но так как у него не было детей, он отдал её мне, своему единственному племяннику. — добавляет тихо. — Что это была за реликвия? — Мантия-невидимка. Исаги с детства слышал и читал о «Дарах Смерти» — камне воскрешения, бузинной палочке и мантии-невидимке. Эти три вещи вместе — величайшая сила во вселенной. Существуют и другие мантии, но они лишь копии, которые быстро теряют силу. Настоящая хранится только в одной семье. — Если твой дядя был у тебя в день рождения, значит… — Значит, тот, кто его убил, был в моём доме той ночью, — подтверждает Михаэль. — Его не остановило то, что перед ним был ребёнок. Отец не хотел, чтобы я жил с этим ужасом, и изменил мою память, — указывает он на свой лоб. — Ты хочешь сказать, что не помнишь лица убийцы своего дяди? — в ужасе шепчет Йоичи. Кайзер медленно кивает. Мысль о том, что Михаэль видел смерть близкого человека в десять лет, наполняет Йоичи сочувствием. Он потерял не только дядю, который учил его контролировать метаморфизм, но и мать, оставшись один на один с холодным отцом и ожиданиями быть идеальным наследником. Михаэль столкнулся со смертью, будучи всего лишь ребёнком. Травма была настолько сильной, что отец решился стереть воспоминание. Йоичи с трудом сдерживает желание обнять его, но боится, что тот примет это за жалость. Кайзер ненавидит, когда его жалеют, а Исаги просто хочет прижать его к себе и спрятать от мира. Но он вспоминает, что всё ещё не сказал немцу о своём участии в Турнире Трёх Волшебников — и от этого чувствует вину. — Отец сказал, что когда я буду достаточно взрослым, он покажет мне мой настоящий воспоминание в омуте памяти, — спокойно добавляет Кайзер. — И когда это «достаточно взрослым»? — В восемнадцать. Эти самые восемнадцать он исполнит уже в эту субботу. И хотя вряд ли он поедет домой ради этого, в ближайшие каникулы у него появится возможность вернуть своё воспоминание — и, если решится, снова пережить ту травму. Вспомнить лицо того, кто убил его дядю. Того, кто, по словам отца, был пойман и казнён. Значит ли это, что теперь он навсегда мёртв и не может больше вернуться, чтобы преследовать Михаэля?..