Замкнутый круг

Я не знаю, когда это началось. Может быть, в тот момент, когда я впервые увидел его на льду — уверенного, собранного, будто рожденного скользить по замёрзшей глади, разрезать воздух движением, заставлять мир замереть. Или когда он посмотрел на меня в первый раз — взглядом, в котором было столько огня, что даже лёд под ногами казался тёплым. Я не знал, что мне с этим делать. Мы всегда были друг напротив друга. На разминке. На соревнованиях. В таблицах результатов. В раздевалке. В коридорах гостиниц. В случайных встречах взглядов, которые длились чуть дольше, чем должны были. Но сегодня всё было иначе. Я видел, как он смеётся с ней. Как наклоняется ближе, что-то говорит, отчего она заливается смехом. Как касается её запястья, поправляя браслет. Мелочь. Глупость. Но я не мог отвести глаз. — Ты опять задумался, — его голос выдернул меня из воспоминаний. Я моргнул. Мы сидели в холле отеля, на широких кожаных креслах у панорамного окна. За стеклом виднелась ночная улица, отражения фонарей мягко рассыпались по мокрому асфальту. Илья смотрел на меня, чуть наклонив голову, словно пытался разгадать мою загадку. — Просто устал, — пожал я плечами. Он усмехнулся. Лёгкая усмешка, почти незаметная, но я знал его слишком хорошо. — Ты всегда устал, — сказал он, вытягивая ноги. — Или просто не хочешь говорить? Я молчал. Он был прав. Я не хотел говорить. Потому что если я начну, то не смогу остановиться. — После награждения все идут в бар на первом этаже. Ты пойдёшь? — спросил он. — Не знаю. — Конечно, не знаешь, — он снова усмехнулся. — Ты никогда не знаешь. Я хотел ответить что-то резкое, но вместо этого просто посмотрел на него. Лицо, знакомое до мельчайших деталей. Я мог бы закрыть глаза и всё равно представить каждую черту. Светлые волосы, беспорядочно падающие на лоб. Губы, чуть приоткрытые в лёгкой улыбке. Глаза, тёплые и насмешливые, но в глубине которых скрывалось нечто, что я никак не мог разгадать. — Я пойду, если ты пойдёшь, — вдруг сказал он. Я вздохнул. Взглянул на свои руки. Вспомнил, как держал их в кулаках, когда он выходил на лёд. Вспомнил, как замирал, когда он исполнял свой прокат. Вспомнил, как сегодня он улыбался ей. — Может, мне лучше просто уйти? — спросил я. Он резко повернулся ко мне. — Куда? — От всего этого. От тебя. От… — я осёкся, но он понял. Он долго молчал. Потом наклонился вперёд, оперся локтями на колени, сцепил пальцы. — Миша, ты же не ревнуешь? — его голос был лёгким, но в глазах промелькнула тень сомнения. Я скрипнул зубами. — К Изабо? Серьёзно? — я фыркнул, но от собственного голоса внутри что-то сжалось. Он внимательно посмотрел на меня, словно взвешивая мои слова. Затем кивнул. — Ладно, — сказал он. — Просто ты был сегодня… сам не свой. Я сжал пальцы. Хотел сказать, что это не из-за неё. Что не её прикосновений я не могу выбросить из головы. Что не её смех заставляет меня сжимать кулаки. Что не её голос мне нужен рядом. Но вместо этого я просто пожал плечами. Он выдохнул и вдруг легко коснулся моей ладони. Просто лёгкое, почти невесомое касание, но от него по коже пробежали мурашки. Я сжал пальцы, задерживая его тепло. И вдруг я осознал: Он не понял. Он думает, что я ревную Изабо к нему. А не его — к ней. И, может быть, это к лучшему. Позже, когда он ушёл, я поднялся к себе в номер, но так и не смог заснуть. За стеной слышался приглушённый смех — кто-то из фигуристов всё ещё продолжал праздновать. Я сидел на кровати, смотрел в потолок и чувствовал, как внутри всё сжимается. Рука всё ещё помнила его прикосновение. Не выдержав, я встал, натянул толстовку и вышел в коридор. В голове был хаос, сердце билось слишком быстро. Я не знал, зачем иду к его двери, но ноги сами привели меня туда. Я постучал. Тишина. Потом звук шагов, и дверь приоткрылась. Илья стоял передо мной, взъерошенный, в одной футболке. Он удивлённо посмотрел на меня. — Миша? — голос был чуть охрипший. Я сглотнул. Хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он медленно открыл дверь шире. — Заходи, — тихо сказал он. И я вошёл. В комнате было темно, только блеклый свет уличных фонарей пробивался сквозь тонкие занавески. Я остался стоять у порога, пока он закрыл дверь. — Что случилось? — спросил он, изучая меня взглядом. Я открыл рот, но так и не смог ответить. Он вздохнул и сел на край кровати, жестом приглашая меня присесть рядом. Я не двинулся. — Миша… — его голос был мягким, почти осторожным. — Ты никогда не приходишь просто так. Я сжал кулаки. — Мне нужно понять одну вещь, — тихо сказал я. Он выжидающе смотрел на меня. Я шагнул ближе, сел рядом. Почувствовал, как напряглась ткань его футболки, когда я коснулся его плечом. Его дыхание замерло на секунду, но он не отстранился. — Это только соревнование для тебя? — спросил я, не поднимая взгляда. — Всё это. Мы. Он не ответил сразу. Его пальцы сжались на ткани постели, потом расслабились. — А для тебя? — вопрос прозвучал глухо. Я наконец посмотрел на него. В глазах отражалась темнота комнаты. И ожидание. Я наклонился ближе. — Я не знаю, — прошептал я. — Но хочу узнать. И тогда он коснулся меня первым. Он не отстранился. Не сделал ни шага назад. Только выдохнул, и этот выдох коснулся моей кожи, горячий, тёплый, заставляющий мурашки пробежать по спине. — Хочешь узнать? — голос его был низким, чуть хриплым. Я кивнул. Он не двигался. Только смотрел. Долго, пристально. Будто ждал, что я отступлю. Но я не отступил. — Тогда узнай, — тихо сказал он. И я поцеловал его. Я не знал, чего ждал. Может, того, что он оттолкнёт меня, отвернётся, скажет что-то резкое. Но он только вдохнул глубже, а в следующую секунду уже притягивал меня ближе, крепче, сильнее. Я потерялся в этом поцелуе. В его губах, в горячем дыхании, в пальцах, которые прошлись по моей шее, заставляя меня забыть о всём. О наградах, о соперничестве, о ревности, что мучила меня весь день. О страхе, что это всё – ошибка. А может, и не ошибка. Мои руки сжались на его спине. Я почувствовал, как он вздрогнул, и это странное, необъяснимое удовлетворение пронеслось по телу, пробуждая что-то совсем новое, неизведанное. — Миша… — он шепнул моё имя, отрываясь от меня, дыша тяжело. Я посмотрел на него. Его глаза потемнели, губы чуть припухли, на лице — растерянность, смешанная с чем-то ещё. — Это… — он сглотнул, пытаясь найти слова. Но я уже знал. Я уже понял. Я наклонился ближе, едва касаясь его губ своими. — Давай просто попробуем, — прошептал я. И он снова поцеловал меня. Его губы снова нашли мои — жадные, требовательные, но в то же время нежные, будто он боялся спугнуть меня. Его пальцы скользнули по моей шее, зарылись в волосы, притягивая ближе. Я почувствовал жар, разливающийся внутри, с каждой секундой становившийся всё сильнее. Я больше не думал. Не анализировал. Не пытался разобраться в своих чувствах. Всё, что имело значение — это его дыхание на моей коже, его прикосновения, его руки, исследующие меня так, будто он пытался запомнить каждую линию, каждый изгиб. — Ты с ума меня сводишь, — выдохнул он, прерывая поцелуй, его лоб коснулся моего. Я улыбнулся. Нервно, взволнованно. — А ты думаешь, мне легко? — мой голос звучал хрипло. Он усмехнулся и провёл пальцами по моей щеке. — Тогда почему ты всё время отдаляешься? Я не ответил сразу. Потому что не знал. Или, наоборот, знал слишком хорошо. — Потому что боюсь, что это не навсегда, — наконец признался я. Илья резко выдохнул, будто мои слова что-то внутри него задели. — Думаешь, для меня это просто игра? — в его голосе мелькнула обида. Я опустил взгляд. — Я просто не знаю… — Тогда дай мне доказать, — он прошептал это, прежде чем снова поцеловать меня, ещё глубже, ещё настойчивее. Я позволил. Потому что, может быть, он действительно сможет доказать.