ВЕРШИТЕЛЬ СУДЕБ

Гулкая темнота полна движения и огней, звуков и запахов. Факелы и жаровни отражаются в темной воде в самом центре огромной искусственной пещеры. Звуки ударов, крики и стоны наполняют все пространство, мечутся от стены к стене, дробясь и умножаясь. Наверное, так представляют себе ад те, кто там не был. Солдат знает: настоящий ад совсем не такой. У него тысячи лиц, но это не одно из них. Это больше похоже на какой-то фестиваль, какой-то огненный ночной праздник. Солдату не страшно. Его руки скованы за спиной, колени застыли и затекли от долгого нахождения в одной позе, а тяжелый металлический ошейник не позволяет дышать полной грудью — здесь он лишь одна из множества потенциальных жертв. Но ему не страшно. С молчаливым интересом он следит за группой людей на другой стороне черного бассейна, по широкой дуге продвигающейся вокруг него. Голос одного из них перекрывает все прочие звуки. — Почему здесь столько женщин? Мне плевать, что они суперсолдаты, я сказал: никаких женщин. Это голос того, кто определяет, что и как будет происходить в аду. Голос того, кто решает. Хозяина праздника. В ответ на проявление его возмущения по людской массе пробегает волна. Почти что половину потенциальных жертв немедленно перестают использовать и выставлять напоказ и торопливо уводят. Хозяин праздника продолжает свой путь вокруг центрального водоема. — А что это такое? Этот человек чернокожий. — Капитан Гидра, времена сейчас изменились… — начинает кто-то из сопровождающих хозяина праздника высших чинов Гидры. —Я ясно сказал: «Никаких цветных». Что вам непонятно в моих приказах? В сильном голосе клубится гнев, который его обладатель почти не пытается сдерживать. Все снова приходит в движение. Из зала выводят еще почти половину оставшихся жертв-мужчин. Зимний Солдат не принадлежит ни к женщинам, ни к цветным. Он просто суперсолдат. И никакие странные прихоти хозяина праздника не увеличат его шансы на спасение. Солдату не обидно, Солдату не грустно. Он будто смотрит сон. Он не надеется, что Капитан Гидра пройдет мимо него, но и не ждет, что он остановится. Капитан останавливается. Капитан поворачивается к нему. — Чей это суперсолдат? — Александра Пирса. — Он здесь? — Нет, ему нездоровилось в последнее время. — Понятно, передайте ему, что я выбрал его солдата. Его отстегивают от столба, к которому он прикован, вздергивают на ноги и тащат к каменному алтарю у самой воды. Солдат не противиться. Ему не грустно, не страшно. Алтарь слишком короткий, чтобы человек мог лечь на него в полный рост, в камень вмурованы цепи. Солдата укладывают на спину со сложенными в коленях разведенными в стороны ногами. Запястья приковывают к щиколоткам. Он лежит словно гусь на блюде. Под его головой тоже нет опоры. Он знает, почему это так. — Я выбрал самого достойного. Единственного достойного из всех, — громко объявляет Капитан Гидра и касается его плеча. — Лучшего из суперсолдат. Того, кто достоин стать моим. — Сильные прохладные пальцы ощутимо сжимаются, будто это не у него рука из металла. — Все, что принадлежит Гидре, принадлежит мне. Все, что принадлежит мне, принадлежит всем вам. Солдат дышит спокойно, ему не страшно. Может быть, немножко горько и грустно. Но это несложно перетерпеть. — Кто из вас рискнет взять то, что выбрал для себя Капитан Гидра? Кто настолько смел, чтоб приобщиться к моим дарам? Людям из окружения Капитана разом и волнительно, и страшно. От них разит их похотью и испугом. Но в верхушке Гидры слабаков мало. Кто-то первым выступает вперед. Кто-то первым вцепляется в его колено, плюет себе в ладонь, прежде чем надавать едва смазанным членом на анус Солдата. Это не так больно, как могло бы быть. Пирс хорошо подготовил его к празднику. Несколько суток он провел без твердой еды, вынимая пробки и вибраторы, только когда Пирс хотел сам трахнуть его. Пирс каждый раз говорил, что это их последний прощальный секс. Солдат каждый раз ему верил. Он и не думал, что человек возраста Александра Пирса способен так бурно и жарко прощаться. Его трахают быстро и грубо, будто на соревнованиях. Будто в руке у по-прежнему стоящего рядом Капитана Гидры секундомер, и он тщательно отслеживает результат. После того, как человек кончает и отступает назад, Солдат чувствует взгляд Капитана Гидры на своем теле. Коротко и бескомпромиссно тот приказывает: — Дайте ему еще. За первым смельчаком следует второй, тоже берет свое, наполняя зад Солдата спермой. — Еще. Второй член внутри сменяется третьим. Кто-то обходит алтарь, рука сжимает его подбородок, пальцы сминают губы и лезут в рот. — Да, дайте ему еще больше, — дает добро Капитан Гидра, и ему тут же запрокидывают голову и тычутся в губы толстым членом. Солдат послушно берет в рот, сосредоточенно и усердно сосет, расслабляет горло и старается дышать носом, когда его безжалостно долбят в глотку. Его внутренние мышцы и горло болят от трения и напора высокопоставленных чинов Гидры, от их желания произвести впечатления на легендарного зловещего Капитана. Солдат терпит, упорно пытаясь отрешиться. Получается не очень. Особенно, когда помимо непосредственного насилия, его ласкают и гладят, щипают и вертят соски, почти издевательски подрачивают то приподнимающийся, то снова опадающий член. Трут и терзают щелку в головке. Их много, все они кончают в него. Из задницы Солдата течет, по лицу течет. — Еще, — приказывает Капитан Гидра. А потом говорит: — Покажите мне его задницу? Да, он может принять еще. Дайте ему больше. В него пихают по очереди члены и игрушки. Или и то, и другое одновременно. В его член вводят металлический саунд и дрочат ему. Тело Солдата перегружено ощущениями. Он устал, ему больно, в какие-то мгновения ему так сладко, что от этого делается еще больнее. Он знает, что его порвали внутри. Он знает, что уже успело зажить. Он задыхается на очередном члене во рту и кончает даже с чертовой затычкой в уретре, от которой там жжет и болит. И каждый миг он чувствует на себе взгляд Капитана Гидры. И каждый миг он знает, что сейчас услышит «Еще». —Пауза, — произносит вдруг Капитан Гидра, и все отступают на пять шагов от Солдата. Капитан Гидра проходит к его голове, опускается на колено и смотрит Солдату в лицо. Он красив, как солнце и луна, и смерть вместе взятые. Его сияние оглушает. Его взгляд холодный и беспощадный. — Скажи мне одну вещь, — говорит он, и Солдату дико, потому что Капитан говорит с ним, — ты знаешь, что будет дальше? Солдат кивает. Он понимает: алтарь, водоем, групповое насилие, праздник, Гидра, жертвоприношение. — Ты согласен? Солдат теряется на пару секунд, но потом вспоминает, что Пирс предупреждал его об этом. О важности добровольной жертвы. О том, как важно отвечать правильно. — Да, — сипло говорит он. — Я согласен. Лицо Капитана Гидры мгновенно озаряется жгучей могучей яростью. Ладонью он вытирает потеки спермы с подбородка и щек Солдата, подается вперед и целует его прямо в грязный, использованный всеми подряд рот. Это нельзя сравнить ни с чем. Солдат глохнет и слепнет, забывает обо всем, растворяется. Исчезает. Это страстно и нежно, это нужно, как воздух. Это нужнее, чем воздух. Когда Капитан отстраняется, в его взгляде Солдат видит, что для него это ощущалось так же. — Господа, — с гордостью говорит Капитан Гидра своим спутникам. — Я не ошибся. Я выбрал правильно. Это — мой Зимний Солдат. Мой Баки. Моя будущая жена. — Теплая ладонь ложиться на его щеку, и Капитан Гидра с нежностью спрашивает: — Баки, ты хочешь что-то сказать этим людям? Солдат не понимает: жертва? Жена? Но он приподнимает голову и рычит: — Эй, я хочу еще! Еще, вашу мать! Они набрасываются на него как звери, в безумной похоти почти не осознавая, что вода из черного водоема поднялась им уже до колен и поднимается все выше. Что тело Капитана Гидры необратимо меняется под этой темной водой. Оргия снова в самом разгаре, и Солдат не видит почти ничего, но он и так знает, что когда начинаются крики: это могучие щупальца — бесчисленные могучие щупальца — хватают людей, обвивают им руки и ноги, утаскивают под воду и топят, ломают ребра, сдавливая, как удавы, душат, забивают собой кричащие рты. И не переставая убивать свою свиту, Капитан Гидра снова целует его в рот, срывает с него цепи, подхватывает разом руками и щупальцами и увлекает к середине бассейна. Вода все поднимается. Люди кричат и умирают вокруг. Капитан Гидра целует его, делясь воздухом и утаскивает с собой под воду. Солдат чувствует его щупальца у своего измученного натруженного входа, и он яростно хочет их. «Еще!» выдыхает он под водой, глядя в красные глаза Капитана Гидры, а потом кричит от запредельно жгучего наслаждения, отдавая остатки воздуха.

*~*~*

Сплетенные телами они дрейфуют в бескрайнем океане. Две огромные черные гидры, надежно спутавшиеся неисчислимыми щупальцами в процессе спаривания. Человеческой половиной своего тела Баки покорно лежит в объятиях Стива, телом слушая, как гекатонкли его супруга умело движутся внутри его тела, поворачивая многочисленные яйца и орошая их своей вязкой молокой. Это совершенно особенный вид секса: мягкий, чувственный и спокойный. Им не надо уже спешить, дело сделано, процесс идет своим чередом. Вокруг них один только бескрайний океан — великий мировой океан. На земле больше нет суши. Ее всю съело море. Великое жертвоприношение завершилось. — Не сожалей о людишках, — мурлыкает ему в ухо Стив, в своем бесконечном удовольствии прикусывая мочку уха Баки в том же ритме, в котором извиваются и движутся внутри него половые щупальца. — Они не стоят твоих сожалений. Трусливые и лживые твари, всегда готовые продать других и кем-то пожертвовать. Только не собой. Убогое стадо. Не надо жалеть их. Так было суждено, — большие жесткие руки неспешно гладят человеческую часть тела Стива. — Их время вышло. Их ждало одно вымирание. Великий потоп, который очистит землю от всей скверны ее. Я так и сделал. Баки слушает его вполуха. Он не совсем согласен со Стивом. Даже в Гидре, даже среди тех, с кем доводилось сталкиваться Солдату, были не одни только сволочи. Но к чему же об этом теперь? Дело сделано, Стив всех убил, никого не вернешь обратно. — Не волнуйся, мы с тобой начнем все заново, Баки, — шепчет Стив и его укусы становятся все настойчивее. Он поворачивает Баки и укладывает его на свои щупальца, наклоняясь над его шеей и грудью, осыпая быстрыми укусами и поцелуями. Его половые щупальца начинают толкаться внутри настойчивее, пока другие крепче удерживают собственные щупальца Баки. — Мы создадим новый мир. Породим новую нацию. Как новые Адам и Ева. Нет, как новый двуединый бог — Гидра. Ммм, Баки, — Стив с безумной жаждой припадает губами к его левому соску, одной рукой поддерживая Баки под спину, другой лаская то место, где человеческая часть его тела плавно переходит в плоть головоногого. То место, где начинается огромный темный живот, полный яиц и жадных щупалец мужа. — Весь мир! Весь мир будет наш. И я построю этот мир по своим законам. Все наши отпрыски должны родиться сильными и здоровыми, но каждому из них придется доказать мне, что они достойны называться нашими детьми. — Стив дышит все быстрее, его ногти царапают спину Баки, щупальца двигаются все быстрее и грубее, сжимают все крепче. — Пусть борются друг с другом за наше признание, пусть выживут только сильнейшие, только достойные. Баки не больно, Баки не грустно. Баки не страшно, когда он одним резким движением ломает своему мужу шею. Они не полностью гидры. В этом их слабость. Баки не знает: успевает ли Стив понять, что уже мертв или нет. В любом случае он рад, что ему не придется объяснять это решение своему мужу. Гекатонкли еще какое-то время продолжают экстатически биться в родильных полостях его огромного тела, даже когда Баки, тяжело вздохнув, начинает медленно пожирать своего мужа нижним клювастым ртом в самом сосредоточении собственных щупалец. Но мириады его детей (их общих детей) сложнее обмануть, чем себя. Они прекрасно чувствуют его тоску, печаль, одиночество. Они толкаются в своих первичных оболочках - яичках, пытаясь показать ему, что он не один, утешить его и самим получить в ответ утешение. — Не бойтесь, мои детки, — нежно шепчет им Баки, руками и щупальцами гладя свой огромный живот, — пока я жив, такого не будет. Когда вы все родитесь на свет, какими бы вы не были, этот мир будет принадлежать вам. И я буду любить всех вас. Самых желанных, самых лучших, самых первых в мире детей. Я скажу вам, что до нас ничего не было и не могло быть. Что этот мир — он весь наш. Он сотворен для нашей радости, удовольствия и свободы. Вы все в нем равны и все любимы. И вы не будете знать страха, потому что в мире есть лишь любовь. Я скажу вам, что отец ваш был из чистого света. И что он отдал себя всего ради вас. И что все мы — только свет, радость и любовь. И что так будет всегда. И что нет ни жизни, ни смерти, только бесконечный круговорот из любви и из радости. И у вас не будет полов, не будет правителей, не будет соперничества, трагедий и горя. У нас есть целый мир воды и нет никаких врагов. Потому что мы гидры. И я буду любить вас всегда, любить вас за двоих. Без условий и без правил. Просто вечно любить. Закатное солнце озаряет бесконечную гладь воды и огромную черную кляксу, мирно дрейфующую в верхних ее слоях. Мир юн. Мир родился заново. Мир стар. Он знает, что каждое вымирание всегда становится началом чего-то нового.

Конец