Короткие истории Porn Without Plot.

Мнение студентов по отношению к преподавателю Киму раскололось чётко посередине: одни ненавидели его и желали ему поскорее помереть в муках и агонии, распятым на его любимом Уголовном кодексе, называя Сатаной. Другие же уважали и величали его лучшим преподавателем века, Богом юриспруденции. А находились и такие особы, вроде впечатлительной Мин Чжису или ветреной Хан Ёнми, которые умудрялись краснеть и млеть при виде взрослого мужчины. В университете за ним закрепилась непоколебимая репутация деспота и бездушного тирана, который валил студентов на каждом экзаменационном тесте, а во время сессии заставлял законченных атеистов верить в высшие силы. Её же в этой суете называли приспешницей Сатаны, потому что к студентам она была так же беспощадна. Но всё-таки за редкое по своей дисциплине отличие она ставила заветный «автомат». Это не спасало её от ненависти — вместе с профессором Сокджином её не переносили так же. И стоило им показаться в одном коридоре, как со всех сторон раздавалось прозвище, давно прилипшее к ним, — «дьявольская парочка». Огибая длинные каменные лестницы векового здания, она покачивала бёдрами в клёшёной чёрной юбке, наровившей показать кромку чулок, и уверенно стучала каблуками по коридорам. Дверь на кафедру «Уголовно-процессуального права» она открыла легко, поддерживая одной рукой аккуратную стопку папок для деканата. — Ким, идёшь обедать? — весёлым голосом прозвучала простая фраза, обращённая к мужчине. Он сидел, откинувшись на спинку стула, всем своим видом демонстрируя усталость от слишком большой доли идиотов в потоке студентов, в чьи нерадивые головы он день за днём пытался вбить основы своего сложного предмета. Его дисциплина не принадлежала к лёгким, да и сам он был человеком с тяжёлым характером, подход к которому находил далеко не каждый. — Можешь помочь с одной лекцией, — попросил Сокджин, в конце предложения облизнув свои пышные губы и вдруг миловидно улыбнувшись. — А потом пообедаем, обещаю. Каждый раз она верила в порядочность, честность, воспитанность этого мужчины, хотя и знала цену его улыбке. Она преодолела короткое расстояние, слегка придерживая сзади короткую юбку ладонью. Джин раскрыл папку с материалами для лекции, всё ещё сидя в той же покоряющей позе. Однако зачем было себя обманывать? Зачем снова тянуться к канцелярским предметам, изгибаясь напоказ и провоцируя его, когда знала, как ему хотелось сжать её талию, резко усадив на стол? Она давно уже не рассчитывала на его благородство в действительности. Поэтому в этот раз решительно захлопнула раскрытую папку и сама перекинула стройную ножку, воссев на мужских бёдрах под его слегка изумлённый взгляд. Она решила сократить прелюдию и, наклонившись ближе, осторожно прикусила его мочку уха. Горячие ладони мужчины уже скользнули вверх по её чулкам, обхватывая мягкие бёдра. Не понимая, как это произошло так стремительно, она оказалась на его рабочем столе. Под грубым поцелуем Джина её дыхание сбивалось, ткань одежды сползала, а в глазах вспыхивало неукротимое желание. — А я хочу сократить дурацкий процесс раздевания, — рассмеялся он хрипло и завораживающе, не отпуская её из кольца своих губ. Поцелуи, осыпавшие её шею и ключицы, лишали способности сопротивляться — напротив, ей хотелось прижаться ближе, раствориться в его тепле. Ему безумно нравились её бёдра, а в тонкой ткани чулок они казались ещё более притягательными. Она выглядела словно его личная прислуга — та, что пришла не просто позвать на обед, а предложить себя в качестве блюда. Сокджину нравилось мять её талию сильными руками, дразнить нетерпеливое лоно лёгкими касаниями. Она тихо стонала, жалобно хныкала, пока он медлил, скользя пальцами по нежной ткани, нарочно не спеша, чтобы она сама подалась ближе и попросила о большем. Он любил ощущать жар её щёк в поцелуе и не позволял ей спрятаться у него на плечах. Он удерживал её так, чтобы видеть каждую гримасу удовольствия, каждое смятение и каждое выгибание её тела на столе. Ему было важно не столько получить собственную разрядку, сколько довести молодую коллегу до самого пика. Он уже приучил её к своим поцелуям, прикосновениям, к нетерпимой игре пальцев, и знал: теперь она жаждала этого всё сильнее и сильнее. Не раз, шагая по коридору, её взгляд сам невольно задерживался на линии его бёдер, на жилах, проступающих на кистях. — Смотри мне в глаза, иначе ничего не получишь, — хрипло произнёс он, закатывая рукава рубашки и усиливая давление на её сокровенное место. — Из-за тебя весь макияж потечёт… — ворчала она, едва удерживая голос, чувствуя, как близкая разрядка накатывает так стремительно, что глаза сами наполняются блестящими слезинками. Но ему было плевать. Плевать на то, что она снова сорвалась прямо здесь, на его столе. Мир перед глазами плыл, хотелось зажмуриться и отдаться мягкой постели, но в их распоряжении оставались лишь твёрдые парты и холодная поверхность дерева. Вместо выкрика, который рвался из груди вместе с оргазмом, она стиснула губу и впилась ногтями в белоснежную рубашку мужчины. Сокджин двигался грубо, поспешно, ругался сквозь зубы на её слишком тесное объятие, а она лишь закатывала глаза и отвечала на каждый толчок, теряя остатки контроля. Её дыхание стало обрывистым и гулким, лицо — расслабленным и удовлетворённым. В таком состоянии она находилась почти каждый раз в обеденный перерыв. И это было прекрасно. — Куда ты дел моё бельё? — спросила она, пытаясь поймать дыхание. Он только пожал плечами, лениво вытирая салфетками следы их страсти со стола. Его взгляд всё ещё не отпускал её точёную фигурку, пока она, стирая пот с висков, разглядывала кабинет. — К чёрту… — пробормотала она, поправив каскад волос и направляясь обратно к себе. — Один раз придётся обойтись без белья. — Ага, щас! — усмехнулся он, резко перехватив её за руку и наклонив под стол. — На молоденьких студентов потянуло, что ли? — А может быть? — она быстро нагнулась за пропавшими трусиками и в тот же миг получила звонкий шлепок по ягодице. — Я ушла! — крикнула она напоследок и, топнув каблуками, выскользнула за дверь. — И спасибо за обед, — бросил Сокджин вдогонку на громкий хлопок дверью, облизывая покусанные ею губы. Она в который раз пообещала себе больше не заходить в его кабинет во время обеденного перерыва, не предлагать обедать в собственной компании… Только сама же и знала — вряд ли сумеет сдержать это обещание.