Зеленое и кислое

If god has a master plan (Если у Бога есть великий план) That only he understands (Который понятен только Ему одному) I hope it's your eyes he's seeing through (Я надеюсь, что он смотрит на вещи твоими глазами) Precious — Depeche Mode У Змия по губам течет кислый яблочный сок. Неровной дорожкой сбегает по подбородку и капает прямо на землю, куда-то на свежие листы папоротника и клевера. У них под ногами ковер из листьев. Пышный, густой. Азирафель зарывается в него руками, треплет зелень пальцами. Он так делал по нескольку раз в день: гладил траву, а потом подносил ладони к лицу и прислушивался к аромату. Пальцы пахли зеленью — молодой жизнью, которая не знала еще ни засухи, ни ливней. Тут — в Эдеме — не случалось пока что настоящих бед. Азирафель каждый раз удивлялся, как Богу удалось нарисовать такой идеальный пейзаж. Чтобы без катаклизмов и восстаний. Греховности как таковой еще не существовало. Люди пока не придумали ни войну, ни гордыню, ни алчность. Но Азирафель понимал, что в теории это все возможно; что это когда-то появится. Потому что зло вспыхнуло однажды на Небесах, среди коммуны ангелов. Тогда был кошмар: кричали и стенали так, что тишина перестала существовать как явление. Люди внешне напоминали ангелов. Просто тела у них были неподатливыми, недостаточно пластичными. И если Бог лепила их всех из общего материала, то в каждого человека, как и в ангела, была вложена способность начинать восстания. Нужно просто подождать, когда это случится. — Угощайся. Змий улыбается. Он Змий только формально. На самом деле, Азирафель никогда не видел у него чешуи или острых клыков. Он не скручивался кольцами вокруг деревьев, не ползал в траве. У Змия тоже были две ноги, две руки и слышимый голос. Они с Азирафелем были почти одинаковыми. Только у Змия — желтые глаза с прямой линией зрачка, а у ангела — голубая радужка, как небо, как вода в озере. Змий просил называть себя Краули. Бог не выдавала демонам имена. Это была часть наказания — остаться без номинации. Но они, изворотливые существа, сами себя нарекали. Так вот Змий решил стать Краули. Называть себя "ползучий", когда ты буквально можешь передвигаться ползком, не очень оригинально. И пошло. Ангельские имена Азирафелю нравились больше. Они величественные, они длинные и сложные. Подобранные Богом лично для каждого своего творения. Но Азирафелю было совсем не трудно звать Краули по имени. Он хотел быть дружелюбным. Все-таки они застряли в этом саду вместе. Краули жует яблоко. Он сорвал его с дерева, под которыми они вдвоем сейчас сидели. Бог говорила что-то про это дерево. Оно должно быть недоступно людям, потому что его плоды — зло. Абстрактное такое зло. Просто проросло в совершенном саду и прикинулось похожим на все остальные яблони. Азирафель полагал, что его воткнули в Эдем именно из-за этого огромного сорняка: чтобы он не помешал Адаму и Еве спокойно жить. Люди не проявляли к дереву интереса. А вот Краули — вполне. Он лакомился его плодами время от времени. И каждый раз предлагал их Азирафелю. Яблоки с дерева познания не были ярко-красными и спелыми. Они не блестели на солнце, не сочились сладким соком. Это были самые обычные зеленые яблоки. Кислые, маленькие и твердые. Одно такое один раз упало Азирафелю на голову. Он ногой спрятал его в траве и больше не вспоминал. Не было у этих яблок привлекательности или хотя бы соблазнительной заманчивости. В саду находились плоды посимпатичнее. Инжир, например. Азирафелю нравилась его причудливая форма. В общем, обычные яблоки. Но Краули ел их с таким аппетитом и восторгом, что Азирафель иногда обманывался. Как может зеленый, местами недоспелый плод вызывать такое удовольствие на лице? Краули закрывал глаза, облизывал влажные губы и протяжно мычал. Это было неприлично. Но очень интересно. Азирафель молча наблюдал за каждой такой сценкой. И с каждым разом это казалось ему все занятнее и занятнее. — Спасибо, но нет. — Зря отказываешься. Это не для людей посажено, а для нас. Кому же это еще есть? Азирафелю не нужны были яблоки, чтобы насыщаться. Никакая пища не нужна вообще. Бог выдала ему тело, но не наделила его голодом или сытостью. Он не мог желать поглощать продукты. Краули был таким же. Но он ел. Не только яблоки: персики, гранат, виноград. Однажды даже поймал мышь и съел ее целиком — живую опустил прямо себе в рот. У нее неприятно хрустели кости, а тонкий хвостик высовывался изо рта Краули. Азирафель прощал ему эти вольности. Он, как демон, должен был вести себя вызывающе и грубо. Такая у него работа. Иногда они брали перерывы от работы. Садились под яблонями и беседовали. Придумывать темы для разговоров было сложно — ничего не происходило в саду. Тут было красиво и уютно, но говорить о прекрасном не хотелось. О таком лучше было молчать. Они говорили о пустяках. Обсуждали шатания Адама и Евы по саду, смеялись над курицами и комментировали постепенно раздвигающиеся границы сада. В такие моменты Азирафель совсем забывал, что Краули — его враг. Он помнил его еще ангелом. Им тогда приходилось работать в разных отделах: один защищал, другой создавал. Но случалось пересекаться. И Краули — тогда еще обладавший нежным ангельским именем — всегда что-то творил. Он был то перемазан в красках, запуская туманности, то сверкал блестками, расклеивая звезды. Азирафелю не удавалось быть ему хотя бы приятелем: ангелы-творцы всегда только трудились, им не нравилось говорить. Краули тоже не был разговорчивым. Он только радостно вскрикивал или хихикал. Тогда Краули интересовал только бесконечный космос. У них с Азирафелем не вышло бы стать друзьями. А потом Краули пал. И теперь они вдвоем оказались заперты в Эдеме. Сидели вместе на мягком ковре из травы, совсем рядом. Говорили регулярно. Азирафель смотрел на Краули и пытался определить, осталось ли в нем что-то от того ангела, которого он когда-то знал. Может, ледяное пламя Ада выжгло все самое прекрасное и благочестивое в натуре Краули. По идее, его внутренности должны были обуглиться так же, как и крылья. Но, к слову, Азирафелю отчего-то очень нравились эти черные крылья. Краули за ними ухаживал: вычесывал пальцами, выбирал пух и сор, мыл в озере. Это делало крылья красивыми. Ужасно было так думать, но Азирафель не мог обманывать себя. Он еще не научился. Вероятно, самым честным Азирафель был именно в саду. Ложь, смущение, стыд — ничего из этого еще не придумали. Если ангел что-то чувствовал, он не мог скрыться от этих чувств. — Ты видел этих драчунов с гребнями? Забавные твари. — Бог сказала, что это петухи. — Пе-ту-хи. Смешное слово. Они смеются вместе. Азирафель — мягко, воздушно. Кроули — скрипуче, грубо. В тишине сада их смех похож на музыку. Она оплетает деревья и кустарники, струится по земле. Разделять с кем-то смех приятно — это первое открытие Азирафеля. Ему нельзя быть с людьми. Он существует с ними рядом, но вдалеке. Там, где им до него не дотянуться. Это решение Бога. Она считает, что людям опасно сближаться с ангелами. А Азирафель во всем с ней соглашается. — Если бы я был Богом, посадил бы здесь не кислые яблоки, а арбузы или дыни. Они бы и правда искушали — сладкие, мягкие. — Я видел дыни в другом конце сада. — Но их-то людям можно. А эти заморыши Бог запретила. — Пусть так. Зато людей они не привлекают. — Это и плохо, — Краули вытирает губы ладонью и растягивается на траве. — Они понятия не имеют, от какой заманчивой пищи отказываются. В траве лежит пламенный меч Азирафеля. Он всегда горит, но никогда ничего не поджигает. Его оранжевое пламя не кусает траву и не жалит кожу. Только слегка греет ноги, лежащие поблизости. В руках меч очень тяжелый. Азирафель иногда устает держать его — пальцы неприятно немеют, просят отпустить рукоятку. На Небесах Азирафель орудовал мечом совершенно. У него не было ни пальцев, ни рук, но оружие он удерживать мог. Мог его вращать, резать им и колоть. Обычно он резал кометы — как садовник, подрезал им хвосты, чтобы те симпатичнее смотрелись. Азирафель умел сражаться, но ему это не пригождалось. Только на Великой войне: против собратьев, против Люцифера. Там он применял свои навыки слишком часто. А потом сад, люди, материально тело. Оно было не таким мягким и светлым, как небесная оболочка. Оно плохо держало меч, было недостаточно сильным. Азирафель медленно учился управлять этим телом. Краули научился быстрее. Он мог плавать в озере, взбираться на деревья и изгибаться в причудливые позы. Может, дело лишь в том, что он Змий. Его тело предназначено для сложных форм и резких движений. Тело Краули вообще было не похоже на его собственное. Оно было острое и тонкое. Длинное, выразительное. Черные одеяния висели на нем мешком, укрывая столкновения прямых и острых углов. Рука Бога щедро осыпала Краули красотой. Такой стойкой, что ее не тронуло даже адово пламя. Азирафель смотрел на его тело и немного любовался. Он не видел раньше демонов и думал, что они, должно быть, выглядят ужасно. С ожогами и шрамами, изуродованные грехом и пытками. У них могли быть потемневшие от порока глаза, разбухшее тело и любые другие черты, отталкивающие своей грязью. Но Краули таким не был. В его теле царила гармония. Это заставляло Азирафеля думать, что все демоны выглядят так. А еще волосы. Красные, отливающие медным цветом. Они напоминали Азирафелю кровь. Интересную жидкость, текущую где-то под кожей человеческого тела. Краули расчесывал свои волосы, аккуратно устраивал кудри на плечах. Иногда заплетал в длинную косу и приглаживал руками. Коса эта Азирафелю особенно нравилась. Она получалась затейливой, напоминала змею — только красную. Краули сползает на землю и вытягивается во всю длину. Огрызок яблока катится по траве, и Азирафель его подбирает. Зажимает в кулаке и отправляет куда-то в пустоту. Мусорные корзины еще не придумали, поэтому ему приходится прибегать к собственным силам. Портить землю, по которой они ходят, было бы просто неблагодарно. Вернее, пока еще так нельзя было делать. Они совсем-совсем рядом. Азирафель видит тонкие ресницы Краули, замечает движения его любопытных глаз. Колено ангела, аккуратно согнутое, соприкасается с боком демона. Они образуют общую точку. Если прислушаться, можно почувствовать вкус тела Краули. Оно мягкое, такое гостеприимное. Азирафель мог бы отодвинуться от него, но ему этого не хочется. Они вроде бы враги. Добро и Зло — два враждующих начала. Им в генах заложено презирать друг друга. Сейчас они что-то вроде коллег или приятелей. Без светлых чувств, но и без ненависти. Просто им нравятся одинаковые вещи: деревья, птицы, инжир. Азирафель не против делить с кем-то симпатию. Тем более неизвестно, сколько им придется пробыть в саду. Бог говорила что-то о вечности. — Ты пробовал спать? — "Спать" — что это значит? — Так делают Адам и Ева. Закрой глаза и вытрави все мысли из головы, — Краули делает все то, что объясняет. У него дрожат ресницы и с ними веки. Азирафель послушно закрывает глаза. Перед ним темнота. Она напоминает колыбель космоса, в которой его качала Бог. Темно, тепло и радостно. Ему непонятно, как узнать — спит ли он. Но это все равно приятно. Лежать и не видеть ничего. — Эти яблоки правда вкусные? — Ни капли. — Тогда зачем ты их ешь? — Если я съем их все, людям ничего не достанется, — Краули зевает. — Ни запретности, ни искушения. Только тихая жизнь в Эдеме. Краули говорит об это как о пустяке. Как о пакостях, какие он обычно любит вытворять. Но сейчас это не пакость, даже не глупая шутка. Азирафель думает о том, что с Краули сделают в Аду, если узнают, как он тут совершает добрые дела. Наверное, его четвертуют или опустят крылья в раскаленный металл. Может, уничтожат, потому что падать ниже центра земли некуда. Он уже на самом дне. У Азирафеля что-то щемит в груди. Больно тянет под ребрами. Он пытается почесать, но не может запустить руку себе под кожу. Это странное ощущение. Его отзывчивое тело раньше не испытывало ничего подобного: ему скользко и приятно одновременно. Краули мог бы попытаться причинить Азирафелю боль. Или хотя бы обмануть, как делают все демоны. Но он объяснял ему, что такое сон, учил держать выданное тело в чистоте и показывал, как люди познают друг друга. Краули делал это через пакости и шутки, но, вероятно, иначе он не умел. Зло вынуждено подчиняться своей природе. Но это было и не до конца Зло, если оно вело себя так честно. Знакомый Азирафелю ангел, который рисовал когда-то звезды, бесследно исчез. От него остались только Большая Медведица и Андромеда — вспыхивали на темном небе в положенные дни и грустно мигали. Азирафель смотрел на них в свободное от работы время. Краули всегда отказывался составлять ему компанию и скрывался где-то среди высоких деревьев. Азирафель знал, что он не может смотреть на звезды. Его глаза не приспособлены для такого. Даже дневной свет они с трудом переносили. Краули не успел полюбоваться своими творениями с земли. Но это было хорошо. Потому что это могло причинить ему слишком сильную боль. Потому что тот влюбленный творец и Краули — разные существа. Он больше не ангел. Азирафель понимает это сейчас лучше всего. Но он и не демон. Слишком чистый для них, слишком свободный. Краули не мог быть заодно с теми, кто предпочитает разговорам кровожадные пытки. Он вылеплен из другой глины, сшит другими нитками. Азирафель видел искры Зла, плескавшиеся у Краули в глазах, но они никогда не выливались наружу. Заперты в янтарной радужке, они только красиво переливались на солнце. Краули мог бы им поддаться, но каждый раз выбирал что-то другое. Он не делал еще настоящего Зла. Гонять куриц, прятать пламенный меч и трясти деревья — это пустяки. Это не Зло, а мелкие забавы. Они веселили Азирафеля так же, как и Краули. Может, он просто не научился еще совершать Зло. Краули походил на человека. Он выбирал сторону, как они выбирали себе еду на завтрак — персик или виноград? Сегодня можно попробовать одно, а завтра — другое. Краули дегустировал все. Азирафель никогда не слышал от него рассказов про задания начальства. Ангелу Бог посылала указания иногда: где стоять, куда смотреть, как говорить. Краули, вероятно, получал такие указки от Люцифера. Но не выполнял. — Дай попробовать. Азирафель думает, что Краули слишком много геройствует. Он тоже хочет сделать для людей что-то хорошее — спасти их от этого страшного дерева. — Дай яблоко. Он открывает глаза и смотрит на Краули. У него шокированный вид. Такой нелепый, непохожий на все, что было до этого — широко раскрытые глаза, подскочившие брови. Краули смешной. Азирафель хочет ткнуть ему в лоб и посмеяться. — Нет. — Что? Почему?! Это несправедливо. Он тоже хочет быть полезен людям. Стояние на стене с мечом пока еще никого не спасло, никому не помогло. Сад не от кого защищать: он стоит посреди песков, один такой во всем мире. Нет еще существ, которые могли бы посягнуть на его прелести. Так что Азирафель должен был сделать что-то по-настоящему важное для Адама и Евы. — Потому, — Краули отворачивается. — Я запрещаю тебе есть эти яблоки. — Ты, адское отродье, не имеешь надо мной никакой власти! — начинает Азирафель, а потом стихает. — Я хочу делать Добро. Краули кладет руки под голову и снова поворачивается к ангелу. У него на лице широкая улыбка. Азирафель видит ее не впервые, но сейчас она обращена именно к нему. Вся такая сияющая и нежная. Она — маленькое напоминание о том, что когда-то Краули носил ангельское имя. Интересно, он помнит Азирафеля? Они же говорили пару раз, когда трудились в космосе. — По-моему, ты только его и делаешь. Не мешай мне отдыхать. Больше про яблоки они не говорят. Краули засыпает в тени дерева, а Азирафель осторожно за ним наблюдает. Он думает, что не так уж и плохо оказаться навечно запертым в Эдеме вместе с этим демоном. *** — Сладкое! Кроули довольно улыбается. Он маленьким ножиком срезает с яблок кожуру, нарезает их на дольки, а потом аккуратно раскладывает по тарелке. Азирафель хрустит одной из таких долек. Сладкий вкус растекается по рту, щипает щеки. Эти яблоки были почти что самыми спелыми и сочными в долгой жизни Азирафеля. Красные, блестящие — их растили с невероятной любовью. Кроули посадил яблоню в их маленьком саду около двух лет назад, и теперь она плодоносила исключительно сладкими яблоками. Азирафель никак не мог понять: дело в умелых руках Кроули или он просто жульничал, используя Чудеса. Они сидели на узкой кухне, прямо у распахнутого окна. С улицы в комнату врывался ласковый ветер. Трепал занавески, играл с пушистыми волосами Азирафеля. Было прохладно и солнечно. Идеально. Такой погоды не было уже очень давно. — Не спеши, я не успеваю нарезать. Азирафель улыбается. Он старается есть медленно. Кроули яблоки не употребляет в пищу. Он не ест вообще. Но иногда готовит для Азирафеля: сырники, лазанью, шарлотку. У него отлично получается, даже слишком хорошо. Врожденная способность созидать просто так исчезнуть не может — это заметно. Во время работы над коттеджем у Азирафеля все валилось из рук. Он предпочитал забивать гвозди и клеить обои с помощью Чудес. А Кроули закатывал рукава и по-человечески долго красил стены, пилил доски, ставил забор. Ему всегда нравилось идти сложным путем. Азирафель и Кроули стали говорить "мы", когда переехали подальше от Лондона. И книжный, и квартира демона в стиле модерн — все осталось там. Они иногда возвращались туда, чтобы забрать старые вещи или стряхнуть пыль с комодов, но чаще всего оставались в коттедже. В двухэтажном доме посреди какой-то деревушки: маленькая библиотека, гостиная, мастерская Кроули, кухня, ванная и просторная спальня. Еще сад. Скромный и немного нелепый, но очень милый. Он напоминал Азирафелю Эдем: десятки непонятных растений, ягоды и цветы. И посаженная Кроули яблоня, под которой они сидели — сгорбившись и прижавшись друг к другу, но сидели же. — Все, можешь набрасываться, — Кроули кладет нож на стол и вытирает руки о джинсы. У него рядом на столе стоит бокал вина. Это такая благодарность от Азирафеля за яблоки. — Знаешь, я все-таки съел яблоко, м? — ангел улыбается. — То, что в саду было? — Кроули делает глоток и ухмыляется. — Мерзавец. — Нет, тогда не съел. Но вот сейчас ем. Азирафель кладет дольку в рот и с удовольствием ее жует. Это яблоко не похоже на эдемское — оно не кислое, не маленькое и за него ангела ниоткуда не выгонят. Оно лучше. Но во многом напоминает то самое. Они будто бы ненадолго вернулись в тот ясный день, когда люди еще жили в саду, а болезни и смерть не успели придумать. Ангел и демон. Яблоко. Рядом сад. Все повторялось, время было циклично. — Я все-таки искусил их, ангел. Адама и Еву, — Кроули хмурится. — Они ушли из-за меня. — Ты подарил им свободу. — Так ли это хорошо? Они оба знают, что да. Потому что в саду Адам и Ева могли только слоняться из угла в угол и лежать в тени деревьев. Теперь люди могут писать книги, строить дома, заниматься наукой и влюбляться. Не только по определению влюбляться, нет. Им позволено выбирать кого угодно: не ту Еву, что живет по соседству, а может быть, того Адама, что приехал из другой страны. В саду их всегда было четверо. Адам и Ева. Азирафель и Кроули. Две пары, перевязанные судьбой. Бог свела их, чтобы были и люди, и те, кто их бережет. — Присядь, милый. Азирафель хлопает по стулу, но Кроули усаживается на стол. Он осторожно наклоняется вперед, и они целуют друг друга. Их губы притягиваются как магниты, складываются как пазлы. Азирафелю не интересны ни яблоки, ни последствия от их вкушения. Он думает только о Кроули. Кладет руку на его осторое колено и закрывает глаза. Целовать его приятно: язык к языку, губы к губам. В такие моменты у них оказывается слишком много общего. Они мычат в унисон и дышат почти одновременно. Азирафель чувствует, как сердца у них колотятся в одном ритме. Кроули для него, а он для Кроули. Они обнимают друг друга, бросают стол и стулья — спускаются на пол. Сливаются в одну неровную кляксу, пока губами бьются о губы. Они пока еще не научились целоваться как люди — скромно, осторожно и тихо. Слишком много им пришлось ждать и принимать решения, слишком долго приходилось оставаться тихими. Поэтому пока что они льнут друг к другу с неприличием. И долго так будут. Азирафель думает, что начало было положено в космосе. На каждой из тех нелепых встреч, где милый ангел без устали лепил к небу звезды. Но случилось все именно в Эдеме: под деревом, при свете дня. И это кислое зеленое яблоко связало их судьбы навсегда. Так плотно и крепко, что теперь они не могли сделать в сторону ни шага. Это история с хорошим концом. Это история с кольцевой окантовкой: она начинается и заканчивается в саду. Там, где бегают первые люди и смеются два врага. Там, где целуются любовники и растят общее будущее.