- Привет, мама! Это мой муж.

      Марин матерится себе под нос, когда видит сообщение от мамы: Мама Я уверена, что он хороший молодой человек. Может, ты нас познакомишь?       Не то чтобы у них были хорошие отношения (да и в целом отношения), но знакомить Марин никого и ни с кем не собирался. Хотя было бы с кем.       Но на зло хочется показать маме, что и без её поддержки и любви он вырос сильным, добился всего: и карьеры мечты, и стабильного зароботка, и жизни в живописном городе, и счастливой любви. Одно «но»: любви он, как ни старался, не встретил.

Я

Запишу тебе видео, мы ещё не скоро сможем приехать.

Мама Хорошо, буду ждать, сынок!       Она так простодушно пишет это ласковое «сынок», что Марин хочет повестись и поверить, что мама его любит.       Но тут же перед глазами проносятся воспоминания, как его маленькой копии приходилось самому готовить еду, даже когда не было продуктов, поить мать-алкоголичку с грязных стаканов, выслушивать бесконечные крики отца… И Марин уже не воспринимает её слова всерьёз.       Но на зло показать ей, что он счастливый и без матери, всё равно хочется.       Прогуливаясь вдоль центра города по дороге к себе домой, он решает зайти в какое-нибудь кафе, чтобы выпить чашечку американо и поразымслить, что делать с внезапно активизировавшейся мамой.       Приятная девушка-бариста обслуживает его, даже подмигивает, но Марин только благодарит, поджимает губы в улыбке и, забрав свой напиток, садится вне кафе за крайний свободный столик.       Он бездумно листает ленту в инстаграме, больше думая, зачем солгал матери. И что ему сейчас делать?       Марин уже готов свалить, не допив кофе, но вдруг взгляд натыкается на парня через несколько столиков от него: светящиеся рыжим от солнца кудряшки, уставший взгляд, веснушки, сильные плечи, длинные фигурные пальцы и какой-то точно сладкий холодный кофе с молоком в стаканчике «с собой». Наверное, именно это цепляет Марина.       Будто бы человек, пьющий сладкий раф средь бела дня, не должен среагировать негативно.       Попробовать же можно? Подойти. Познакомиться. Объяснить. Попросить на пару секунд сыграть счастливую семью. Мама поверит.       Он уже порывается встать, как понимает всю абсурдность ситуации. Сюр. Подойти к незнакомцу — пусть и привлекательному, но всё же незнакомцу — и предложить сыграть собственного мужа только для того, чтобы отстоять свою мнимую гордость перед матерью?       Марин отворачивается, глотает горький американо и, отложив телефон, протирает ладонями лицо. Чёрт возьми, как же он влип. Но… взгляд.       Он ощущает мурашками по рукам взгляд на себе. Осторожный, изучающий украдкой. Раздумывающий, подойти или нет. Марин неуверенно отнимает ладони от лица, смотрит невзначай: просто подтвердить ощущение. И, да, парень не отводит взгляда. Словив расслабленность карих, Марин замечает расцветшую на его губах мягкую улыбку, даже в чём-то смущённую, и решает: пора.       Кто не рискует, тот не пьёт шампанское, так ведь?       Он подхватывает свою чашку с парой недопитых глотков, включает запись и, перед этим помахав незнакомцу, садится рядом за его столик. — Привет, мам, — голос звучит, на удивление, ровно. — Это мой муж.       Парень рядом пялится ошарашено, но со смешинкой в морщинках у глаз. Марин, хоть и переживает, моментально заражается ребячеством и озорством. — Здравствуйте, — с неловкостью махает незнакомец и подыгрывает, подсаживаясь ближе. — Во-о-от, выбрались мы в нашу кафешку среди дня, пока нет работы, на такое небольшое свида-ание-е-е… — растягивает слова Марин, стараясь не подавать виду, что смущён от руки, мягко прижимающей за талию, коей в кадр, конечно, не попадает. — Да-а, — тянет парень. — Вашего сына от работы не оторвать, еле вытянул. — Ну неправда, — поджимает губы Марин, — ты же сам просил меня взять рабочий сегодня. — Не слушайте его, он сегодня вредина, — улыбается тот в камеру. Марин усмехается и, склонив голову, щурится с вызовом. Незнакомец смотрит с хитрецой и опускается взглядом на губы, молча спрашивая. Марин прикрывает глаза, на секунду задумываясь о том, как вообще всё это могло с ним случиться, а после едва заметно кивает — и парень склоняется. Марин даже на секунду забывается, подаваясь вперёд. И поцелуй выходит неожиданно осторожным, пробующим. Всего пара касаний, один сорванный вдох — и отстраняются. Необычно легко и будто бы даже по-родному. Несколько мгновений Марин смотрит на него взволнованно, с долей неверия, что всё может быть настолько просто, но почти сразу приходит в себя, вспоминая, что они на видео — всё должно быть как никогда правдоподобно. — Короче да, мам, мы пойдём, — усмехается он нервно. — До свидания, тёть… — Света, — добавляет Марин, глядя на парня, подарившего ему и доказательство для матери, и всплеск чего-то до жути тёплого. — Мама Светлана, — занадто уважительно говорит он и подмигивает. Марин смеётся, заканчивая видео. Повисает приятно неловкая тишина, когда гаснет экран. — Ну… привет? — Привет, — смущается Марин и отпивает кофе. Незнакомец и не спешит отсаживаться, подпирает ладонью щёку и смотрит хитро. — Так, значит, уже муж, да? — с усмешкой подкалывает он. — Мне кажется, или мы пропустили пару этапов отношений? — Тебе не кажется, — выдыхает Марин с улыбкой, разглядывает разводы кофе на стенках чашки и возвращает незнакомцу взгляд. — Так что, — с теплотой, — познакомимся? — и протягивает свободную руку. — Аркадий. Можно просто Аркаша. — Марин, — отвечает тот и, пожимая руку, добавляет с усмешкой: — Можно просто Марин.       Аркаша тихо смеётся, не разрывая непривычно осторожного и долгого рукопожатия. А Марин всё разглядывает яркие из-за румянца веснушки и не может скрыть расслабленно-мечтательной улыбки. — Хорошо, «просто Марин», что теперь? Разбежимся, как ни в чём не бывало? — А как ты хочешь? — Хочу познакомиться поближе. Как насчёт ещё одной чашки американо?

***

      Беззаботность — единственное слово, которым Марин может описать их отношения после целого дня гуляний по городу. Икры болят от десятков тысяч шагов, в горле першит от бесконечного смеха, в голове вата, но расставаться не хочется совершенно. Поэтому, как только на улице стемнело и похолодало, две пары ног переступили порог мариновой квартиры.       Напряжение, шедшее с ними на протяжении всей прогулки, заметно во взглядах, обоюдно однозначных, громких. И оно тает, когда Марин, уставший, но абсолютно счастливый и довольный, опирается плечом о проём кухни, смотрит очаровательно нежно, легко. Прищур, мягкая улыбка, румянец его выдают. Аркаша небрежно, лениво стягивает кроссовки, оставляет вещи на полке в коридоре и в пару шагов проскальзывает к нему, ближе, ближе, ещё чуть-чуть. Марин не отстраняется, позволяет ловким пальцам притянуть ближе, растоптать существовавшее когда-то личное пространство. Дрожащий вдох — губы на губах. Странно привычно, будто бы так и должно было быть всегда. Одно прикосновение за другим, прикрыть глаза, прижать, схватив за грудки… — Ну, — шепчет Аркаша, осторожно придерживая рядом, — день удался.       Марин согласно кивает, направляет за собой в спальню.       Не думая, не взвешивая, Марин ныряет в эту пучину, просит большего, притягиваясь, целует в шею, оставляя след из мурашек за собой, садится на бёдра, утаскивает дальше на постель. Ближе и невыносимее.       Первый человек на этой постели, первое жадное желание, первая крышесносная влюблённость — и всё это Аркаше знать необязательно. — М-м… боже, нравишься, — сипло, на выдохе. Аркашины ладони прокрадываются под футболку, тянут края вверх, и Марин совсем не против. — Взаимно, — срывается с губ, пока пальцы сжимают сильные плечи. — Хочу быть снизу, — просьба и блестящий взгляд глаза в глаза. Марин не отвечает.       Но действия говорят прямо.       Вторая футболка на краю кровати, губы на груди, ниже. Ниже. Аркаша выгибается. Касание. За ним другое. Шелест, выдохи — Марин не останавливается, раздвигая ладонями податливые худые бёдра. — Чёрт возьми… — глухое с зацелованных губ.       Марин кусает бледную кожу, стягивает штаны, за ними — бельё. Каждое движение жадное, умоляющее отдаться полностью — и Аркаша отдаётся, не сдержав первого, пока всё ещё смущённого стона. Стопы разъезжаются по простыням, на шее влажным блеском проступает пот, пальцы сжимаются в волосах. Марин улыбается, подползает — и чужие бёдра сжимают бока. Карие в карие, выдох, вдох — смятое одеяло. Аркаша дрожит, раскрывается, отворачивает голову — стыдно. — Блять…! — Расслабься, — хриплое, — выдохни.       Аркаша послушный. Следы по коже, царапины, отпечатки зубов, дрожь бёдер, недостаток воздуха. Марин не останавливается, когда Аркаша впивается пальцами в затылок, плечи, когда Аркаша подставляется, жмётся. И как же он сексуален, когда замирает в немом стоне на особенно удачном толчке. Марин всё не может оторваться от сладко пахнущей кожи, от выгибающегося тела, томных вздохов и грязных стонов. — Быстрее…       Быстрее. — С-сука…       И жёстче.       Никакого контроля, только раствориться в процессе, отдаться полностью и получить столько же в ответ. Ни имён, ни взглядов, только касания, жёсткие и такие необходимые. Ещё и ещё, чтобы захлебнуться в удовольствии. И Марин не останавливается, пока податливое тело под ним не изгибается, извивается от каждого последующего движения всё сильнее. Смешавшийся запах и чужая рука на нём, двигается быстро, не щадя. Измученный стон, впитавшийся в изгиб шеи, — и оба постепенно отходят. Вздымающиеся груди, жар пальцев, губы так близко…       Марин набирается сил что-то сказать, но Аркаша, всё такой же разомлевший, разгорячённый, лежащий под ним, опережает: — М? — Нужно… нужно ещё одно свидание, — и уверенная ладонь на бедре. Вверх, вниз. — Или ты уже согласен стать моим парнем? — Согласен, — выдыхает Аркаша с улыбкой.       Марин не может сдержать глупого смеха от всего сюра ситуации. А Аркаша только кладёт ладонь ему на щёку, прижимается на мгновение губами к губам. — Ну, думаю, теперь у меня есть все доказательства для мамы, — усмехается он. — Даже играть не придётся, — подмечает Аркаша, расслабленно глядя в довольные напротив. — Кстати, а когда кольцо? — Когда заслужишь, — поддевает Марин со смешинками в уголках глаз. — А что нужно сделать, чтобы заслужить? — Сходить ещё на пару свиданий. — И всё? — удивляется Аркаша. — И всё, — подтверждает Марин, думая о том, что ну, в целом, неплохо, что мама решила объявиться именно сейчас.