What He Grows To Be

Когда они снова увиделись, это было за завтраком, и, хотя у них ещё не было возможности поговорить, Том всё ещё сиял от счастья. Оно искрилось вокруг него, как корона, освещая его лицо и делая его обманчиво невинным, и Гарри ловил себя на том, что каждую минуту обращает на него внимание. Он не мог сосредоточиться ни на чём другом — Том завладел его вниманием, затмевая весь остальной мир, поэтому, когда все закончили завтракать, тарелка Гарри оставалась полной. Смутившись, он поспешил проглотить сосиску, невольно подумав о Роне и его привычках за обедом. Наблюдать за тем, как он ест, никогда не было приятно, но его методы были эффективны в подобных ситуациях, так почему бы и нет? Гермионы рядом не было, чтобы бросить на него укоризненный взгляд. Когда Гарри наконец перестал жевать, он осмелился снова поднять взгляд и тут же отпрянул в удивлении. Том стоял прямо перед ним с лёгкой снисходительной улыбкой на губах. — Это выглядело даже хуже, чем то, что ты ешь дома по утрам, — заметил он, и Гарри поперхнулся. — Дома я нормально питаюсь, — автоматически возразил он. — По крайней мере, когда ты не пытаешься швырнуть еду мне в лицо. — Это оправдание больше не работает. Я уже много лет ничего подобного не делал. — Полагаю, я случайно готовил блюда, которые сами по себе воспламеняются. Том тихо рассмеялся, прежде чем протянуть руку и положить её на плечо Гарри. Прикосновение было лёгким, но пальцы обхватили его с собственнической нежностью, и Гарри с удивлением вспомнил, где они находятся. В Большом зале. За завтраком. На глазах у всей школы, от учеников до учителей и Мерлина знает кого ещё. Они были не дома, это была не их кухня, и Том только что подошёл к нему и продемонстрировал неприемлемый уровень фамильярности, просто чтобы публично обозначить их связь, доказать, что он в дружеских отношениях с новым профессором. Неужели он беспокоился о том, что кто-то заметит, что он не позавтракал всего минуту назад? Слушать лекцию о здоровом питании внезапно стало чрезвычайно привлекательной перспективой. — Если ты не отпустишь меня, я тебя прокляну, — прошипел Гарри как можно тише, но Том лишь приподнял бровь, не впечатлившись. — Ругаете студентов в свой первый рабочий день? Как непрофессионально с вашей стороны. Если бы в этот момент за ними не наблюдало столько людей, Гарри с радостью послал бы в его сторону лёгкое проклятие, но это было бы в десять раз хуже того, что уже произошло. Том был прав, нельзя было показывать, что он проклинает учеников, даже — или, может быть, особенно — тех, с кем у него были личные отношения. Что ж, он всегда мог расплатиться с ним позже. Судя по тому, как Том подозрительно прищурился, ему в голову пришла та же мысль. Улыбнувшись, Гарри встал, наконец заставив его убрать руку. — Возвращайтесь за свой стол, мистер Слизерин, — непринуждённо сказал он. — Увидимся на сегодняшнем уроке. — Я с нетерпением жду этого, — пробормотал Том, и в его глазах заплясали знакомые дьявольские огоньки. Он уже прикидывал, что Гарри может ответить, и планировал свои собственные контрмеры, и в груди Гарри поднялась тёплая волна возбуждения, наполняя его радостью. Впереди не будет пустых месяцев. Не будет бессмысленных дней, проведённых в разочаровании и тоске — теперь он мог постоянно присматривать за Томом, занимаясь тем же, чем они занимались дома. Пытаясь сдержать глупую улыбку, Гарри бросил случайный взгляд на других профессоров и запнулся. Ни один из них не выглядел довольным. Некоторые были озадачены, другие, как Диппет, хмурились в замешательстве, а Дамблдор смотрел на него с явным неодобрением, написанным на его лице. Радость померкла, и Гарри отвернулся, направляясь к выходу и надеясь, что не выглядит таким расстроенным, каким себя чувствовал. Это было плохое начало. Дамблдор привел его сюда, чтобы он был авторитетной фигурой, чтобы обеспечить более строгий контроль над действиями Тома. Вместо этого Гарри позволил себе расслабиться и поддразнивающе отреагировать на явный вызов его положению. Независимо от их отношений за пределами Хогвартса, он не мог быть замечен дающим Тому вольности, которые были запрещены другим. Силовые игры были неприемлемы, особенно когда в них играли так открыто. Ему следовало быть более осторожным. Ему также нужно было заставить Тома вести себя хорошо, но это было не так сложно или невозможно, как мог бы подумать такой человек, как Дамблдор. Том хотел, чтобы он остался. Это означало, что он был готов пойти на любой компромисс, лишь бы Гарри остался. Возможно, первое утро было катастрофичным для его репутации, но ещё было достаточно времени, чтобы всё исправить. Он начнет с первого урока.

***

К счастью, почти сразу всё пошло на лад — его первые ученики были довольны им, Гарри мог с уверенностью это сказать. Они охотно отвечали на его вопросы и даже не хотели уходить, а большего он и желать не мог. После двух успешных уроков беспокойство улеглось, и воспоминания о неозвученной критике коллег перестали так сильно ранить. Обед прошёл спокойно, и когда пришло время урока Тома, его настроение снова стало лучезарным. Преподавание Гриффиндора и Слизерина вместе всегда казалось Гарри очень странным выбором, но, к его удивлению, прибывшая группа, похоже, неплохо ладила друг с другом. Не то чтобы они дружелюбно болтали, но и враждебности, которую он помнил по своим занятиям, тоже не было. Это превзошло все его робкие надежды. Том, как и ожидалось, занял своё место в первом ряду, и Гарри улыбнулся ему, прежде чем успел себя остановить. Ладно, может, ему и правда стоит поработать над тем, чтобы помнить своё место. Но он и не думал, что это будет легко, не так ли? Чтобы научиться вести себя профессионально в таких обстоятельствах, потребуется время, и он собирался сделать всё возможное, даже если Том откажется помогать. Гарри подождал, пока все успокоятся, прежде чем прочистить горло. — Здравствуйте, — поприветствовал он их. По какой-то причине разговаривать с этими учениками было сложнее, чем с теми, у кого не было Тома. — Меня зовут Гарри Поттер. Вряд ли вы слышали обо мне раньше, но я много лет занимался защитой от тёмных искусств. Я мог бы многому вас научить, и я уверен, что при вашем содействии мы сможем превзойти ожидания школьного совета от учеников вашего возраста к концу этого года. Гарри был полностью готов к насмешкам или скептическим ухмылкам в ответ на свои слова. Он знал, что выглядит намного моложе других профессоров — более того, на тот момент у него практически не было репутации, так что сомнения его студентов были вполне естественны. Однако, к его удивлению, ничего не произошло. Гриффиндорцы смотрели на него с неприкрытым любопытством, в то время как лица слизеринцев оставались вежливо-безучастными. Ни гримас, ни закатывания глаз, ни перешёптываний — ничего, ни от кого. Хм. Даже среди когтевранцев и пуффендуйцев в начале урока были усмешки и недовольство. Чтобы гриффиндорцы и слизеринцы сразу же захотели дать ему шанс? Ещё один приятный сюрприз. Или, может быть… Взгляд Гарри на мгновение задержался на Томе. Может быть, сегодняшнее представление за завтраком было не о том, чтобы похвастаться личными связями с профессором. Может быть, Том отстаивал его права другим способом, давая понять, что Гарри нужно уважать за связи с ним. Или и то, и другое. В конце концов, Том был слизеринцем до мозга костей, и Гарри не раз видел, как он защищает других. Хогвартс не стал бы исключением. Его охватила нелепая волна нежности, и Гарри с трудом заставил себя отвести взгляд. — Я ещё никого из вас не знаю, — снова заговорил он, затем поймал на себе взгляд Тома и поправился: — Почти никого из вас. Так что сегодня мы это исправим. Этот урок будет теоретическим, но в конце концов у нас будет много практики, так что не волнуйтесь. Давайте начнём с вопросов. Кто из вас когда-либо участвовал в дуэли? Тренировочной или настоящей, не важно. Из шестнадцати учеников девять подняли руки. Гарри кивнул им в знак признательности, старательно игнорируя то, как Том смотрит на него. Он усвоил урок: если ловить взгляд Тома, то не сможешь сосредоточиться ни на чём другом, что сведет на нет все его попытки добиться прогресса и зарекомендовать себя как компетентного и непредвзятого учителя. — К концу этого месяца у всех вас будет практический опыт дуэлей. Но сначала я хотел бы узнать, как вы мыслите, — Гарри обошёл свой стол и прислонился к нему, наблюдая за классом. — Представьте, что вы стоите лицом к лицу со своим противником. Какое заклинание вы бы использовали первым? Рука Тома взметнулась вверх, и на его лице было написано такое явное желание ответить, что Гарри не мог не подумать о Гермионе. Внезапно у него в горле встал комок, и он поперхнулся, но сглотнул и слегка покачал головой. Во время учёбы в Хогвартсе он всегда раздражался из-за того, что Гермиона отчаянно пыталась ответить на каждый вопрос. С Томом он чувствовал себя иначе. Ему стало тепло. Ему стало приятно. Он почувствовал снисходительность. И в этом была проблема, не так ли? Снисходительность. Неспособность рационально оценивать Тома и всё, что с ним связано. Несколько других учеников тоже подняли руки, но губы Гарри зашевелились без его разрешения. —Мистер Слизерин? Том просиял, глядя на него, и глупое сердце Гарри наполнилось ответным счастьем. — Экспеллиармус, — уверенно сказал Том. — Разоружить противника как можно быстрее — всегда лучшая стратегия в дуэли. Гарри моргнул, неуверенный, правильно ли он расслышал. Экспеллиармус? Серьезно? Это то, что выбрал бы он, но это никогда не было стратегией Тома. Том считал Экспеллиармус одним из самых скучных заклинаний из когда-либо изобретенных. Быстрая бескровная победа никогда не привлекала его — Гарри давно был вынужден с этим смириться. Том дал ему ответ, который, по его мнению, Гарри хотел услышать. Хотел ли он угодить ему? Или это была попытка скрыть и продемонстрировать нравственность, которой, как Гарри точно знал, у Тома не было? Ложь не впечатляла его. Особенно когда она была такой возмутительно очевидной. — Очень хорошо, — спокойно сказал он, наблюдая, как радостное сияние Тома меркнет, сменяясь хмурым выражением лица. — Кто-нибудь ещё? Некоторые люди снова подняли руки, хотя их число уменьшилось, особенно среди слизеринцев. Что, они тоже хотели сказать «Экспеллиармус»? Неужели Хогвартс в те времена так сильно отличался от того, который знал Гарри? — Вы, пожалуйста, — он указал на блондинку-гриффиндорку в третьем ряду. — Мисс?.. — Кэролайн Уильямсон, — ответила девочка. — Я бы использовала на себе чары невидимости. Это застало бы моего противника врасплох, и у меня было бы больше времени, чтобы придумать стратегию. Гарри одобрительно кивнул, но насмешливый голос Тома прервал его прежде, чем он успел что-то сказать. —Таких чар не существует. — Есть, — Уильямсон нахмурила брови. — Мои родители рассказывали мне об этом. — Либо ты неправильно запомнила, либо они не знали, о чём говорят, — холодно возразил Том. — Чары невидимости могут сделать так, что предмет исчезнет из виду, но они не действуют на людей так, как ты предположила. Возможно, ты имела в виду заклинание невидимости? —Это одно и то же! — Нет, это не так. Разве ты не понимаешь разницу между заклинанием и чарами? — Этого достаточно, — резко сказал Гарри, бросив предупреждающий взгляд на Тома. Как всё могло так быстро пойти наперекосяк? — Я поддерживаю дискуссии, но не позволяйте им превращаться в ссоры. Вы здесь, чтобы учиться, а учиться — значит совершать ошибки. Губы Тома дрогнули, явно желая произнести ещё одну язвительную реплику, но Гарри пристально посмотрел на него, и Том скрестил руки на груди, ничего не сказав. — Итак, мистер Слизерин был прав насчёт природы чар, о которых вы упомянули, мисс Уильямсон. Ваша идея, несомненно, креативна, но я боюсь, что ни чары невидимости, ни заклинание здесь не сработают, потому что их нельзя наложить на людей. Чары Конфундус были бы лучшим выбором, если бы вы хотели использовать свою форму против противника. Кто может сказать мне, какими характеристиками они обладают? Том снова поднял руку, но, хотя инстинкты Гарри подсказывали ему выбрать Тома, он попытался их пересилить. Очевидно, что его разуму нельзя было доверять, поэтому ему нужно было поставить перед собой конкретные цели и полагаться на них. К концу этого часа он выучит имена всех учеников. Может, он и не запомнит их всех, но поговорит с каждым хотя бы раз. Этого будет достаточно на сегодня. Когда урок наконец закончился, большинство учеников раскраснелись от волнения. Все они хотели поскорее сразиться в дуэли и отказывались успокаиваться, даже когда Гарри предупредил, что это не может произойти прямо сейчас. Мисс Уильямсон, напротив, выглядела очень подавленной, но Гарри мало что мог сделать, чтобы улучшить её первое впечатление. Может, ему стоило взять пример с Тома? Его слова были нападением, а не вежливым несогласием. С другой стороны, он не сказал ничего по-настоящему оскорбительного, и не то чтобы он был не прав. Мысли Гарри оборвались, когда последние ученики вышли из комнаты, и Том остался единственным, кто задержался. Как только дверь закрылась, Том развернулся к нему, кипя от негодования. — Ты любишь Экспеллиармус, — выплюнул он. — Почему тебе не понравился мой ответ? — Потому что это была ложь?— Гарри просунул пальцы под очки и устало потёр глаза. — Я не спрашивал тебя, какое заклинание мне бы хотелось. Я спросил, какое заклинание ты бы использовал. Фырканье Тома каким-то образом ухитрилось прозвучать одновременно оскорбительно. — Значит, ты бы предпочел, чтобы я назвал тёмное проклятие, которое навсегда сломало бы ноги моему противнику? —Что?— Гарри в тревоге выпрямился. —Нет. — Но это то, что я бы использовал, — насмехался Том, и его тон становился всё более грубым. — Это эффективно и даёт реальное преимущество в дуэли. — Не могу поверить, что ты вообще мог такое сказать. Такое заклинание — это… — Что, грубо? Садистски? Это оскорбляет твои чувства? Ты критикуешь меня за ложь, но тебе не нравится слышать правду! — Это незаконно! — Гарри повысил голос, и Том чудесным образом замолчал. Хорошо. Он мог быть таким недальновидным, что иногда Гарри не мог не волноваться. — Мне всё равно, сломаешь ли ты ноги своему настоящему врагу в дуэли не на жизнь, а на смерть, но ты не можешь говорить о таких тёмных заклинаниях на уроках, где тебя все слышат! Как ты думаешь, что будет, если кто-нибудь донесёт на тебя? Диппет, скорее всего, вышвырнет меня за то, что я сам не донёс на тебя, и наверняка возникнут вопросы, на которые ни один из нас не сможет ответить. Том задумался над этим, напряжение постепенно спадало, как и враждебность, которую он излучал большую часть урока. — Так что же ты хотел, чтобы я сказал? — наконец спросил он, на этот раз спокойнее. — Что угодно, что не было бы откровенной ложью или преступлением, — Гарри снова прислонился к столу, скрестив ноги. — Я уверен, что твоё воображение поможет тебе придумать что-нибудь интересное. Что-нибудь, что ты действительно мог бы использовать; что-нибудь, что впечатлило бы твоих одноклассников и меня. Смущение окрасило лицо Тома. Он так плотно сжал губы, что они превратились в едва заметную линию, и выглядел одновременно сердитым и сожалеющим. Желание повернуть время вспять, дать ответ, за который Гарри похвалил бы его, накатывало на него волнами, такими ощутимыми, что противостоять им было почти больно. — Ты всё равно был самым умным в этом классе, — сказал Гарри, но, похоже, это не улучшило настроение Тома — он стал ещё более угрюмым, и его лицо постепенно мрачнело. Что ж, был проверенный метод, который никогда не подводил. — Иди сюда, — произнёс Гарри, смягчив тон. Том бросил на него недовольный взгляд, но всё равно подошёл, хоть и неохотно. Как только он подошёл к столу, Гарри раскрыл объятия. Том помедлил, а затем шагнул прямо в них, крепко обняв Гарри за шею. Прижавшись носом к горлу Тома, Гарри не мог не вдохнуть знакомый успокаивающий запах, и усталость сегодняшнего дня мгновенно рассеялась. В груди у него потеплело, и он снова вдохнул, инстинктивно уткнувшись лицом в кожу Тома, почувствовав, как тот вздрогнул и тут же крепче обнял его, прижимаясь ближе. —«Я скучал по тебе,» — подумал Гарри. Нежность переполняла его, оставляя трепетные прикосновения при каждом нежном прикосновении к его сердцу. — Я скучал по тебе, — прошептал Том, вторя ему вслух. — Когда я увидел тебя там, я… Это было слишком невероятно, чтобы быть правдой. Я подумал, что мне показалось. Почему ты не сказал мне, что собираешься работать здесь? — Я хотел, чтобы это было сюрпризом, — Гарри попытался отстраниться, но Том не отпускал его, и он снова расслабился. — И вид твоего лица определённо того стоил. Не думаю, что ты когда-либо выглядел таким удивлённым. Разве что в тот раз, когда проезжавшая мимо машина забрызгала грязью всю твою одежду. Том пробормотал что-то невнятное и со вздохом положил голову на плечо Гарри. — Нам нужно установить некоторые границы, — пробормотал Гарри и улыбнулся, когда в ответ раздалось предсказуемое недовольное рычание. — Еще больше границ? — Эти будут только для школы, и они пойдут нам на пользу. Я обещаю. Том наконец отстранился, чтобы посмотреть на него, но не отошёл. — Какие именно? — спросил он. Его щёки горели ещё ярче, и Гарри, забавляясь, коснулся одной из них. — Те, которые гарантируют, что меня не уволят к концу недели, — ответил он, приподняв брови, когда Том просто прильнул к его руке, закрыв глаза. Том всегда был очень тактильным, по крайней мере, с ним, но это было уже слишком. На этот раз они не расставались даже на день, и ничто не могло вызвать такую реакцию. — Эй, — Гарри поднёс пальцы к подбородку Тома, осторожно приподняв его. — Ты в порядке? — Да.— Том снова открыл глаза и уставился на него немного рассеянно. — Что ты имел в виду под границами? — В общественных местах. — Немного помедлив, Гарри начал убирать руку, но Том поймал её, прежде чем он успел опустить, и переплёл их пальцы. Ладно. Что бы ни происходило, Тому нужно было физическое утешение. Гарри мог его обеспечить. — То, что произошло сегодня за завтраком, не должно повториться, — сказал он, наблюдая, как Том подносит их переплетённые пальцы к лицу и рассеянно прижимается к ним щекой. — Ты не можешь выставлять напоказ наши личные отношения перед всеми. Это непрофессионально. —Но все уже знают, что ты мой. Гарри подавил смешок, не зная, считать ли это забавным или раздражающим. Не то чтобы заявление Тома было неожиданным. — Да, это само по себе проблема, — терпеливо объяснил он. — И когда ты выставляешь это напоказ, я выгляжу ещё более непрофессионально. Нельзя, чтобы казалось, что я потакаю тебе больше, чем другим студентам. Поэтому, если я позволю тебе подойти ко мне во время ужина и прикоснуться ко мне, я должен буду позволить другим делать то же самое. — Что?— Как и ожидалось, это было то, что Том прекрасно понимал. Он быстро выпрямился, румянец наконец сошёл с его лица, сменившись тревогой. — Нет. —Тогда не делай этого снова. Не публично. Недовольство исходило от Тома, и в воздухе чувствовалось слабое дуновение его магии. — Прекрасно, — коротко сказал он. — Что-нибудь еще? — Ты должен понимать, что на уроках будут действовать те же правила. Я не всегда могу выбирать тебя, чтобы ты отвечал на мои вопросы. Ты не будешь единственным учеником, которого я хвалю, и если ты снова сделаешь что-то подобное тому, что сделал с мисс Уильямсон, я сниму с тебя баллы. Том отошёл в сторону, настолько явно возмущённый, что Гарри на самом деле почувствовал лёгкое беспокойство. Он не думал, что в первый же день у них возникнут серьёзные проблемы, но, опять же, с Томом никогда нельзя было знать наверняка. —Я был прав! —Ты был груб. —Ну, она была идиоткой. — Она студентка, она имеет право на ошибки. Как и ты. — Я не совершаю ошибок, особенно таких идиотских! — Том, — Гарри не стал повышать голос, но в нём было достаточно стали, чтобы положить конец этому разговору. Том поморщился, и на его лице промелькнуло что-то похожее на разочарование, прежде чем он взял себя в руки. — Хорошо, — снова сказал он, но на этот раз сквозь стиснутые зубы. — Это всё? — Да. — Даже если бы он мог придумать ещё несколько правил, сейчас явно было не время их обсуждать. От Тома волнами исходило напряжение, густое и горькое, — ему нужно было дать время успокоиться, прежде чем они смогут продолжить. — Тогда увидимся за ужином, — Том отвернулся, сжимая в руках сумку. Но, вопреки своим словам, он не ушёл. Какое-то время он стоял неподвижно, ничего не говоря, а когда снова повернулся к Гарри, на его губах сияла удивительно спокойная улыбка. — И ты меня увидишь, — сказал он. Гарри осторожно кивнул, не понимая, что это значит, кроме очевидного. Предчувствие охватило его, поселилось где-то в глубине живота и не покидало его ещё долго после ухода Тома.

***

После странного поведения Тома Гарри с подозрением отнёсся к приглашению на ужин, но он знал, что у него нет шансов отказаться. Если он не придёт, Том может отправиться на его поиски, и это закончится ещё хуже, чем то, что он задумал. Однако, к его удивлению, ничего не произошло. Том посмотрел на него, как только Гарри вошёл в Большой зал, и хотя его улыбка была не совсем обнадеживающей, он не сделал ничего необычного. На самом деле, когда Гарри сел, Том поднял толстую книгу, которую держал в руках, и показал её, словно демонстрируя, что он занят чем-то другим. Пожав плечами, Гарри сосредоточился на еде. Ужин был спокойным и скучным. Профессора, сидевшие рядом с ним, о чём-то тихо переговаривались, но если бы Гарри оказался в другой ситуации, он бы, наверное, почувствовал необходимость познакомиться с ними, но сейчас он слишком устал, чтобы утруждать себя. Он уже знал Дамблдора, Диппета и Слизнорта. Этого было достаточно на один день. Он закончил раньше других, поэтому, пробормотав «спокойной ночи», встал и направился к двери, но столкнулся с другим учителем, который спешил войти. — Простите, — автоматически сказал Гарри, отходя в сторону, чтобы пропустить его, но мужчина застыл, уставившись на него широко раскрытыми от шока глазами. — Ты! — выдохнул он. Его лицо посерело. Гарри обеспокоенно потянулся к нему, но мужчина отпрянул так резко, что чуть не упал. Это было… Они даже не встречались, что могло вызвать такую реакцию? Гарри сделал паузу, когда что-то сдвинулось в его памяти. Если подумать, то мужчина показался ему немного знакомым. Может, не сразу, не напрямую, но… О. Это был профессор Тома по прорицанию. Тот самый, который сделал бесполезное предсказание о смерти и которого Том в ярости ранил. — Как ваши руки? — выпалил Гарри, прежде чем поморщиться и мысленно отругать себя. Из всех возможных вопросов он выбрал именно этот? Профессор тоже не выглядел впечатлённым. Если уж на то пошло, он посерел лицом, и в его взгляде промелькнуло что-то вроде ужаса, как будто он подумал, что Гарри над ним подшучивает. — Послушай, я не знаю, что у вас ко мне не так, — прошипел Гарри. Он осторожно взглянул туда, где сидел Том, и съёжился. Конечно, Том уже заметил их. Даже отсюда Гарри видел, как он напряжён, как крепко сжимает книгу в руках. Его взгляд был прикован к профессору — и, честно говоря, это было оскорбительно. Неужели Том думал, что Гарри не сможет постоять за себя? Он был учителем ЗОТИ! Именно он научил Тома всему, что тот знал о дуэлях! С другой стороны, Том, похоже, считал, что Гарри зачахнет, если кто-то хотя бы посмотрит на него не так, как нужно, так что дело было не в том, что он сомневался в Гарри, а в том, что Том был неразумным и чрезмерно заботливым. Но Гарри всё равно не хотелось думать о возможных последствиях, если он не разберётся с этим бардаком в ближайшее время. И, чёрт возьми, он даже не помнил имени этого человека. — Тебе не следует здесь находиться! — профессор поднял дрожащий палец, указывая им на грудь Гарри, и краем глаза Гарри заметил, как Том напрягся ещё сильнее и привстал со своего места. — Это противозаконно! Внутри Гарри шевельнулся страх, наполняя его кровь льдом, но усилием воли он заставил себя успокоиться. Трелони была одной из немногих настоящих провидиц. Дамблдор никогда не упоминал о ком-то ещё, так что кем бы ни был этот человек, он не мог знать ничего наверняка. Возможно, он что-то почувствовал, но смутные подозрения не представляли для него угрозы — Гарри знал, что сможет справиться с ними в случае необходимости. — Полагаю, произошло недоразумение, — сказал он так любезно, как только мог. Ему нужно было закончить этот разговор, пока они не привлекли всеобщее внимание. — Я Гарри Поттер, новый преподаватель Защиты от Тёмных искусств. Я знаю, что у вас был конфликт с Томом, но я надеюсь, что мы сможем оставить это в прошлом. Мы оба профессионалы, не так ли? Губы мужчины шевельнулись, но с них не сорвалось ни звука. — Верно, — Гарри заставил себя рассмеяться, стараясь выглядеть непринуждённо, чтобы Том успокоился и сел обратно, пока не натворил глупостей. — Тогда увидимся. Ответа не последовало, и он поспешил выйти из Большого зала, всё ещё встревоженный, но в основном испытывающий облегчение. Он знал, что это ещё не конец — в какой-то момент им с этим человеком придётся снова поговорить, но, по крайней мере, это не случится сегодня, и если бы Гарри мог выбирать, он бы не стал приближаться к Тому. Хорошо, что Том не знал, в какой комнате он остановился, потому что Гарри тоже не хотел с ним разговаривать. Сейчас ему нужно было только переодеться и лечь в постель. Всё остальное могло подождать.

***

Исследовать Хогвартс заново было всё равно что открыть любимую книгу детства. Несмотря на то, что время было другое, многое осталось прежним: от извилистых коридоров и занятых своими делами призраков до озорных лестниц и ворчливых портретов. И магия — магия была повсюду. Она была в безупречном отражении неба в Большом зале, в свечах, которые парили в воздухе, освещая школу тысячами огоньков. Это было в книгах, которые пытались ускользнуть, когда Гарри пытался их взять, и в крикливых совах, которые доставляли послания и требовали угощения, будучи самодовольными и пугающе умными. В его сердце зародилась тоскливая, щемящая ностальгия, и в перерывах между уроками Гарри бродил по коридорам, прикасаясь к стенам и глупо надеясь, что они помнят его, думая о том, как Рон и Гермиона будут прикасаться к ним спустя десятилетия, как их смех будет наполнять коридоры. Может быть, если бы он был здесь в то время, то увидел бы это. Он смог бы учить их, наблюдать за ними, беззаботными и счастливыми, не беспокоясь о войне и её смертоносных последствиях. Эти мысли неизбежно привели его к Тому, а думать о Томе означало вспоминать дурацкую игру, в которую они сейчас играли. Оглядываясь назад, Гарри понимает, что не стоило провоцировать Тома, но иногда он просто не мог удержаться. Всё началось с предсказуемого вопроса: «Где твоя комната?» Гарри знал, что рано или поздно ему придётся ответить — он хотел, чтобы Том мог найти его в случае необходимости, но также надеялся отложить этот момент хотя бы на несколько недель. Он знал Тома, поэтому знал и то, какие просьбы тот неизбежно будет выдвигать: от увеличения количества часов, которые он проводит в его покоях, до переезда туда насовсем. Гарри почему-то сомневался, что Дамблдор сочтет это нормальным, но он также сомневался в своей способности изгнать Тома, если понадобится, так что чем позже ему придется с этим разбираться, тем лучше. Том, как и ожидалось, не обрадовался отказу. Выражение его лица становилось всё более мрачным, и в минуту отчаяния Гарри предложил одну из самых глупых и непродуманных идей, которые он когда-либо высказывал. — Если тебе удастся произвести на меня впечатление настолько, что я забуду о том, какой катастрофой будет, если я впущу тебя в свою комнату, я скажу тебе, — сказал он. Наблюдая за тем, как на губах Тома медленно расползается высокомерная улыбка, он мгновенно запаниковал. Кто знает, что Том подразумевал под словом «произвести впечатление»? Гарри не хотелось, чтобы его класс взорвался, или чтобы его ученики поменялись конечностями, или чтобы Том придумал что-то ещё. — В профессиональном плане, — поспешил добавить он. — Раз уж я твой учитель Защиты, почему бы тебе не попробовать... подкрасться ко мне. Застать меня врасплох. Не используя никаких заклинаний и не обращаясь за помощью к другим. Высокомерие сменилось недоверием. Гарри не мог поверить в ту чушь, которую только что выпалил, поэтому он снова открыл рот, чтобы забрать своё глупое предложение обратно, но лицо Тома озарилось волнением. — Подкрасться к тебе, — повторил он. — Конечно. Почему бы и нет? Гарри всё ещё стонал при мысли о том, что вырвалось из его уст, но было уже слишком поздно. Похоже, Том не считал себя выше детских игр и отнёсся ко всему этому так же серьёзно, как к настоящему заданию. Из-за этого Гарри приходилось постоянно быть начеку и пытаться скрыть происходящее от других. Слизнорт и Дамблдор уже смотрели на него так, будто считали, что он не в своём уме, и в этом случае Гарри был с ними согласен. Он старался казаться невозмутимым, но его взгляд настороженно следил за Томом, и он внимательно осматривал каждое место, куда заходил, чтобы убедиться, что там его никто не ждёт. Каждый раз, когда Том ловил его на этом, он выглядел крайне удивлённым, и от пляшущих в его глазах искорок в груди Гарри разливалось приятное тепло, компенсирующее каждый раз, когда он чувствовал себя идиотом в присутствии коллег. Ещё одним плюсом было то, что благодаря постоянной бдительности Гарри удавалось избегать прямых столкновений с профессором прорицания. По-видимому, его звали Риверс, и он вёл себя совершенно нормально, пока не видел Гарри перед собой. Когда это случалось, его взгляд тут же становился безумным, поэтому Гарри стал ходить в противоположную сторону всякий раз, когда они пересекались. Как сейчас. Риверс остановился в конце того же коридора и уставился на него, поэтому Гарри быстро отвернулся и поспешил в свои покои. К счастью, они были недалеко. Оказавшись внутри, он закрыл дверь, прижался к ней лбом и разразился истерическим смехом. Это было нелепо. Он был взрослым мужчиной, который повидал больше, чем могло себе представить большинство здешних людей, больше, чем мог описать любой провидец, настоящий или фальшивый, и всё же он был вынужден прятаться в своих комнатах, чтобы не слышать бессвязную болтовню одного-единственного и не совсем вменяемого человека. Но хуже всего было то, что он находил своё нынешнее положение нелепо забавным, чего не могла понять его рациональная сторона. Это была потенциально опасная ситуация. Риверс мог быть полубезумным, но сколько времени пройдёт, прежде чем Дамблдор решит прислушаться к нему? Сколько времени пройдёт, прежде чем он заметит, что Гарри не стареет должным образом, и начнёт сопоставлять факты? Но вместо того, чтобы предпринять правильные действия, Гарри прятался здесь и хихикал, как ребёнок; играл в прятки с Томом, как будто им было по двенадцать и им больше нечем было заняться… И правда в том, что он не хотел останавливаться. Даже если другие люди начинали замечать. Может быть, с ним что-то не так — даже больше, чем он думал изначально. Может быть, возвращение в Хогвартс негативно сказалось на его психике, и такое поведение было болезненной попыткой заново пережить подростковые годы, используя Тома в качестве оправдания. Иначе почему бы ему так сильно это нравилось? Лёгкое движение воздуха где-то позади него мгновенно прояснило голову Гарри, оборвав его смех. Старые привычки, как правило, никуда не деваются — возможно, он уже много лет не был аврором, и у него не было причин ожидать, что кто-то ударит его в спину, но если его инстинкты оживали, он знал, что лучше не подвергать их сомнению. Развернувшись, Гарри послал Ступефай в ту сторону, где почувствовал чьё-то присутствие. Этот кто-то вовремя пригнулся, чтобы не попасть под удар, а затем потрясённые глаза Тома впились в него, и Гарри инстинктивно опустил палочку. — Том? — недоверчиво спросил он. — Что ты здесь делаешь? Пыхтя, Том выпрямился, отряхивая пыль с мантии. — Откуда ты знаешь, что я был там? — раздражённо спросил он. — Я не шумел. — Хочешь верь, хочешь нет, но я чувствую, когда кто-то подкрадывается ко мне, — сухо заметил Гарри, пряча палочку. Том скрестил руки на груди, выглядя ещё более раздражённым. — Ты чуть не попал в меня этим заклинанием, — обвинил он. — Оно прошло в сантиметре от моих волос. — Ну, я же не знал, что это ты, не так ли? Врываться в чужие комнаты — не самое разумное решение. Том нахмурился ещё сильнее, и Гарри почувствовал, как на его лице непроизвольно появляется улыбка. — Твоя реакция была великолепной, — похвалил он. — Не думаю, что кто-то из твоих одноклассников смог бы так быстро среагировать, даже те, кто старше тебя. Том склонил голову, и в его глазах на мгновение промелькнуло довольное выражение, прежде чем он снова нахмурился. — Но ты был быстрее меня, — медленно произнёс он. — Я едва успел заметить, как ты двигался. Ты промахнулся только потому, что перестал смеяться прямо перед этим, а я уже был настороже. Гарри фыркнул, изумленно качая головой. — Иногда ты просто невыносим, — сообщил он ему. — Я взрослый. У меня больше опыта, чем у тебя, поэтому неудивительно, что я двигаюсь быстрее. —Но ты никогда не был таким быстрым, когда мы сражались на дуэли. — Потому что тогда я тебя учил. Это были не настоящие дуэли. На этот раз я думал, что мне грозит реальная опасность. Когда у Тома от возмущения отвисла челюсть, Гарри подавил стон сожаления. Это было так неправильно. —Это были не настоящие дуэли!—Повторил Том, его голос стал пронзительным. —Но ты сказал, что перестал потакать мне и позволять побеждать много лет назад! — Так и было! Но ты же не ожидал, что я буду по-настоящему сражаться с тобой, верно? Я бы никогда не наложил на тебя опасное заклинание, если бы не был уверен, что ты сможешь его отразить. — Перестань противоречить самому себе, ты либо позволишь мне победить, либо нет! Это было безнадёжно. Именно поэтому Гарри не хотел, чтобы Том знал о его покоях. — Насколько я помню, ты никогда не пытался сломать мне ноги с помощью своего заклинания, — заметил он. — Значит, ты тоже сдерживался. Это, по крайней мере, заставило Тома задуматься, но ненадолго. — Я хочу настоящей дуэли с тобой, — надменно потребовал он, и его глаза сверкнули решимостью. — Без всяких поблажек. —Этого не произойдет. —Почему? — А ты как думаешь?— Гарри не мог поверить, что ему приходится это объяснять. Нет, он не мог поверить, что Том вообще утруждает себя мыслями о том, что они когда-нибудь смогут по-настоящему ударить друг друга. — Один из нас в итоге пострадает, а другой будет чувствовать себя виноватым. — Виноватым? — Том выплюнул это слово с таким отвращением, что в голове Гарри прозвенел тревожный колокольчик, предупреждая о приближении к опасной территории. — Я никогда не чувствую себя виноватым. Вина — это инструмент контроля над слабоумными людьми, которые не уверены в своих решениях. Я уверен. — Неужели? — остатки веселья улетучились, когда слова Тома перерезали последнюю нить, которая их удерживала. — Отлично. Давай сделаем это прямо сейчас. Выбрось на меня все самые мрачные проклятия, которые только можешь придумать. Презрительная уверенность Тома пошатнулась, погасив часть его агрессии. —А как насчет тебя? - осторожно спросил он. — Я слабовольный человек, которым управляет чувство вины, — холодно сказал ему Гарри, поднимая палочку. — Я не собираюсь рисковать твоей безопасностью только потому, что ты хочешь доказать своё превосходство надо мной. Я ограничусь только защитными заклинаниями. Не стесняйся, делай всё, что можешь. В глазах Тома появилась нерешительность. Он посмотрел на палочку Гарри, затем на свою, и его плечи слегка опустились. — Нет, — пробормотал он таким обречённым голосом, что сердце Гарри сжалось от сочувствия. — Я не могу. — Я знаю, что ты не можешь, — Гарри спрятал палочку обратно в мантию. — Я удивлён, что ты сам этого не знал. —Том, мальчик, у которого случались приступы паники, когда он думал, что Гарри в опасности. Который был готов напасть на Риверса прямо в Большом зале за то, что тот сделал что-то безобидное, например, указал пальцем на грудь Гарри. И он думал, что может наложить на него что-то хоть отдалённо опасное? — Но ты думаешь, что смог бы победить меня? — настаивал Том, и его губы сложились в недовольную гримасу. Гарри в отчаянии закатил глаза. —«Я уже сделал это, — хотел он сказать. — И не раз. И посмотри, чем это закончилось.» — Зачем ты вообще хочешь меня победить? — спросил он вместо этого. — Что это докажет? Том ничего не ответил, его лицо стало серьёзным, как будто он не знал ответа, но хотел его получить. — У тебя больше магической силы, чем у меня, — наконец сказал Гарри. — У меня больше опыта. Ты бы боролся грязными методами, я не могу представить, что действительно проклял бы тебя даже в гипотетической ситуации, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Так что да, я думаю, что ты бы победил меня. — Ты всё ещё хочешь сказать, что позволишь мне победить тебя, — Том покачал головой. — Ты безнадежен. Я никогда не видел людей, настолько неспособных представить гипотетическую ситуацию. Гарри хотел ответить, но внезапный стук в дверь помешал ему. Нахмурившись, он обернулся. Кто бы это мог быть? Если только, конечно… — Открой дверь, — скомандовал хриплый голос Риверса. — Я знаю, что ты там. Выругавшись, Гарри ущипнул себя за переносицу. Этого не могло быть. Почему Риверс решил поговорить с ним именно сегодня, когда Том был рядом? И вообще, почему Том был рядом? Им ещё нужно было обсудить взлом. Облако тёмной нестабильной энергии позади заставило Гарри снова обратить внимание на Тома. Он смотрел на дверь, его взгляд был пристальным и непостижимым, а челюсть сжалась так сильно, что казалось, будто каждая мышца на его лице вибрировала от напряжения. — Том, — прошипел Гарри, — мне нужно, чтобы ты сейчас молчал. Он не должен знать, что ты здесь. Руки Тома сжались в кулаки. — Он ведёт себя неуважительно по отношению к тебе, — прошипел он в ответ. — Как часто он вот так врывается? — Это в первый раз. И если ты не можешь молчать сам, я просто воспользуюсь «силенцио». Увидев, как расширились от возмущения глаза Тома, Гарри подавил смешок. В следующий момент стук возобновился, поэтому он быстро схватил Тома за запястье, подтащил к двери и прижал к стене рядом с ней, предупреждающе прижав руку к груди. — Ни слова, — снова сказал он. — Ничего не говори, не двигайся, не пытайся его проклясть. Если ты это сделаешь, я наложу столько защитных чар на свою дверь, что ты никогда больше не сможешь в неё войти. Угроза, похоже, не произвела на Тома впечатления, но времени на то, чтобы придумать что-то более изобретательное, не было. Бросив на него последний предупреждающий взгляд, Гарри наконец открыл дверь, заметив, что Риверс покраснел. — Чего ты хочешь? — прямо спросил он. — Я давал тебе время привыкнуть к моему присутствию, потому что у тебя, похоже, большие проблемы со мной, но это уже слишком. Я не обязан терпеть твои преследования. Риверс покраснел еще больше, свирепо глядя на него. — Эта школа для меня — всё, — выплюнул он. — Как и её учителя и ученики. Я не позволю тебе её разрушить. —Как именно я это саботирую? — Я знаю, кто ты! — Риверс снова поднял палец и ткнул Гарри в плечо. Лицо Тома исказилось в злобной гримасе, и Гарри усилил давление, прижимая его к стене, чтобы он не прыгнул вперёд. — Если ты пообещаешь оставить меня в покое после этого, я уступлю тебе, — устало сказал он Риверсу. — Кто я такой? В глазах мужчины, смотревшего на него, читалась неприкрытая ненависть. — Некромант, — с отвращением произнёс он. — Ты тревожишь мёртвых и разговариваешь с ними. Ты возвращаешь их к жизни. Ты делал это так часто, что больше не чувствуешь себя живым человеком. Сердце Гарри резко подпрыгнуло, а затем застучало, как барабан, разгоняя по венам всё нарастающую панику. Вывод Риверса был совершенно неверным, до смешного неверным, но в самих предположениях… была доля правды. Опасная правда, которую ни в коем случае нельзя раскрывать. Том расхохотался, даже не пытаясь скрыть звук, и Риверс отпрянул, как будто его ударили, открывая и закрывая рот, как рыба. Вероятно, он подумал, что это смеётся одно из мёртвых тел Гарри, потому что ужас в его глазах был диким и неподдельным. — Ты чудовище, — прошептал он дрожащим голосом. — Мне всё равно, если мне никто не поверит. Я возьму это дело в свои руки, обещаю тебе. — Да, хорошо, как скажешь, — Гарри захлопнул дверь, наконец отпустив Тома и сердито глядя на него. — Ты не мог промолчать хотя бы минуту! — Твоя угроза не очень-то пугает, — пожал плечами Том, всё ещё ухмыляясь. — Я уверен, что смогу прорваться сквозь твои защитные заклинания, даже если ты их используешь. Я уже нашёл твои комнаты и сам проник внутрь. — Ты придурок, — Гарри ткнул его в бок, усмехнувшись. — Ты только что усложнил мне жизнь. Он подумает, что я прячу живые трупы в своих комнатах или что-то похуже. —Он уже думает, что ты некромант, что может быть хуже этого?—Серьезно спросил Том, прежде чем согнуться пополам от смеха. Звук был таким чистым и счастливым, что Гарри против своей воли начал улыбаться, чувствуя, как маленькие завитки тепла начали распускаться в его груди, прогоняя холод, вызванный обвинениями Риверса. — Некромант! — повторил Том, всё ещё согнувшись пополам. — Ты! Разговариваешь с мёртвыми, как будто когда-нибудь сможешь обладать такой силой. Этот человек безумен! Обидевшись, Гарри снова впился пальцами в рёбра Тома, безжалостно щекоча его. — К твоему сведению, я каждый день разговариваю с мёртвыми, — сообщил он Тому, пытаясь усмирить его. — Лжец, — задыхаясь от смеха, прохрипел Том, пытаясь отмахнуться от его рук. — Да, — настаивал Гарри, ещё сильнее сжимая пальцы и ухмыляясь, когда Том издал недостойный вопль. — Если ты не заметил, в Хогвартсе полно говорящих портретов, и большинство людей на них давно умерли. Том моргнул, прежде чем рассмеяться ещё сильнее, и на этот раз Гарри не смог устоять перед соблазном. Он тоже засмеялся, хотя весёлые звуки быстро сменились вздохами, когда Том воспользовался его ослабевшей хваткой, чтобы повалить его на пол, просунув пальцы между рёбрами. — Сдавайся и отдай мне мою награду! — самодовольно объявил он, уворачиваясь от протестующих рук Гарри. — Я выполнил твоё задание: может, я и не подкрался к тебе незаметно, но я застал тебя врасплох. Ты сказал, что моя реакция была быстрой, так что ты был впечатлён. Таково было условие. — Ладно, я скажу тебе, где мои комнаты. Это награда, — поддразнил его Гарри. В ответ Том снова начал щекотать его, и когда Гарри дёрнулся вперёд, чтобы оттолкнуть его, он с удивлением понял, что не может этого сделать. Том стал сильнее. Вырваться из его хватки теперь было почти невозможно, не применив всю свою физическую силу, а Гарри ещё не был готов к этому. Поэтому он попытался укусить Тома за руку, и когда Том ослабил хватку, издав расстроенный возглас — без сомнения, из-за своей дорогой одежды, — Гарри удалось обхватить его за плечи и наконец оттолкнуть. Через несколько минут они лежали на полу рядом друг с другом, задыхаясь от остатков смеха, слишком уставшие, чтобы продолжать борьбу. В какой-то момент Том положил голову на руку и посмотрел на него взглядом, который Гарри не мог понять. — Каким бы заблуждающимся ни был Риверс, он всё равно угрожал тебе, — произнёс он на этот раз более серьёзно. — Мне это не нравится. Гарри вздохнул. —Я ничего не могу сделать с его угрозами, — сказал он. — В любом случае, никто не верит в то, что он говорит, так что нет смысла беспокоиться об этом. Некоторое время Том молчал. — Что, если бы был способ как-то отреагировать на его угрозы? — пробормотал он наконец, наклонившись к Гарри и проведя пальцем по его щеке. — Ты бы воспользовался им? —Например, что? Том опустил голову, уткнувшись носом ему в висок, а затем прижался губами к его уху. — Я мог бы убить его ради тебя, — прошептал он, его дыхание было горячим, но слова холодили. — Я мог бы сделать так, чтобы его никогда не нашли. Он бы больше никогда не беспокоил тебя. Сначала Гарри оцепенел, пытаясь понять, что он только что услышал. Когда до него наконец дошло, что только что сказал Том, по спине Гарри пробежал холодок, быстро превративший его кровь в лёд. Что-то горькое застряло у него в горле — чувство предательства и потрясения, которое он не испытывал уже несколько месяцев и которое должно было остаться в прошлом навсегда. Глубоко вздохнув, Гарри отстранился, увеличивая расстояние между собой и Томом. Его голос дрожал, когда он спросил: —Неужели я когда-нибудь давал тебе повод думать, что ты можешь шутить со мной о таких вещах? Том наклонил голову, следя за каждым его движением. — Это не шутка, — нейтрально сказал он. — Ты намекнул, что Риверс усложняет тебе жизнь. Я предлагаю снова всё упростить. — Убив его?— Гарри отказывался в это верить. Не после того лета, которое они провели вместе, не после всех их разговоров. — И ты думал, что у меня есть хоть малейший шанс согласиться на это? —Если Риверс - это проблема, тогда да. —Проблемы не решаются убийством!— Осознав, что он опасно близок к крику, Гарри вскочил на ноги и начал расхаживать взад-вперёд, пытаясь развеять удушающую пелену отчаяния, которая затуманивала его разум. Он думал, что они добились прогресса. Он верил в это. Всё не могло так быстро развалиться — ни сейчас, ни здесь, ни когда-либо ещё. — Я не понимаю, почему ты злишься на меня, — резко сказал Том, и его голос стал ещё более мрачным. — Я даже ничего не сделал. Ты хотел, чтобы я поговорил с тобой об этом, и я пытаюсь. Если ты будешь так реагировать каждый раз… — Это другое! Я сказал тебе, что ты должен прийти ко мне, если почувствуешь искушение поступить так, как ты знаешь, неприемлемо, а не предлагать мне участвовать в убийстве, как будто это какая-то… какая-то банальная тема для разговора! — Но на этот раз это не для меня, а для тебя!— Том вскинул руки, гнев исказил его черты, и только теперь Гарри понял, что тот по-настоящему расстроен. Том не просто проверял его на прочность или забывал обо всём, что они обсуждали летом, — он выглядел искренне расстроенным. — Убийство есть убийство, — более спокойно произнёс Гарри. — Ты знаешь, что я не считаю это решением проблемы. Неважно, для тебя или для меня. Это неприемлемо. Никаких исключений — если только кому-то не грозит реальная опасность. — Но это для тебя, — упрямо повторил Том. — Риверс расстроил тебя, и он сделает это снова. Я хочу позаботиться о тебе. Несмотря на то, что тревога всё ещё прожигала в нём маленькие ядовитые дырочки, Гарри заставил себя выпрямиться и подождать, пока его дыхание выровняется. Затем он подошёл к Тому и положил руки ему на плечи, пристально глядя на него. — Я ценю это, — выдавил он из себя. — Правда. Но ты не можешь заботиться обо мне так. Никогда не сможешь. Том стиснул зубы, всё ещё злясь, и Гарри слегка сжал его плечи. — Ты же меня знаешь, — сказал он, стараясь говорить непринуждённо. — Ты знаешь, что я никогда бы не поддержал убийство, даже если твои намерения… благородны. —Ну, я не знал, что ты так же разозлишься, - проворчал Том, но некоторое напряжение наконец покинуло его тело. Покорно вздохнув, он шагнул к Гарри и положил голову ему на плечо, обхватив руками за талию. —Не волнуйся, - произнес он. —Я придумаю что-нибудь еще. — В этом нет необходимости. Мне нужно ещё раз напомнить тебе, что я взрослый? Я могу сам разобраться с Риверсом. Если он будет слишком сильно меня доставать, я воспользуюсь сдерживающим заклинанием, которое не позволит ему приблизиться ко мне. — Правда?— Том отпрянул, и его глаза загорелись жадным интересом. — Такое заклинание существует? — Да. Хочешь, я тебя научу?— Будучи аврором, Гарри несколько раз применял его к волшебникам, которые не понимали, что люди не хотят, чтобы за ними следили. Это было сложное, но полезное заклинание, и Гарри до сих пор помнил, как его применять… более или менее. — Конечно, — Том снова прижался к нему, и Гарри позволил себе запустить руки в его волосы, успокаивающе поглаживая их. Казалось, что катастрофа предотвращена, но он всё равно ещё какое-то время будет присматривать за Томом и Риверсом. Просто на всякий случай.

***

Дни превращались в недели, недели — в месяцы, а всё оставалось по-прежнему. Риверс по-прежнему доставлял неудобства, но он был жив и здоров, и постепенно Гарри позволил себе расслабиться. Том прислушался к нему. Он был способен сдержать своё слово, так что Гарри собирался снова научиться ему доверять. Не то чтобы это было легко, учитывая, насколько Том мог быть собственническим по отношению к нему и какие последствия это могло повлечь за собой. Гарри нравилось преподавать — это казалось естественным, и, видя столько взволнованных лиц, ощущая такой энтузиазм и неподдельный интерес к своим урокам, он наполнялся энтузиазмом, о котором почти забыл. Уроки один на один не шли ни в какое сравнение с этим, не могли дать ту же мощную энергию, которую излучал весь класс. Но хотя Том относился к нему с абсолютным уважением, он явно не мог смириться с мыслью о том, что ему придётся делить своё внимание с другими. Каждый раз, когда Гарри игнорировал его в пользу кого-то другого, Том выглядел оскорблённым. Каждый раз, когда Гарри присуждал баллы не слизеринцам, Том хмурился. Если Гарри хвалил другого ученика не меньше чем тремя словами, гнев и обида Тома обретали почти физическую форму, готовые обрушиться на голову его удачливого одноклассника и похоронить его под обломками. Примечательно, что большинство слизеринцев с курса Тома были тихими и редко высказывались, поэтому Том смотрел на гриффиндорцев почти исключительно с ненавистью и яростью. Гарри иногда задумывался об этом. Он понимал, что статус наследника Слизерина давал Тому несправедливое преимущество, но сомневался, что Том злоупотреблял этой властью, чтобы запугивать своих однокурсников и заставлять их не участвовать в уроках Гарри. Да, что-то происходило, но больше похоже на то, что все эти слизеринцы просто понимали желания Тома и охотно их выполняли. Дамблдор, конечно, не согласился бы с ним, но Гарри сомневался, что Волдеморт когда-либо использовал манипуляции или запугивание, чтобы заставить других присоединиться к нему, и он ясно видел, что с Томом дело обстояло иначе. Потому что, несмотря на его поведение на уроках Защиты, во всех остальных случаях он был идеальным. Он проводил время с представителями всех факультетов, что-то обсуждал с ними, а иногда даже занимался с ними. Он был внимателен к тем, кто младше его, и уважителен к старшекурсникам. Конечно, его чувство превосходства проявлялось даже тогда, но Гарри был уверен, что для всех остальных это выглядело как простая непоколебимая уверенность. Том был дружелюбен, но не подпускал к себе большинство людей, поэтому Гарри был одним из немногих, если не единственным, кто мог понять нюансы его поведения. У Тома действительно было несколько друзей, но даже после четырёх месяцев преподавания Гарри не мог сказать, что хорошо их знает. Они всегда держались вместе, но Гарри почти не видел, как они общаются. Всякий раз, когда они пересекались, внимание Тома переключалось на него, и он почти никогда не разговаривал со своими друзьями, пока Гарри не уходил. Однако, если бы ему пришлось гадать, он бы сказал, что Лестрейндж и Эйвери были слишком сосредоточены на Томе; Мальсибер ничем не выделялся, а Блэк… Поначалу сердце Гарри замирало при виде его сходства с Сириусом, но вскоре стало очевидно, что, кроме внешности, они были совсем не похожи. Этот Блэк был тихим там, где Сириус был громким, задумчивым там, где Сириус был непосредственным, поэтому очень скоро Гарри перестал так сильно нервничать при виде него, и ассоциации рассеялись. Конечно, не раньше, чем Том это заметил. Его внезапное охлаждение по отношению к другу было заметно даже такому стороннему наблюдателю, как Гарри. Это продолжалось несколько недель, и, к вящему удовольствию Гарри, Блэк начал бросать на него злобные взгляды из-под маски, словно обвиняя в том, что между ним и Томом возникла дистанция. К счастью, это закончилось ещё через неделю, когда Гарри решил игнорировать Блэка, и вскоре Том снова впустил его в своё расположение. В коридорах и на уроках время от времени проявлялись предрассудки: некоторые чистокровные волшебники по-прежнему смотрели свысока на магглорождённых; некоторые слизеринцы насмехались над гриффиндорцами и наоборот, а хаффлпаффцев многие другие ученики считали никчёмными. Тем не менее Гарри считал, что ситуация на удивление лучше, чем во времена его детства. Общий уровень враждебности был ниже, и даже взаимные оскорбления казались скорее ленивыми, чем по-настоящему ожесточёнными. Всегда ли так было? Или изменившаяся жизнь Тома повлияла на ситуацию? Гарри знал, какой вариант ему больше по душе, и надеялся на него с пылом, почти подавляющим в своей отчаянной силе. Желание гордиться кем-то было не в новинку для него, но когда дело касалось Тома, он обнаружил в себе целый спектр новых, сбивающих с толку и незнакомых чувств. Ему нравилось слушать о том, как Том преуспевал в каждом предмете, который он изучал. Ему нравилось, что многие люди, казалось, восхищались им. Ему нравилось думать, что его усилия чего-то стоят, и мысль о том, что Том привнесёт такие позитивные изменения, наполняла его безрассудным, глубоким восторгом. Поэтому, когда Том сказал ему, что хочет, чтобы они поехали домой на Рождество, Гарри ответил «да» с ослепительной глуповатой улыбкой, и его сердце почти до боли сжалось, когда Том улыбнулся ему в ответ, словно ничего не могло быть важнее этого момента. Гарри не мог не согласиться.

***

Они сразу же начали готовиться к Рождеству. В этом году их ёлка была невероятно высокой, и её невозможно было украсить без заклинаний левитации. Но хотя Том всегда увлекался магией и восхищался ею, как и много лет назад, теперь он почему-то настаивал на том, чтобы всё делать по-магловски. И он был категорически против использования стульев или чего-то ещё для поднятия. — Ладно, — сказал Гарри, — и как ты предлагаешь нам добраться до вершины? Ты хочешь, чтобы я тебя поддерживал, чтобы ты мог дотянуться? Боюсь, ты стал слишком тяжёлым для этого. — Что? — Том нахмурился, выглядя почти комично встревоженным. — Ты хочешь сказать, что я толстый? Конечно, именно это и получил от него Том. Гарри фыркнул от смеха, качая головой. — Нет, — удивлённо произнёс он. — Я говорю, что ты… высокий. Да. Очень высокий. Том прищурился, изучая его с подозрением. — Ты! — заключил он наконец, настолько оскорблённый, что Гарри снова разразился безудержным смехом. — Ты говоришь, что я толстый! — Ты правда не толстый, — Гарри потянулся к нему, но Том оттолкнул его руку, сердито глядя на него. — Боже мой, иногда ты невыносим. Нет, ты не толстый, и мне было бы всё равно, даже если бы ты был толстым. Но ты всё равно тяжёлый и достаточно высокий, так что я не собираюсь обходить дерево с тобой на плечах. Если это был твой план… — Хорошо, — Том вздёрнул подбородок, изображая безупречную снисходительную скульптуру. — Тогда я буду тебя поддерживать. Раз ты недостаточно высокий и тяжёлый. Гарри задумался, не было ли в этом оскорбления, но потом отбросил эти мысли и пожал плечами. Если Том убедил себя в какой-то безумной идее, Гарри по опыту знал, что ничего нельзя сделать, чтобы это изменить — в худшем случае его просто уронят на пол. Ничего такого, чего бы он не пережил. Но то, что он воспринял как прихоть Тома, превратилось в нечто гораздо более милое и неожиданно трогательное. Правда, всё началось немного нелепо — Гарри не мог сдержать смущённого смеха и вместо того, чтобы повесить игрушки на верхние ветки, продолжал бесцельно размахивать руками, к большому раздражению Тома. Но затем чувство почти детского восторга взяло верх, прогоняя неловкость и наполняя каждое простое действие магией — не обычной, а уникальной и более сложной. Гарри быстро погрузился в эти моменты, с особой тщательностью размещая каждую игрушку на ветке, следуя советам Тома и восхищаясь своей работой, чувствуя тепло, воодушевление и абсурдную радость. Когда последняя игрушка заняла своё место на самом верху, Гарри просто посмотрел на неё с удовлетворением, которого давно не испытывал. Рассеянно он снова потянулся к ней, чтобы немного поправить. Том встревоженно вскрикнул и споткнулся, и прежде чем Гарри понял, что происходит, они оба рухнули на пол. К счастью, удар был скорее неожиданным, чем болезненным, но Том всё равно сердито посмотрел на него, умудряясь выглядеть устрашающе, даже растянувшись на ковре. — Тебе просто нужно было это сделать, — пожаловался он. — По крайней мере, ты не утащил с собой ёлку. Я бы не стал помогать тебе украшать её снова! Улыбнувшись, Гарри наклонил голову и поцеловал Тома в лоб. — Прости, — послушно сказал он. Он услышал, как у Тома перехватило дыхание, прежде чем он сделал судорожный выдох. Его взгляд утратил остроту, и Гарри удивлённо, но с удовлетворением приподнял бровь. Его методы избавления Тома от раздражения, похоже, становились всё более действенными. — Пойдём, — Гарри наконец встал и протянул Тому руку. — Давай приготовим горячий шоколад. Том взял его за руку, всё ещё раскрасневшийся и немного ошеломлённый, и Гарри закатил глаза. — Ты не так уж сильно ударился, перестань пытаться заставить меня чувствовать себя виноватым. Том просто смотрел на него, так же безмолвно.

***

На день рождения Тома Гарри решил приготовить безалкогольный торт с виски. Рецепт, который он придумал, показался ему достаточно интригующим, чтобы попробовать его, хотя Том отнёсся к этому скептически. — Какой смысл готовить торт с виски, если в нём нет настоящего виски? — удивился он. — И почему именно виски, а не, не знаю, торт с сливочным пивом? Ты же любишь этот отвратительный напиток. — Да, но, как ты только что заметил, ты считаешь это отвратительным, — заметил Гарри. — Виски — более крепкий напиток, я думал, он тебе больше понравится. —Но это даже не настоящий виски! Гарри нечего было сказать, поэтому он просто смущённо пожал плечами, не в силах сдержать улыбку, когда Том бросил на него раздражённый, но очень любящий взгляд. Пока он работал над тортом, Том сидел за столом, то наблюдая за ним, то читая книгу. Она казалась смутно знакомой, но Гарри не мог разглядеть название издалека. — Что ты читаешь? — наконец спросил он. — Кажется, в последнее время ты часто это делаешь. Том поднял глаза, на его губах мелькнула странная улыбка. — Да, — сказал он. — Есть проект, который я хочу завершить, но пока у меня недостаточно знаний, чтобы всё спланировать. Я надеюсь найти ответ в этих книгах. — О чём он? — Гарри отвернулся к плите, проверяя, не расплавился ли шоколад. — Это будет сюрприз, так что я тебе не скажу. Это насторожило его, и Гарри снова посмотрел на Тома, ненадолго забыв о шоколаде. — Сюрприз, который нужно так много читать, чтобы его разгадать? Не уверен, что он мне нравится. — Так и будет, — заверил его Том, прежде чем снова сосредоточиться на книге. Было очень соблазнительно выхватить её из его рук и посмотреть на название, чтобы узнать, какую главу читает Том, но после недолгих внутренних колебаний Гарри неохотно отказался от этой идеи. Он хотел доверять Тому. Если он говорил, что Гарри это понравится, то он хотел верить, что так оно и будет. Хотя, может быть, он все же бросит быстрый взгляд, когда Том будет спать.

***

Торт получился очень вкусным, и Тому он так понравился, что он даже попросил добавки. Гарри наколдовал светящуюся зелёную цифру «15», и Том всё пытался провести по ней пальцами, мягко улыбаясь, когда она вспыхивала от его прикосновения. Они включили радио, чтобы послушать музыку, и огни от их рождественской ёлки проникали даже на кухню, где они сидели, наполняя её разноцветным сиянием. В какой-то момент Том замолчал, уставившись в свою пустую тарелку и изредка бросая на него нерешительные взгляды. Гарри терпеливо ждал, пока он выскажет всё, что его беспокоит, но когда это наконец произошло, он услышал совсем не то, что ожидал. — Потанцуешь со мной? — сказал, или, скорее, спросил Том. Казалось, он хотел придать своим словам больше силы, но по пути растерял уверенность, поэтому они прозвучали робко и неуверенно. — Хорошо, — медленно ответил Гарри. Это было не такое уж странное требование, поэтому он не мог понять, почему Тому было так неловко его задавать. Том покраснел до корней волос. Он встал слишком быстро и нетерпеливо, но затем снова замешкался, ёрзая на стуле. Насколько Гарри помнил, он никогда раньше так сильно не нервничал. Удивлённый и озадаченный, он подошёл к Тому, взял его за руки и отвёл от стола. Том вцепился в него, как в спасательный круг, всё ещё смущённый и нерешительный, и Гарри игриво кружил его, снова и снова, надеясь немного снять напряжение. Когда Том радостно рассмеялся, он понял, что это сработало. В следующий раз, когда Гарри притянул его к себе, Том взял инициативу в свои руки, обхватив его одной рукой за плечи и притянув ещё ближе, заставляя Гарри двигаться в его темпе. Когда он развернул их, его хватка усилилась. Его губы приоткрылись, и он уставился на Гарри так, словно никогда раньше его не видел. Гарри не знал, что и думать. Он не помнил, чтобы когда-либо видел, чтобы Том смотрел на него так — или чтобы кто-то вообще смотрел на него так, если честно. Он и в себе не замечал ничего подобного, по крайней мере, раньше, так что он не мог даже предположить, что творится в голове у Тома. Казалось, что время замедлилось. Теперь Том обнимал его тепло и крепко, и Гарри так же крепко обнимал его в ответ, позволяя себе насладиться простым счастьем этого момента. Близость с Томом никогда не была чем-то само собой разумеющимся, чем-то, чего он мог бы сознательно желать. Это было похоже на то, как если бы он впервые узнал, что обладает магией; это было похоже на то, как если бы он увидел отражение своих родителей, как если бы он почувствовал, что его принимают и понимают важные для него люди. Том был его миром. Это не было новым откровением, но всё равно поразило его, как вспышка, обнажив любовь, такую сильную, что его тело задрожало, не в силах справиться с её сокрушительной, подавляющей силой. На этот раз Гарри сам прижался к Тому, пытаясь найти равновесие и не задушить его в объятиях, которых он внезапно захотел. Чтобы прийти к компромиссу с самим собой, Гарри решил сильнее прижаться к Тому, уткнувшись головой в его плечо. Том сразу же приспособился к этому, ослабив хватку и накрыв голову Гарри своей. Музыка была, она должна была быть, но Гарри понятия не имел, какая песня играла. В какой-то момент он посмотрел на стол и вздрогнул, увидев там Апофиса. — Том, — пробормотал он. — Почему твоя птица-демон смотрит на нас? Том ответил не сразу, вероятно, так же погрузившись в подобие танца, как и Гарри. — Всё-таки не птица-демон, — наконец произнёс он хриплым голосом. — Ты ненавидишь всех птиц или Апофис — исключение? — Я не ненавижу всех птиц, — Гарри отстранился, но не отпустил руку Тома. — Я люблю их — у меня раньше была сова. Бывали времена, когда она была моим единственным другом. Может, я и не думаю о ней каждый день, но она всегда со мной. Воспоминание, которое не исчезнет. — Ты никогда раньше не говорил мне об этом, — нахмурился Том, успокаивающе поглаживая Гарри по ладони. — Может, ты хочешь купить ещё одну сову? Полагаю, я мог бы тебе её подарить. — Нет, — вздохнул Гарри, снова наклоняясь ближе. Иногда Том действительно не понимал самых простых вещей. — Это так не работает. Даже если я заведу тысячу новых сов, они не заменят Хэдвиг. — Хэдвиг? — повторил Том. — Как святая Хэдвиг, покровительница бедных и сирот? Ты назвал свою сову в честь маггловской..? — Вообще-то, я видел это имя в «Истории магии». Я не помню, кому оно принадлежало. Но если это была покровительница сирот, то, полагаю, это уместно. Учитывая, что я был сиротой и всё такое. Даже не глядя на него, Гарри чувствовал, что Том хмурится. Его настроение испортилось, и следующие несколько минут они провели в задумчивом молчании, не танцуя, а просто медленно двигаясь. Апофис продолжал смотреть на них. — Я бы всё равно не хотел ещё одну сову, — заметил Гарри, надеясь разрядить обстановку и вернуть то волшебное чувство, которым они наслаждались раньше. — А вот дракон… На этот раз Том был единственным, кто удивленно откинул голову назад. — Дракон? — недоверчиво переспросил он. Хмурое выражение исчезло с его лица, как будто его и не было. — Зачем тебе дракон в качестве домашнего питомца? — Один из моих друзей как-то раз получил драконье яйцо, — улыбнулся Гарри, и в его сердце шевельнулось слабое эхо ностальгии и тоски. Он уже наладил тесные отношения с Хагридом из этого времени, но этот мальчик и его Хагрид всё ещё были из разных миров. — Это был маленький монстр, хотя и с ним были свои моменты. У меня не очень хорошо складывались отношения с драконами — волшебные существа никогда меня особо не интересовали. Потом, когда мне было четырнадцать, мне пришлось сразиться с драконом за приз. Это был глупый турнир, и, конечно, моё мнение не улучшилось после его окончания. Я до сих пор удивляюсь, что остался в живых. — Ты это выдумываешь? — Том вообще перестал двигаться и посмотрел на него с таким скептицизмом, что это было бы оскорбительно, если бы Гарри не был так счастлив. —Нет, это не так, - ухмыльнулся он. — Ты действительно хочешь, чтобы я поверил, что ты сражался с драконом, когда тебе было четырнадцать? Это абсурд! — Поверь мне, я и сам был не в восторге. Но это долгая история. — Но ты не мог победить дракона! — Том в волнении провёл рукой по волосам, широко раскрыв глаза от изумления. — Они практически неуязвимы — не думаю, что даже я смог бы с ним справиться. Наверное, я бы целился в глаза, это, наверное, самое слабое место на их теле, но я всё равно не уверен, что у меня бы получилось. Что ты сделал? И кто позволил тебе это сделать — ты мог погибнуть! — У меня было не самое нормальное детство, — согласился Гарри, пытаясь притянуть Тома к себе. Когда тот сопротивлялся, Гарри дёрнул его на себя, не обращая внимания на возмущённый вздох. — Успокойся, — попросил он. — Это в прошлом. И я преуспел в основном благодаря чистой случайности. Я просто использовал свои навыки в квиддиче, и, честно говоря, не я придумал этот план. Так что не волнуйся, ты всё равно победил бы меня во всех важных аспектах. Ну, почти во всех важных аспектах. — Я не беспокоюсь об этом! — усмехнулся Том. Гарри приподнял брови. — Не совсем, — поправился он. — Но когда ты так говоришь... Я ничего не знаю о твоём прошлом, не так ли? Ты скрываешь от меня частичку себя. И каждый раз, когда ты открываешь мне что-то, оказывается, что ты уже должен был умереть по меньшей мере дюжину раз! — Но я не ухожу, — Гарри успокаивающе прижался губами ко лбу Тома. — Я здесь, с тобой, и всегда буду рядом. Том почти мгновенно успокоился, закрыл глаза и медленно выдохнул. Прошло ещё какое-то время, прежде чем он снова заговорил. — Итак, драконы, — сказал он более нейтральным тоном. — Если у тебя был неудачный опыт общения с ними, зачем тебе заводить их в качестве домашних питомцев? — Я в основном шутил, — признался Гарри, переплетая их пальцы. — Но драконы всё равно особенные, и с годами я полюбил их и стал ценить. Брат Рона всю жизнь работал с ними. Однажды я отправился с ним в путешествие и узнал их с совершенно новой стороны. Они очень умные, очень колючие и часто жестокие, но они верны тем, кого любят, и добры к тем, кому доверяют. На самом деле, если подумать, они напоминают мне тебя. Том моргнул, удивление и удовольствие сделали черты его лица мягче. — Я напоминаю тебе драконов? — Так и есть, — Гарри улыбнулся ему. — Во многих отношениях. Ты можешь быть свирепым и устрашающим, но когда ты впускаешь кого-то в своё сердце, это навсегда. Ты умный, находчивый и яростно защищаешь своих. Так что да. Полное сходство. Том хмыкнул, обхватив Гарри обеими руками за спину и неторопливо покружив его. — Мне нравится, — сказал он через несколько мгновений тихим и задумчивым голосом. — Мне очень нравится. Гарри в ответ потерся носом о его волосы, лениво следуя за его движениями. — И мне понравился сегодняшний день, — внезапно выпалил Том. — Мне понравился твой подарок, мне понравился твой глупый нелогичный торт, и мне понравилось танцевать с тобой. Это был мой лучший день рождения. — Правда?— От удивления Гарри слишком резко вдохнул, и несколько волосков Тома попали ему в рот, заставив его закашляться и попытаться выплюнуть их. Том громко и беззастенчиво рассмеялся, и когда их взгляды снова встретились, глаза Тома сияли. — Да, — выдохнул он, и это единственное слово было наполнено такой преданностью, что сердце Гарри ёкнуло, охваченное блаженным ощущением тепла, любви и благодарности. — Да, — повторил Том. — Это, несомненно, лучший день рождения в моей жизни. Гарри не мог и желать большего.

***

За четыре дня до того, как они должны были вернуться в Хогвартс, часть Ливерпуля подверглась бомбардировке. Ущерб был незначительным, но, учитывая количество нападений, которым уже подвергся этот район, количество людей, нуждающихся в помощи, оставалось неизвестным. И что самое удивительное, Гарри сам об этом не узнал, слишком сосредоточившись на завершении составления плана уроков. Нет, информация поступила от Тома, который пришел к нему в комнату с серьезным выражением лица и предложил аппарировать туда и помочь. —Ты хочешь помочь магглам?— Гарри чуть не воскликнул, но в последний момент остановил себя. Тому было всё равно, он знал это. Они уже обсуждали это — Том пошёл с ним, потому что понимал, как Гарри это ценит. Но чтобы самому предложить поездку, поделиться новостью и настоять на том, чтобы они поехали? Гарри не ожидал этого, не в тот момент. Это было за пределами его самых смелых надежд. — Хорошо, — легко сказал он, стараясь, чтобы его тон был ровным и не выдавал охватившего его шока. — Спасибо, что рассказал мне об этом. Мы сразу же поедем. Неважно, что двигало Томом. Хотел ли он угодить ему, что-то доказать, увидеть Ливерпуль — он предложил поехать, и для Гарри это было важнее всего. Они прибыли в разгар разрушений. Трудно было сказать, пришли ли они слишком рано или слишком поздно — улица казалась совершенно пустынной, и только молчаливые руины домов напоминали о том, что произошло. Небо было мрачным, и, хотя было утро, казалось, что быстро наступают сумерки. — Думаю, мы сможем кое-что починить, — сказал Гарри, рассматривая обломки зелёной стены, которые всё ещё держались друг за друга. — Но сначала нам нужно сосредоточиться на поиске людей. Я не знаю, проводили ли уже спасательную операцию или просто убежали, не пытаясь найти выживших. Ему ответил только ветер, с глухим звуком проносящийся сквозь обломки. Гарри повернулся к Тому и поймал его утвердительный кивок. Но, несмотря на договорённость, не похоже было, что Тому комфортно или хотя бы удобно находиться здесь. Его лицо было бледным и напряжённым, и он продолжал бросать настороженные взгляды на небо, сжимая палочку так крепко, что костяшки пальцев побелели. Ему было страшно находиться здесь. Это было настолько очевидно, что первым порывом Гарри было немедленно забрать их домой и никогда не приводить Тома в такие места. Но теперь, когда он увидел реальные разрушения, он не мог остаться в стороне и знал, что Том никогда не отпустит его одного. — Мы здесь ненадолго, хорошо? — тихо спросил Гарри. — Скорее всего, это просто пустые здания, и всех людей уже эвакуировали. Том на мгновение испугался его слов, но быстро взял себя в руки. — Я не против, — спокойно заверил он его. Это было почти убедительно — было бы, если бы бледность и напряжение Тома не выдавали его тревогу. — В конце концов, я сам предложил приехать сюда. Я помогу тебе с людьми, которых мы найдём. — Это много значит для меня, — ответил Гарри. Но почему-то этого было недостаточно, не в этот раз, поэтому он добавил: — И я горжусь тобой за то, что ты предложил. Бледность Тома медленно сменилась совершенно неожиданным румянцем. Это выглядело так неуместно, что Гарри в замешательстве прищурился, гадая, что бы это могло значить. Он ведь не в первый раз говорит, что гордится Томом, не так ли? Так что же изменилось? Том опустил взгляд и неловко откашлялся. — Я начну с этого дома, — пробормотал он, резко кивнув в сторону одной из руин. — Но держись рядом со мной. Гарри добродушно закатил глаза, но сделал, как просил Том. Какое-то время они молча работали бок о бок: Том как можно незаметнее использовал палочку Гарри, а Гарри — маггловские инструменты, которые принёс с собой. В какой-то момент он наткнулся на чью-то бледную руку, и его настроение упало. Он привлёк внимание Тома, и они осторожно выкопали труп, положив его на землю. Это был мужчина с коричневым шарфом на шее, и Гарри прикусил губу, когда его дыхание стало болезненным и прерывистым, а ужасное и знакомое чувство вины нахлынуло на него, впиваясь во всё, чего касалось. Это была не его вина, ни в чём он не был виноват. Но магглы или волшебники, война есть война, и теперь каждая война казалась ему похожей на первую. Новые лица легко превращались в лица Фреда и Джорджа, Люпина и Тонкс, даже Снейпа — холодные и неподвижные в смерти, безмолвные и недосягаемые. Сделав ещё один глубокий вдох, Гарри кивнул Тому, показывая, что с ним всё в порядке и они могут продолжать. Больше они никого не нашли, так что, возможно, кто-то уже обыскивал руины, но сделал это невнимательно. Наконец, спустя ещё полчаса, Гарри выпрямился и вытер пот со лба. Он размышлял, стоит ли оставить тело здесь или отнести его в другое место, когда Том позвал его: —Гарри? Его голос звучал странно, и Гарри, встревожившись, сразу же сделал несколько шагов в его сторону. —Что случилось? Том на мгновение заколебался, на его лице отразилось сильное нежелание, но затем его лицо стало решительным. Он указал на одну из куч, в которой копошился. — Здесь младенец, — сказал он. — Он издаёт звуки, так что я предполагаю, что он жив. Гарри поспешил ближе, заглядывая Тому через плечо. Под руинами действительно лежал маленький ребёнок. Ему было не больше нескольких месяцев, и он постоянно открывал рот, пытаясь заплакать или закричать. Какое-то время Гарри просто смотрел на него, чувствуя себя совершенно потерянным. Он едва ли знал, что делать с телом, куда ему девать ребёнка? Ему требовалась срочная помощь, и он сомневался, что какой-нибудь приют согласится взять на себя такую ответственность. — Мы заберём его с собой, — решил он. — Мы вылечим его с помощью зелий. Я постараюсь выяснить, есть ли у него живые родственники, а если нет, то мы найдём ему приёмную семью. Том поморщился, бросив на ребёнка непонятный взгляд. Затем он снова посмотрел на Гарри и сжал челюсти. — Хорошо, — коротко ответил он. — Скажи, что я должен делать.

***

Ребёнок оказался мальчиком, и к концу дня Гарри был полностью очарован им. Он напомнил ему Тедди, те первые годы, которые они провели вместе, и впервые из его воспоминаний исчезла нотка грусти. Возможно, он больше никогда не будет участвовать в воспитании Тедди, но он позаботится о том, чтобы у мальчика остались родители. Люпин и Тонкс будут любить его так же, как будет любить его семья, которую он найдёт для этого мальчика. Эти дети больше никогда не пострадают ни от одной войны. Том в основном молчал, хотя послушно приносил всё, что нужно было Гарри, и помогал ему готовить зелья. Однако его бесстрастное выражение лица беспокоило, и Гарри не мог избавиться от неприятного ощущения тошноты, подступающей к горлу. Он понимал причину молчания Тома. Как он мог не понимать после всего, что произошло? — Мы не оставим его, — сказал он, приподняв голову Тома за подбородок и глядя ему в глаза, зная, что Том сможет оценить его искренность. — Мы с тобой вернёмся в Хогвартс через четыре дня. К тому времени ребёнок исчезнет. Я обещаю. Том уставился на него всё с тем же ничего не выражающим лицом, и от его безразличного взгляда у Гарри по спине побежали мурашки. Он знал этот взгляд. Он видел его у Тома всего несколько раз, но ничем хорошим это не заканчивалось. — Четыре дня, — повторил он. — Всего четыре дня. Ты понимаешь? Больше ничего. — Да, — сказал Том, но его слова прозвучали деревянно и безэмоционально. — Я понимаю. Четыре дня. Похоже, он не понимал. И Гарри это пугало больше, чем самые ужасные письма Тома. Неужели четыре дня — это слишком много? Это был всего лишь младенец. Младенец, которого они оба спасли. Как Том мог воспринимать это как угрозу? Что ещё он мог сказать, чтобы убедить его? Гарри превратил стул в детскую кроватку и поставил её в своей комнате. Кроме этого, он заставлял себя подходить к мальчику только в случае необходимости, подавляя в себе желание взять его на руки или поиграть с ним, пока оно не переросло в нечто большее. Он затащил Тома в комнату, и они провели несколько часов за чтением. К концу этих часов Том снова начал улыбаться, и где-то в груди Гарри затеплилась слабая надежда, позволившая ему вздохнуть свободнее. — Мне нужно покормить ребёнка, — осторожно сказал он. — Ты хочешь посмотреть или, может, сам хочешь покормить? Возможно, если бы Том почувствовал себя ещё более вовлечённым, если бы он увидел, что ему ничего не угрожает… Шанс был невелик, но, может быть, это помогло бы снять напряжение на ближайшие несколько дней. Улыбка Тома застыла, прежде чем угаснуть, опустив уголки его губ. Он снова выглядел растерянным, но всё равно сказал: —Я сам его покормлю. Гарри просиял, наклонился вперёд и смачно поцеловал его в щёку. — Отлично, — сказал он. — Давай найдём эту смесь ещё раз, я забыл, куда её положил. — Я не понимаю, как ты можешь забывать, что у тебя есть магия, — заметил Том, но слова, которые должны были быть насмешкой, были наполнены пустотой. Как будто он просто делал вид, что говорит, не чувствуя никакой настоящей связи с этими словами. Гарри заставил себя улыбнуться, хотя внутри у него снова нарастало беспокойство, превращая внутренности в лёд. Он наблюдал за тем, как Том кормит мальчика, с напряжением, граничащим с одержимостью. Может, это было несправедливо, но он чувствовал, что так лучше, чем идти на любой риск, каким бы незначительным он ни был. Движения Тома были плавными и осторожными, и если бы Гарри не видел его лица, он мог бы назвать их заботливыми. Но он видел пустоту и тьму, и когда ребёнок оторвался от бутылочки, причмокнув губами и сморщив нос в демонстрации уязвимой невинности, взгляд Тома стал холоднее. Нет, он не чувствовал себя более вовлечённым, это было очевидно. И в то время как сердце Гарри растаяло при виде такой беспомощности, сердце Тома, казалось, только ожесточилось. Но это не имело значения. Не имело. Том старался, по-настоящему старался на этот раз, и Гарри оценил бы его усилия, не требуя того, чего он не мог дать, даже если бы не понимал, как кто-то такой маленький и хрупкий может оставить кого-то равнодушным. — Молодец, — похвалил он, когда Том убрал бутылку и спрятал руки за спину, безучастно глядя на него. — Завтра утром я начну искать кого-нибудь, кто заберёт его. Хочешь посмотреть фильм? Обычно Том сразу же отчитывал его, начиная длинную тираду о том, насколько ужасны большинство современных фильмов, но сейчас он лишь слегка пожал плечами. —Хорошо, - сказал он. Гарри специально выбрал самый весёлый фильм, который только смог найти, и следующие два часа провёл, обнимая Тома, надеясь и молясь, чтобы этого было достаточно. Чтобы какие бы сомнения и страхи ни терзали Тома, его преданность смогла их развеять. Этой ночью они спали в одной постели, и Гарри почувствовал облегчение: так он мог присматривать и за Томом, и за ребёнком, а ещё доказать, что временная ответственность за кого-то другого не означает, что Том будет получать меньше его внимания. Он надеялся, что Том это понимает. Ему было пятнадцать. Как он мог не знать? Утро не принесло ему душевного покоя. Том оставался отстранённым, и всякий раз, когда Гарри общался с ребёнком, его взгляд становился острым и опасно блестел. Это усложняло поиски семьи мальчика. Чтобы кого-то найти, Гарри нужно было выйти на улицу, а он не мог оставить Тома за главного, когда тот так себя вёл. Было невероятно, что эта проблема вообще существовала, но она была, и на этот раз он не собирался закрывать на неё глаза. В конце концов он решил взять Тома с собой и оставить ребёнка одного. Это было небезопасно, но более спокойная часть его разума подсказывала, что так безопаснее, чем просить Тома остаться. К сожалению, их поездка оказалась безрезультатной. Семья мальчика умерла, и никто из тех, с кем Гарри наладил связи, не выразил желания усыновить его. Когда они вернулись домой, ребёнок громко плакал, и Гарри поспешил наверх, схватил его из кроватки и, бормоча успокаивающие слова, стал покачивать из стороны в сторону. В конце концов мальчик успокоился, сонно моргая, и Гарри улыбнулся, не в силах сдержаться. В этот самый момент в комнату ворвался внезапный холод, замораживая всё на своём пути. Гарри замер. Он знал, откуда исходит этот холод, но не хотел смотреть, чтобы убедиться. Он не хотел превращать подозрения в реальность. Но холод становился слишком пронизывающим, чтобы игнорировать его, поэтому он всё-таки посмотрел, и его сердце упало. Том стоял на пороге, пристально глядя на него. Его губы были сжаты в тонкую линию, а глаза горели такой яростью, что Гарри удивился, как она не выплеснулась наружу, не отравила их всех. Тогда в нём вспыхнуло раздражение, едва не вырвавшись наружу, наполнив его внезапным желанием противостоять холодности Тома, накричать на него и спросить, понимает ли он, насколько безумно себя ведёт. Почему он всегда должен был всё понимать? Почему он должен был потакать всем желаниям Тома, ходить вокруг него на цыпочках, боясь подтолкнуть его к тьме? Возможно, Том что-то прочел по его лицу, потому что его ярость внезапно сменилась болью, и гнев Гарри угас. Его желудок все еще сжимался от несправедливости, но обида начала терять остроту. Он знал, почему мирится с этим. Конечно, знал. Он любил Тома и дал ему обещание. Это не означало, что он собирался выполнять каждое необоснованное требование Тома, но когда дело касалось того, чтобы поделиться какой-то частью себя с кем-то, даже с маленьким ребёнком, который был лишь временным присутствием в его жизни, у него не было выбора. Лучше проглотить это, чем рисковать оттолкнуть Тома или причинить кому-то вред. Только не снова. — Теперь он в порядке, — спокойно сказал Гарри. Горечь всё ещё терзала его, но ему удалось подавить её настолько, чтобы голос не дрогнул. — Пойдём на кухню, нам нужно что-нибудь съесть. Том прищурился, настороженно и враждебно, но после секундного колебания кивнул, и Гарри положил ребёнка обратно в кроватку. Они молча вышли из комнаты и к концу дня едва обменялись парой слов. Сны Гарри были мрачными и тревожными. Он проснулся посреди ночи с ощущением, что тонет, и ему потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться и понять, что на самом деле он не задыхается. Но даже когда это произошло, ощущение неправильности не исчезло, и он резко сел в постели, чувствуя, как колотится сердце. Том стоял над ним. Его кулаки были сжаты так крепко, что даже в темноте его руки казались неестественно бледными. Его волосы были растрёпаны, как будто он часами нервно проводил по ним пальцами, но именно дикий, совершенно безумный взгляд его глаз внушил Гарри внезапный ужас. — Что случилось? — прошептал он. — Том. Поговори со мной. — Тебе нужно убрать это из нашего дома, — сказал Том. Его голос звучал напряжённо, каждое слово давалось ему с трудом. — Не через несколько дней. Прямо сейчас. —Том— — Ты должен сделать это сейчас, потому что я ненавижу это. Я ненавижу это, и если оно останется, я его убью. Он ожидал этого. Он ожидал этого, но всё равно отпрянул, чувствуя, как к горлу подступает желчь, на этот раз по-настоящему душившая его. — Объясни почему, — выдавил из себя Гарри, хотя казалось, что каждый слог застревает у него в горле. — Объясни, почему ты не можешь подождать ещё два чёртовых дня. — Потому что ты не бросишь его через два дня! — прошипел Том. Что-то на полке Гарри громко разбилось — судя по звуку, это был стакан. — Я тебя знаю. Ты захочешь найти идеальную семью, которая воспитает идеального ребёнка, но этого никогда не случится, потому что никто не захочет брать на себя такое бремя! Два дня превратятся в четыре, четыре дня превратятся в неделю, а потом ты так привяжешься к нему, что откажешься отдавать его кому-то другому. Я этого не допущу. Я не должен был говорить тебе, что он там. — Ты спас жизнь, — прошептал Гарри. Что-то влажное коснулось его нижнего века, и он попытался сморгнуть. Это был кошмар, который он не знал, как остановить. — Что бы ты ни чувствовал сейчас, тогда ты поступил правильно. Не порти это. — Тогда не игнорируй меня! — выпалил Том, и эти слова заставили Гарри вскочить с кровати. Он смутно осознавал, что его руки сжались в дрожащие кулаки — или, может быть, дрожало всё его тело, неспособное справиться с обвинениями Тома, с неизбежностью того, что ему предстояло сделать. — Я никогда не игнорировал тебя! — крикнул он, и в воздухе послышалось потрескивание, пульс более нестабильной магии — его магии на этот раз. — Вся моя жизнь вращается вокруг тебя! Каждый мой день начинается и заканчивается тобой! Даже в этой ситуации, в этой временной ситуации с мальчиком, я позаботился о том, чтобы ты оставался моим приоритетом. Как ты этого не видишь? — Я не хочу быть твоим приоритетом! — взревел Том. В один шаг он преодолел расстояние между ними, схватил Гарри за рубашку и глубоко вонзил костяшки пальцев в его ключицу. — Приоритет подразумевает соперничество, а я этого не потерплю. Я никогда этого не потерплю. Мы ни с кем не будем делить нашу жизнь! Мне всё равно, будет ли это один день или один год, я этого не допущу. Так что убери это, пока я не сделал чего-то, чего ты просил меня не делать! На секунду Гарри увидел всё в красном цвете. Безнадёжная, неконтролируемая ярость достигла своего пика, сжигая его изнутри, поднимаясь всё выше и выше, густая и отвратительная, как рвота. Желание изрыгнуть её, кричать до хрипоты, пока Том не перестанет так с ним поступать, превратилось в почти физическую потребность, но затем Том обхватил его руками за шею, уткнувшись головой ему в горло, и Гарри почувствовал, как быстро бьётся его сердце. — Я не хочу, чтобы ты успокаивал меня или пытался отвлечь, как ты обычно делаешь, — лихорадочно прошептал Том, почти растворяясь в нём. — Я просто хочу, чтобы ты был со мной. Всегда со мной. Я не позволю тебе думать о ком-то другом, я не позволю тебе менять наши планы только потому, что ты нужен кому-то другому. Я сказал тебе, что ты мой. Ты обещал, что будешь моим. Ты обещал. — Так и есть, — устало сказал Гарри. — И я здесь. Этот ребёнок ничего не меняет. —Мне все равно. Я хочу, чтобы это исчезло. —Да, я это вижу. Воцарилась тишина, прерываемая лишь их учащённым дыханием. Постепенно красная пелена гнева начала рассеиваться, и когда она рассеялась, Гарри почувствовал себя опустошённым. Невероятно уставшим. Несмотря на горечь, сжимавшую его желудок, он не мог найти в себе силы злиться, потому что… что бы это изменило? Том был тем, кем был. Независимо от того, Гарри ли был виноват или Том всегда был таким, это не меняло настоящего. Может быть, однажды, когда Том неизбежно поймёт, что в жизни есть нечто большее, чем он сам, эта удушающая хватка ослабнет, но до тех пор выбор Гарри был ограничен. Если бы его подтолкнули, он бы выбрал Тома — он всегда выбирал Тома. Том был важнее свободы, важнее здравого смысла и рациональных решений. Поэтому он мог сделать только одно. — Тогда пойдём, — Гарри крепко сжал затылок Тома и натянуто улыбнулся, когда тот посмотрел ему в лицо. — Нет смысла ждать. — Куда идём?—Осторожно пробормотал Том. — В приют. Это единственное место, где его согласятся принять. Он теперь здоров, и я дам им денег, чтобы они… — Гарри замолчал, с трудом проглотив комок в горле. Чтобы они хорошо относились к мальчику. Чтобы они не бросили его. Чтобы он не чувствовал себя нелюбимым и покинутым. Этого было недостаточно, но это было уже что-то. — Но ты ведь больше никогда его не увидишь. Не так ли? — Том наклонил голову, пристально глядя на него, и Гарри твёрдо встретил его взгляд. — Я не буду давать такого обещания, — сказал он. Увидев, как Том мгновенно ощетинился, он покачал головой. — Не начинай. Я согласился отдать его без промедления. Ты прав, я не смогу найти для него хорошую семью за два дня, особенно в такое время, так что нет смысла откладывать неизбежное. Но я всё равно могу иногда навещать его. —Но— — Прекрати, — твёрдость собственных слов удивила его. Она удивила и Тома, судя по тому, как он нервно заёрзал, внезапно растерявшись. — Не злоупотребляй своим правом требовать от меня. Ты единственный человек, которого я люблю, но это не значит, что я не буду заботиться о тех, кто от меня зависит. И этот ребёнок зависит от нас обоих. Том озадаченно нахмурился, и Гарри воспользовался шансом, пока тот не ускользнул. — Ты нашёл его. Ты помог мне спасти его. Теперь этот мальчик — наша общая ответственность, поэтому, хотя мы не будем участвовать в его жизни, мы будем иногда навещать его. Вместе. Наконец-то он сказал что-то правильное, потому что хмурое выражение разгладилось. Том задумчиво и серьёзно кивнул ему, и Гарри ответил тем же. —Давай сделаем это, - решительно сказал он.

***

Когда они вернулись домой, было уже утро. Гарри задернул шторы взмахом волшебной палочки и забрался в постель, пытаясь не заснуть и посмотреть, что будет делать Том. Долго ждать не пришлось — очень скоро Том забрался к нему в постель и накрыл их обоих одеялом. Его взгляд был на удивление ясным для человека, который не спал прошлой ночью, но у Гарри не было сил беспокоиться об этом. Перед его мысленным взором постоянно всплывало лицо женщины, которая забрала у него ребёнка, её суровое и неулыбчивое лицо. Но мальчик перестал плакать, как только она начала укачивать его, и это дало Гарри надежду. Может быть, всё будет хорошо. Это к лучшему — Том был прав. Со временем он бы ещё больше привязался к нему, и не было никакой гарантии, что он сможет найти ему хорошую семью. Успокоенный этими мыслями, Гарри наконец позволил тьме поглотить его. Когда он проснулся, свет в комнате стал немного ярче. Том сидел рядом с ним и смотрел на него, и в выражении его лица было что-то очень странное. — Ты хоть немного поспал? — пробормотал Гарри, зевая. Том покачал головой и прикусил губу в несвойственной ему нервной манере, и только теперь Гарри почувствовал исходящее от него беспокойство. — Что случилось? — спросил он, нахмурившись. Он думал, что худшее уже позади. Что ещё могло так сильно беспокоить Тома? — Ничего, — быстро ответил Том. — Я просто хотел узнать, актуальна ли система, которую ты предложил летом. Та, с поощрениями и наказаниями. О. Он совершенно забыл. — Да, — сказал Гарри. Нерациональная часть его разума восставала против идеи вознаградить Тома в этом конкретном случае, но он усилием воли взял себя в руки. Том поступил правильно, как бы Гарри ни было это неприятно. Вместо того чтобы строить козни, притворяться и действовать за его спиной, Том был искренен и открыто говорил о своих чувствах. Возможно, он был эгоистом, но он доказал, что повзрослел, он решил довериться ему, и Гарри не мог оставить это без награды. — Да, — снова сказал он, на этот раз твёрже. — Это по-прежнему актуально. В глазах Тома вспыхнуло торжество, прежде чем их наполнило ещё большее беспокойство. Он впился пальцами в колени, опустил взгляд и слегка пожал плечами, словно отвечая на свой безмолвный вопрос. Любопытство взяло верх, заглушив остатки горечи. Гарри тоже сел, пытаясь поймать взгляд Тома. — В чём дело? — удивился он. — Ты хочешь о чём-то меня попросить? — Да, — Том наконец посмотрел на него. Его глаза ярко горели, а на щеках проступил румянец, сменивший обычную бледность. Он неловко взмахнул руками, словно не знал, что с ними делать, и, когда Гарри вопросительно приподнял бровь, Том покраснел ещё сильнее. — Что? — спросил Гарри, наклонившись ближе. Теперь он улыбался, слишком удивлённый и заинтригованный, чтобы сохранять серьёзность. Каким бы ни было это желание, оно должно было быть либо очень неловким, либо совершенно возмутительным. Ничто другое не могло превратить его Тома в этого краснеющего и неуклюжего двойника. — Я хочу, чтобы ты… — взгляд Тома скользнул по лицу Гарри и остановился на нём. Его румянец усилился — Гарри почти чувствовал его жар. — Я хочу, чтобы ты… — снова попытался Том, но слова по-прежнему не шли у него с языка. Теперь покраснел даже его нос, и, повинуясь порыву нежности, Гарри коснулся его своим носом, улыбаясь от простого удовольствия от того, каким тёплым он был. Когда он отстранился, глаза Тома затрепетали. Казалось, он с трудом удерживал их открытыми, и когда их взгляды наконец встретились, глаза Тома были совершенно стеклянными. — Не можешь решить? — поддразнил его Гарри. — Я же говорил тебе, что тебе нужно поспать. Что, если ты попросишь что-нибудь сейчас, а потом передумаешь, когда проснёшься? — Я не буду, — Том продолжал смотреть на него. — Я знаю, чего хочу. —Ну, тогда скажи это. Но Том не стал. Его губы зашевелились, складывая слова, и замерли, прежде чем с них сорвался хоть звук. В его глазах было почти отчаянное выражение, потребность была настолько сильной, что в сердце Гарри шевельнулось беспокойство, заглушив веселье, которое он испытывал. — Том, в чём дело? — тихо спросил он. — Скажи мне. Том покачал головой, и отчаяние исчезло, сменившись смирением. — Ничего, — пробормотал он. — На этот раз я оставлю решение за тобой. —Но— — Я хочу, чтобы ты меня удивил. Мне любопытно, что ты можешь придумать. Это была очевидная ложь, но после недолгих колебаний и борьбы с собственным любопытством Гарри решил не настаивать. Том заговорит, когда будет готов, — никакая сила в мире не заставит его говорить, если он не захочет. — Хорошо, — согласился он. — Но мне нужно несколько дней, чтобы подумать об этом. Том мрачно кивнул, прежде чем подползти ближе и толкнуть его обратно на подушку. Когда Гарри поддался, Том опустил голову ему на грудь и собственнически обнял его за живот. Каждая клеточка Гарри затрепетала от этого прикосновения, и его охватило новое чувство сонливого удовлетворения. Быть с Томом стоило любых жертв. В глазах некоторых людей Том мог быть эгоистичным, холодным, чудовищным, но он был его. И Гарри ни за что бы этого не изменил.

***

Ему потребовалась почти неделя, чтобы придумать награду. К тому времени они вернулись в Хогвартс, и Гарри тратил каждую свободную минуту на обдумывание и отказ от разных вариантов. Он хотел, чтобы награда была значимой, способной произвести впечатление на Тома, но это было легче сказать, чем сделать. На шестой день Гарри вспомнил о Выручай-комнате. После тщательного осмотра он понял, что Том ещё не нашёл её, поэтому во время ужина он привёл его на седьмой этаж и остановился у знакомой стены. — И это награда? — Том подозрительно прищурился. — Стена? —Это особая стена. — По-моему, выглядит так же, как и все остальные стены в замке. — Терпение, — упрекнул его Гарри. — Я хочу, чтобы ты сосредоточился. Подумай о том, что тебе больше всего нужно в данный момент. Представь это, а затем пройди три раза мимо стены. Взгляд Тома ясно говорил о том, что он сомневается в здравом уме Гарри, но, многострадально вздохнув, он уставился вперёд, не моргая. Затем он неторопливо прошёл мимо стены, и когда прямо перед ним появилась дверь, он остановился и уставился на неё. — Это какой-то тайный ход? — спросил он, не прикасаясь к ручке. Его голос звучал настороженно. — Откуда ты знаешь, что он здесь? Куда он ведёт? Гарри лишь пожал плечами, чувствуя, как предательски растягиваются его губы в улыбке. Только Том мог быть подозрительным даже в момент получения награды. Том наконец-то потянулся к ручке, осторожно потянул за неё, и они оба замерли, увидев знакомую комнату. — Моя спальня?— Гарри приподнял бровь, в замешательстве оглядываясь по сторонам. Здесь была сохранена каждая мелочь, даже яркая статуя льва, которую так ненавидел Том. — Я думал, это будет тронный зал или что-то столь же претенциозное. — Я не претенциозный, — проворчал Том, но его лицо покраснело. Он выглядел одновременно восхищённым и смущённым. — Ты не уточнил, откуда мне было знать, о чём я должен думать? — Так о чем же ты подумал? На этот раз Том послал ему почти жалостливый взгляд. — О доме, — сказал он наконец. Странное чувство, поселившееся где-то под рёбрами Гарри, отступило, тускнея в тени отдалённого, смутного осознания. Он улыбнулся, прикоснулся к ним и закрыл за ними дверь. Том мог бы использовать эту комнату для разных целей — с его жаждой знаний и экспериментов он бы заходил в неё каждый день. Возможно, она никогда больше не примет форму их дома, но тот факт, что сейчас она выглядит именно так, вызвал у Гарри прилив радости. Он был домом Тома в той же мере, в какой Том был его домом. Он знал, что это не продлится вечно — не могло продлиться, со временем Том неизбежно уйдёт, но он собирался наслаждаться тем, что у него есть, столько, сколько это возможно.

***

Гарри не хотелось возвращаться к оцениванию сочинений, но практическая сторона его уроков наполняла его почти детским энтузиазмом. Было приятно видеть, что ученики отвечают ему взаимностью, поэтому он тщательно готовился к каждому уроку, включая в него столько полезных элементов, сколько мог придумать. Теперь, когда он знал большинство учеников лично, он начал придумывать для них индивидуальные задания. Они были умными — все по-своему. Но никто не мог сравниться с Томом, и Гарри не был уверен, было ли это из-за его блестящего ума, сильного желания быть лучшим на уроках Защиты от Тёмных искусств или просто из-за того, что он существовал. Когда Том был рядом, Гарри не мог отвести от него глаз. Том ослеплял своим сиянием, и Гарри с тревогой осознавал, что, будь у него такая возможность, он бы проводил все уроки, уставившись на Тома, ловя каждое его движение, запоминая каждое сказанное им слово. Завтра будет тяжёлый день. Гарри пытался оттянуть этот момент на несколько месяцев, но его оправдания перед самим собой перестали работать некоторое время назад. Однокурсники Тома прошли достаточную подготовку и испытания, так что пришло время познакомить их с заклинанием Патронуса. Волдеморт и большинство его Пожирателей смерти не могли вызвать Патронуса. У Дамблдора было несколько теорий на этот счёт, и Гарри не был уверен, какой из них верить. Но он верил в то, что Патронус требует мощной положительной энергии, чистой энергии, а такие существа, как Волдеморт, с искалеченной душой и гнилой натурой, никогда не смогут её ощутить. Счастье, которое он испытывал, было бледной тенью настоящего счастья, и даже если бы он выиграл войну, Гарри был уверен, что этого было бы недостаточно, чтобы подпитывать это очарование. Том Риддл, возможно, смог бы использовать Патронуса, но Гарри сомневался, что у него было достаточно по-настоящему счастливых воспоминаний, чтобы сделать это. Однако его Том… Его душа была цельной. Она больше не была чистой, не после Бет, но это не означало, что она была окончательно испорчена. Всё ещё был шанс, что в нём больше света, чем тьмы, что его счастье было искренним и что Патронус был бы просто ещё одним заклинанием, которым он овладел. Но, может быть, и нет. Может быть, Том, учитывая обстоятельства его рождения, неспособность чувствовать то же, что и другие люди, не мог получить доступ к магии этого света. Может быть, его счастливые воспоминания всё ещё были тенью, чем-то неспособным сформировать сильного телесного Патронуса, воплощение света и любви. Для Гарри это ничего бы не изменило. Это могло бы разбить ему сердце, но он не позволил бы этому подорвать его веру в Тома. С другой стороны, сам Том… Неспособность справиться с заклинанием может привести его в ярость. Хуже того, это может причинить ему боль, вселив уверенность в том, что он ущербен, и только подтолкнув его дальше на путь, по которому, как надеялся Гарри, он никогда не пойдет. Или, возможно, он преувеличивал. Он точно знал, что лишь немногие ученики смогут призвать телесного Патронуса, если вообще смогут. Если бы Тому не удалось, он был бы не единственным, так что у него не было бы причин думать, что магия света не доступна только ему. Нет, он действительно всё слишком усложнял. На самом деле всё было гораздо проще: если бы Том не смог создать Патронуса на глазах у всех, он бы расстроился и пал духом, а Гарри не мог этого допустить. Вот почему он разыскал Тома вечером и затащил его в свой кабинет, чувствуя себя виноватым, но твёрдо решив действовать. Он научит Тома всему, что знает об этом заклинании. Это даст ему больше шансов на успех по сравнению с одноклассниками, так что даже если он никогда не сотворит его в полной форме, у него всё равно будет преимущество. Он всё равно будет лучше многих других. Это было несправедливо, но альтернатива была еще хуже. — Что мы будем делать? — поинтересовался Том, глядя на него с неприкрытым любопытством. — Завтра я начну обучать пятикурсников сложному заклинанию, — сказал Гарри. — Но сначала я хотел попрактиковаться с тобой. —Почему? Гарри заколебался, и лицо Тома напряглось. — Ты сомневаешься, что сможешь это продемонстрировать, или сомневаешься, что я смогу преуспеть в этом? — холодно спросил он. — Ни то, ни другое, — сказал Гарри. Под пристальным взглядом Тома он пожал плечами, стараясь выглядеть невозмутимым. — Это важное и сложное заклинание. Вряд ли у кого-то получится, даже после десяти-двадцати попыток, так что мне придётся потратить много времени на наблюдение за менее способными учениками. Я хочу заранее рассказать тебе об основах, потому что хочу увидеть, как ты попробуешь это сделать, а завтра я не смогу уделять тебе достаточно внимания — я знаю, что ты не допустишь ошибок, которые допускают другие. Напряжённые черты лица Тома разгладились, а агрессивные вихри его магии исчезли. —Хорошо, - согласился он. —Что это за заклинание? — Ты слышал о заклинании Патронуса? На секунду во взгляде Тома промелькнуло беспокойство, но он быстро его скрыл. — Да, — натянуто ответил он. — Я уже знаю основы, но никогда раньше не пробовал его использовать. Не думаю, что это необходимое заклинание. — О, так и есть, — возразил Гарри. — Никогда не знаешь, в какой ситуации можешь оказаться. Дементоры не привязаны к Азкабану навечно. Что, если на тебя нападёт один из них? — Дементоров привлекают эмоциональные глупцы, испытывающие сильные чувства, — возразил Том. — Они не стали бы целенаправленно охотиться на меня, они бы всегда выбрали кого-то другого, если бы был выбор. — Давай представим, что это правда. Что, если они выберут меня? Шок и отрицание исказили черты лица Тома. Его дыхание участилось, но он всё ещё пытался сохранять спокойствие. — Если ты собираешься научить меня этому заклинанию, ты должен уметь его произносить. Тебе не понадобится моя помощь. —Я могу быть выведен из строя или застигнут врасплох. Или оказаться в меньшинстве.— Последнее не было бы проблемой, но Тому не нужно было об этом знать. Его сомнения по поводу использования Патронуса и иррациональная потребность защищать Гарри столкнулись бы, и Гарри был почти уверен, что знает, что победит. Как он и ожидал, Том долго не колебался. Через несколько секунд он вздёрнул подбородок, и в его глазах появилась стальная решимость. — Хорошо, — коротко ответил он. — Давай сделаем это. Но я не знаю всех подробностей. Гарри подавил зарождающуюся улыбку. Тому бы не понравилось, если бы он её увидел. —Патронус — это своего рода хранитель, — объяснил он. — В большинстве случаев он принимает форму животного, с которым у тебя есть связь, которое тебя олицетворяет. Иногда он может отражать человека, к которому ты испытываешь глубокие чувства. Например, если твоё животное обычно — змея, но ты влюблен в гриффиндорца, твоим патронусом может быть лев — или наоборот. Глаза Тома слегка расширились, но он ничего не сказал, и Гарри продолжил: — Моим Патронусом всегда был олень. Это Патронус моего отца, и, поскольку я никогда не знал его, мои фантазии и надежды на него воплотились в этом образе, в этой связи между нами. Это… — Гарри замолчал, заметив, как губы Тома скривились в небольшой, но уродливой ухмылке. — Что? — Ничего, — сказал Том, но отвращение в его голосе противоречило его словам. Озадаченный Гарри попытался понять причину этого, но ничего не приходило ему на ум. Что Том мог иметь против его отца? Или он возражал против чувств, которые испытывал? — Я знаю, что заклинание связано с воспоминаниями, — прервал его размышления Том, теперь уже более спокойным голосом. — Так что же мне представлять? — Всё, что делает тебя по-настоящему счастливым, — автоматически ответил Гарри. — Всё, что заставляет тебя улыбаться, просто думая об этом. Это должно быть сильное воспоминание, которое, как ты знаешь, навсегда останется с тобой. — Ты можешь мне показать? — Том наклонил голову, его взгляд был пронзительным. — Я никогда раньше не видел Патронуса. —Конечно.— Гарри поднял палочку, затем остановился. Прошло столько лет с тех пор, как он в последний раз призывал своего оленя. Какое воспоминание ему следует использовать сейчас? Его родители. Сириус. Рон и Гермиона. Образы мерцали и тускнели. Они казались иллюзиями, а не реальными воспоминаниями. Они не вызывали ожидаемого прилива уверенности и радости, веры в то, что он может сделать что угодно, стать кем угодно, чтобы снова испытать это всепоглощающее чувство счастья. Том... Том. Один лишь шепот этого имени вдохнул в него жизнь. Магия Гарри хлынула через палочку прежде, чем он успел что-то сказать, и миллион образов промелькнул в его сознании, заставляя каждую его клеточку петь от радости. Впервые обнимаю Тома. Вижу его первую искреннюю улыбку. Готовим вместе. Украшаем рождественскую ёлку. Танцуем. Спим в объятиях друг друга, ощущая дом, безопасность, уют. Да, Том. Том был для него источником света. Вопреки всем рекомендациям, Гарри не мог сосредоточиться только на одном воспоминании, но буря восторга всё ещё бушевала в нём, заряжая его необходимой энергией. — Экспекто патронум, — чётко произнёс он. Из палочки вырвалась материальная серебристая фигура, озарив своим сиянием всю комнату, и Гарри почувствовал себя таким по-детски счастливым от успеха, что ему потребовалось несколько секунд, чтобы кое-что понять. Это был не олень. Во-первых, его Патронус не стоял на полу, как обычно, — он парил высоко в воздухе. Более того, у него появились крылья, а шея стала намного длиннее. Это был… Это был дракон. Это было нечто настолько далёкое от оленя, насколько это вообще возможно. Осознание этого выбило из него остатки самообладания, и Гарри уставился на него с разинутым ртом, пока его мысли путались, пытаясь собраться и снова обрести смысл. Возможно, было наивно ожидать, что его Патронус останется прежним, не эволюционируя. Он сильно изменился по сравнению с тем мальчиком, которым когда-то был. Но олень всегда был для него не просто Патронусом — это была связь с отцом. С отцом, которого он никогда больше не увидит, потому что их род прервался с убийством Чарльза Поттера. Не в силах вымолвить ни слова, Гарри продолжал смотреть на новую фигуру, парящую над ним, ища врагов, которых там не было. — Дракон, — тихо сказал Том. Гарри вздрогнул и повернулся к нему. Глаза Тома были широко раскрыты и полны восхищения, а сияние Патронуса, казалось, делало их светлее, придавая ему почти невинный вид. — Твой Патронус — дракон, а не олень. Значит, он изменился. Том медленно перевёл взгляд на него, и всё его лицо озарилось такой радостью и восторгом, что Гарри застыл на месте под их воздействием. — Это изменилось из-за меня, — прошептал Том. — Ты сказал мне на мой день рождения, что я напоминаю тебе драконов. Поэтому твои эмоции, твои чувства приняли такую форму. Ты любишь меня. Несмотря на странное смущение, охватившее его, Гарри рассмеялся. — И что в этом удивительного? — спросил он. — Я никогда не отрицал, что люблю тебя. Конечно, люблю. — Но это другое, — Том снова повернулся и посмотрел на дракона. — Это доказательство. Неоспоримое доказательство. Гарри многое мог бы сказать на это, но проглотил все слова. Если Том всё ещё чувствовал себя неуверенно… хотя как он мог чувствовать себя неуверенно после всего… то, возможно, то, что его Патронус менял форму, было к лучшему. И хотя в глубине души Гарри оплакивал потерю ещё одной связи с отцом, он не мог отрицать, что понимал, почему это произошло. Том был его жизнью. Неудивительно, что его магия отражала это. — Теперь твоя очередь, — немного хрипло сказал Гарри. Том не обратил на него внимания, жадно глядя на дракона. Осторожно шагнув вперёд, он протянул руку, и существо с любопытством потянулось к ней. Гарри позволил этому мгновению продлиться, а затем почти неохотно снова взмахнул палочкой. Свечение угасло, но Том продолжал смотреть на то место, где оно было. Его магия была мягкой и лёгкой, с любовью обвиваясь вокруг Гарри. Гарри никогда раньше не чувствовал ничего подобного — он всегда ощущал силу Тома, опасное напряжение в воздухе всякий раз, когда тот испытывал сильные эмоции, но это? Это было похоже на одеяло, тёплое и успокаивающее, и если бы Гарри мог, он бы закутался в него поплотнее. Том слегка встряхнул головой, словно стряхивая оцепенение, а затем поднял палочку. — Экспекто Патронум, — скомандовал он. Вспыхнули серебристые искры, яркие, но бесформенные. Том пошатнулся, и головокружительный кокон его магии внезапно испарился, а на его месте появилось нечто более тёмное. — Экспекто Патронум, — снова попытался он, но на этот раз даже искры не появились. В комнате было тихо и холодно. Гарри молча подошёл, и его сердце сжалось от настороженного взгляда, которым Том окинул его. — Всё в порядке, — твёрдо сказал он. — Я не жду, что у тебя получится сразу или вообще получится. Как я уже говорил, это особое заклинание. Даже самые могущественные волшебники не могут гарантировать, что справятся с ним, потому что оно требует сочетания множества различных факторов. Обстоятельства… —Экспекто Патронум!— Том зарычал, вскидывая палочку. Ничего не произошло, а костяшки его пальцев побелели. Ярость начала изливаться из него ощутимыми волнами, но прежде чем он успел снова повторить заклинание, Гарри положил руки ему на плечи и прижался губами к уху. — Остановись, — тихо приказал он, и Том замер, напряжение в его напряжённой спине ослабло. — Ты знаешь, как действует это заклинание. Оно питается светом и позитивом. Чем сильнее ты злишься, тем меньше у тебя шансов на успех. — В первый раз я не злился, — процедил Том. — Но это всё равно не сработало. —Не жди, что это сработает сразу. Выбери конкретное воспоминание. Расслабься. Постарайся сосредоточиться на нём. Почувствуй счастье от него в каждой частичке своего разума, а затем попробуй ещё раз. Том выпрямился, крепче сжимая свою палочку. Напряжение вернулось, поэтому Гарри сильнее сжал его плечи, уткнувшись носом в его волосы. — Представь, что над тобой облака, — прошептал он. — Тёмные и тяжёлые облака. Тебе холодно, и ты хочешь увидеть солнце, но облака не пускают тебя. Они слишком плотные, слишком серые. В этом холоде ты постепенно забываешь, кто ты такой. Что дало бы тебе силы призвать свет? Что удержало бы тебя, заставило снова почувствовать тепло и радость? Что заставило бы тебя держаться? Том долго молчал, но постепенно Гарри начал ощущать изменения в его магии. Её тёмная сила ослабла, сменившись более светлыми и спокойными оттенками, и внезапно весь воздух в комнате, казалось, испарился, перетекая в Тома и превращаясь в мощную стену чистой энергии. — Экспекто Патронум, — сказал он, и на этот раз здоровая сияющая фигура изящно взмахнула крыльями. Дракон. Такой же, как тот, которого только что вызвал Гарри, от узкой морды до мощных чешуйчатых крыльев. На мгновение от счастья, что у Тома всё получилось, у Гарри закружилась голова, он почувствовал глубокое блаженство, окрасившее его зрение в сверкающе-белый цвет. Он чувствовал воодушевление. Он чувствовал, что способен создать армию Патронусов, потому что Том был прав, это было осязаемое доказательство. Доказательство того, что душа Тома не была искалечена. Доказательство того, что он мог творить самую светлую магию. Когда к нему начало возвращаться сознание, Гарри обратил внимание на то, что видит точную копию своего дракона. Это было… странно, мягко говоря. Его собственный Патронус был явно связан с Томом. Значит, Патронус Тома был связан с ним самим? Или… У него внезапно перехватило дыхание. Он глубоко вдохнул, потрясённый и не смеющий поверить в это, но… это имело смысл. Это имело идеальный смысл. Патронус Тома был привязан к тому, как Гарри его воспринимал. Он мог протестовать и высмеивать ценности, которые Гарри пытался в него привнести, но он всё равно стремился соответствовать им, быть тем, кем Гарри хотел его видеть. Всё это было в серебристом и прекрасном существе, парящем над их головами, гордом, преданном и свирепом, отражении всего, на что надеялся Гарри. Том не был идеальным, ни в коем случае, но он хотел быть идеальным для Гарри. Это был лучший подарок, который Гарри когда-либо получал. Не найдя другого выхода, его радость вылилась в слёзы, которые внезапно хлынули из глаз. Гарри моргнул и наконец оторвал взгляд от дракона, обнаружив, что Том уже смотрит на него. — Надо мной были тучи, — без выражения сказал он. — В приюте. Не было солнца. Только серость. А потом пришел ты и забрал меня. Комок в его горле рос, становился всё больше, и Гарри понял, что не может ничего сказать. Вместо этого он обнял Тома и расслабился, когда тот сразу же обнял его в ответ. — Я люблю тебя, — выдохнул Гарри. — Больше всего на свете. Как всегда, Том ничего не ответил, но его дракон всё ещё порхал неподалёку, выражая больше, чем могли бы выразить любые слова.

***

Остаток учебного года пролетел быстро. Гарри провёл его в странном приподнятом настроении, понимая, что переоценивает влияние того, что Том вызвал Патронуса, но не в силах сдержать безрассудную радость. Только одному ученику с курса Тома удалось создать полностью материальное заклинание, и, хотя это было неправильно, этот факт заставил его гордиться ещё больше. Поведение Тома было почти безупречным. Он по-прежнему бросал мрачные взгляды на учеников, за которыми Гарри внимательно следил, но в остальном в его поведении не было ничего тревожного или вызывающего. На самом деле Том, казалось, удвоил свои усилия по налаживанию тесных связей со всеми остальными учениками, и его влияние было на удивление положительным. Возможно, Гарри был предвзят, но он не думал, что когда-либо видел, чтобы все факультеты были так сплочены. Том неустанно находил подход ко всем, и было трудно встретить хотя бы одного человека, который не был бы им очарован. Не считая Дамблдора, разумеется. Дамблдор вызвал Гарри в свой кабинет за день до начала летних каникул. — Вы хотели меня видеть? — спросил Гарри, закрывая за собой дверь. Странно, что, хотя Дамблдор ещё не был директором, Гарри всё равно воспринимал его как директора. Некоторые ассоциации невозможно изменить. — Так и есть. Пожалуйста, присаживайтесь, — Дамблдор указал на кресло. — Это не займёт много времени. Гарри кивнул, но его настороженность не ослабла. Его детская привязанность к Дамблдору была неотъемлемой частью его самого — он знал, что она никогда не угаснет, но Том во всём превосходил его, и тот факт, что Дамблдор относился к нему с подозрением, означал, что они не могли быть на одной стороне. Какими бы обоснованными ни были эти подозрения. — Мы с директором Диппетом оба довольны вашей работой, — сказал Дамблдор. — Ваш практический подход, безусловно, покорил сердца учеников. Я думаю, что в этой школе не было такого энтузиазма с тех пор, как в учебную программу добавили квиддич. Гарри слабо улыбнулся, принимая комплимент, но зная, что его вызвали сюда не за этим. Дамблдор всегда начинал с чего-то лёгкого, прежде чем перейти к темам, которые он действительно хотел обсудить. В этот раз ничего не изменилось. — У меня есть некоторые опасения по поводу ваших отношений с мистером Слизерином, — продолжил он, и Гарри напрягся. — Я пригласил вас сюда преподавать, потому что верил, что вы сможете оказать на него положительное влияние. Он уважает вас, и ваше высокое мнение, несомненно, является для него главной мотивацией. Но, насколько я заметил, вы не относитесь к нему как к ученику. Вы относитесь к нему как к равному. Как к сверстнику. Это может привести к нежелательным последствиям. — При всём уважении, — резко перебил Гарри, — я не понимаю, какое отношение мои личные отношения имеют к вашему делу, профессор. Разве вы не обвиняете меня в непрофессионализме? Уверяю вас, на уроках я отношусь к Тому так же, как и к любому другому студенту. — Я не это имел в виду, — мягко произнёс Дамблдор, и его глаза заблестели так, что Гарри почувствовал себя неуютно. Как будто он что-то упустил. — Ты потакаешь ему. Ты позволяешь ему разрушать границы — жизненно важные границы, и ты сам, кажется, стремишься их разрушить. Как следствие, он не видит в тебе своего опекуна. Больше тонкостей и намёков, которые никуда не вели. Как Дамблдор стал гриффиндорцем? — Как я уже сказал, — холодно повторил Гарри, — мои личные отношения — не ваше дело. Мы с Томом знаем, как относимся друг к другу. Только это и имеет значение. — Я, конечно, надеюсь, что так и будет, — Дамблдор без улыбки изучал его. — Хотя я в этом сомневаюсь. Его гнев вспыхнул, и Гарри пришлось подавить в себе желание вскочить на ноги и выбежать из комнаты. — Почему ты так зациклен на Томе? — вместо этого спросил он. — Что он сделал, чтобы привлечь твоё внимание? Я знаю, что ваша первая встреча прошла не очень хорошо — это моя вина. Но ты же видишь, как сильно он изменился. Я наблюдал за ним весь этот год и вижу, что он меняется в лучшую сторону. Так что же именно тебя беспокоит? — Я уже говорил тебе, — вздохнул Дамблдор, откинувшись на спинку стула. — Ты недооцениваешь потенциальное влияние ваших отношений на жизни других людей. Но я вижу, что обсуждать это с тобой ещё рано. Слишком рано и в то же время слишком поздно. Извини, что отнимаю у тебя время. В ярости Гарри вскочил. Мало кому удавалось вывести его из себя так, как Дамблдору — и ради чего? Он всё ещё не понимал, что хочет сказать. — Красивое кольцо, — заметил Дамблдор, и Гарри остановился, снова повернувшись к нему лицом. — Спасибо, — холодно ответил он. — Том дал мне его. — Понятно, — взгляд Дамблдора задержался на рычащем льве. — Символ Гриффиндора? — Это тот факультет, с которым я больше всего себя ассоциирую. — Ответа не последовало, и Гарри снова отвернулся. — Хорошего дня. На душе у него было тяжело, но раздражение тоже зудело под кожей, наполняя её горечью и обидой. Он просто хотел помириться со всеми — с Томом, Дамблдором, даже с Риверсом. Но у судьбы, похоже, были другие планы, и это становилось всё более раздражающим. По крайней мере, он не смог бы хорошо провести лето ни с кем, кроме Тома.

***

Июнь и июль пролетели в мгновение ока. Ничего необычного не происходило — они с Томом по-прежнему ездили за редкими ингредиентами, готовили, проводили вечера за чтением или просмотром фильмов, а также путешествовали по ключевым местам волшебного мира, иногда возвращаясь озадаченными, неспособными понять, что некоторые сообщества считают развлечением, а иногда воодушевлёнными. Единственным отклонением от их обычного лета была частота их визитов в магазины. Похоже, Том стал ещё больше интересоваться одеждой. Он всегда беспокоился о том, как выглядит и что носит, но этим летом его одержимость возросла почти до пугающих масштабов. Более того, теперь он уделял внимание и маггловским магазинам. — Мне идёт? — спросил Том, поворачиваясь. Гарри подавил вздох. — Похоже, это те же десять пар брюк, которые ты уже примерял, — проворчал он, и Том стиснул зубы. —У этой пары складки. — Кому нужны складки? — Если бы за ними не наблюдал продавец, Гарри от досады ударил бы себя головой о стену. — Брюки — это брюки! Они просто есть. По какой-то причине Том, казалось, был в равной степени разочарован им. — А что насчёт других? — сухо спросил он. — Они тебе больше нравятся? —В чем дело? Том поджал губы. Не сказав ни слова, он ушёл — наверное, чтобы примерить двенадцатую пару, и, честно говоря, что с ним не так? Он знал, что Гарри не разбирается в одежде, так почему же его вдруг так заинтересовало мнение Гарри? В остальном Том казался… более спокойным. Они всё меньше и меньше подшучивали друг над другом, и Том предпочитал просто сидеть и смотреть на него. Гарри не возражал, пока они оставались рядом, но иногда он не мог не беспокоиться. Что-то происходило, но Том, похоже, не хотел делиться этим. На день рождения Том неожиданно подарил ему книгу под названием «Обезличивание: нюансы и способы применения». В ответ на вопросительный взгляд Гарри он пожал плечами. — Это редкая книга и относительно малоизвестное издание, — спокойно сказал он. — Я подумал, что тебе может быть интересно узнать о ней больше. Этот неопределённый ответ ничего не прояснил, и Гарри не был настолько глуп, чтобы думать, что такой подарок не имеет более глубокого смысла. Том никогда не делал ничего простого, он всегда выстраивал длинные и сложные схемы. Проблема была в том, что Гарри не мог их понять. Это был намёк? Неужели Том в какой-то момент стёр себе память? Сомнительно. Гарри не был таким забывчивым. Так что же это могло значить? Зацикливаться на этом было бессмысленно, потому что он всё равно ничего не добьётся, поэтому в конце концов Гарри с благодарностью принял подарок. В ту же ночь он начал читать книгу, чувствуя на себе пристальный взгляд Тома. В августе они отправились в долгий отпуск на маленький маггловский остров, не затронутый войной. Как ни странно, большинство их чемоданов было набито одеждой Тома — необдуманное замечание Гарри «ты мне нравишься в зелёном» привело к появлению совершенно нового гардероба во всех возможных и невозможных оттенках этого цвета. Учитывая тот факт, что они с Томом проводили большую часть времени на пляже, это было ещё более абсурдно, но Том явно так не считал. Он упорно переодевался на завтрак, обед и ужин, даже если в итоге носил одну и ту же одежду около часа. — Ты собираешься стать моделью? — поинтересовался Гарри, едва сдерживая дрожь в губах от самоубийственного желания расхохотаться. Том бросил на него недовольный взгляд. — Каждый человек должен стремиться выглядеть наилучшим образом, — коротко ответил он. — Даже когда рядом нет никого, кто мог бы это увидеть? — Ну, ты ведь здесь, не так ли? Ты это видишь. Улыбка Гарри медленно угасла. Где-то глубоко внутри него поселилось странное чувство — смесь беспокойства, тревоги и тоски. Том казался расстроенным. Всё это время Гарри был уверен, что у него какой-то внутренний кризис, и он компенсирует его тем, что играет в принца, коллекционируя одежду, как некоторые коллекционируют марки, но, возможно, происходило что-то более серьёзное. Возможно, Тому действительно нужна была поддержка. Он схватил Тома за руку, притянул к себе, заметив, как расширились его глаза. — Ты всегда выглядишь прекрасно, — тихо сказал Гарри. — И разнообразие твоего гардероба тут ни при чём. Дыхание Тома сбилось, и он замолчал. На мгновение между ними повисла тишина, полная пронзительного, необъяснимого напряжения. Голова Гарри на удивление опустела, и ему показалось, что он увидел такое же странное оцепенение в глазах Тома. Но прежде чем он успел это осознать, в комнату влетел Апофис, врезался в полку и недовольно заворчал. Затем он уставился на них, и Гарри нахмурился. — Что случилось с твоей птичкой? — спросил он. — В последнее время она ведёт себя странно. Том не ответил, глядя на него непроницаемым взглядом. По спине Гарри пробежал холодок, и он облизнул губы, внезапно почувствовав себя невежественным и неуместным. Он был прав. Что-то происходило. Том что-то делал… Но что? В ту ночь Гарри дождался, пока Том заснёт, а затем потянулся над ним и схватил книгу, которую тот читал, с прикроватной тумбочки. Его пальцы были неуклюжими, но он сумел удержать книгу и рассмотреть название. Магия жизни. Коротко и расплывчато. Он не знал, какой именно раздел читал Том, закладки не было, а в оглавлении было так много вариантов, что Гарри не мог понять, что привлекло его внимание. Казалось, здесь была затронута каждая тема, связанная с жизнью, от способов повышения фертильности до неразрывных уз и теорий о некромантии. Ничего подозрительного — если только Том не воспринял обвинения Риверса всерьёз и теперь изучает возможность того, что Гарри — некромант. Это было слишком смешно, чтобы быть правдой, поэтому, фыркнув, Гарри вернул книгу на место и накрыл себя и Тома одеялом. Том не пошевелился, и какое-то время Гарри наблюдал за ним, изучая каждую черточку его лица, словно уже не запомнил их все. Все его сомнения отступали в такие моменты. Находясь вместе с Томом в мире, где существовали только они вдвоём, он ощущал спокойствие и правильность происходящего. Сейчас ему не нужен был Хогвартс или даже знакомые лица дорогих ему людей — он был более чем счастлив жить настоящим, застыть в нём на годы, а может, и на десятилетия. Том менялся к лучшему, Гарри чувствовал это. Он не мог смириться с жертвами, к которым привели эти перемены, это было слишком болезненно, чтобы думать об этом, но, по крайней мере, у этого были и положительные последствия. Том сбросил маски и доверился ему со своими искренними чувствами, какими бы пугающими они ни были. И он был способен создать Патронуса. Сердце Гарри до сих пор пело от радости при воспоминании об этом, о том, что это значило. Потому что если у Тома была склонность к такой светлой магии и его Патронус был отражением того, что Гарри видел в нём, то в нём не могло быть той тьмы, которая запятнала Волдеморта. Однажды он совершил ошибку, но больше не собирался её повторять. Он не позволит Тому снова упасть. Придвинувшись ближе, Гарри взял Тома за руку и закрыл глаза. В какой-то момент, когда он уже почти заснул, что-то заставило его поднять взгляд. Апофис сидел на подоконнике и смотрел на них. Снова. Казалось, в последнее время он делал это всё чаще и чаще. Иногда казалось, что птица преследует его — или, скорее, их с Томом вместе, потому что Гарри не мог вспомнить, когда в последний раз видел птицу без Тома. Странно. Немного нервничая, он снова закрыл глаза и обнял Тома свободной рукой, словно защищая его. Потом он заснул.

***

Они провели весь август на пляже, нежась на солнце и наслаждаясь тем, что вокруг почти никого не было. Том, казалось, не возражал против детских игр, когда рядом не было свидетелей, поэтому их дни начинались и заканчивались смехом, пока их голоса не охрипли от него. Возвращение в Хогвартс показалось Гарри резким из-за шума и непрекращающейся суеты, но через несколько дней он снова привык. Риверса, как ни странно, не было, но Гарри не стал спрашивать, куда он делся, чтобы не сглазить. В четверг у Гарри не было первого урока, поэтому он позволил себе поваляться в постели, попросив домовых эльфов принести завтрак сюда. Он уже собирался встать, когда дверь распахнулась, и знакомая волна взбудораженной магии наполнила его комнату. Мгновение спустя в комнату ворвался Том, выглядевший таким растерянным, что Гарри тут же сел. — Что случилось? — спросил он. Первым уроком у Тома были зелья — кто-то пострадал? Хотя сомнительно, что Тома это бы обеспокоило, даже если бы кто-то пострадал. Том замер, моргая, глядя на него, а затем спрятал руки за спину. — Я хотел тебя кое о чём спросить, — сказал он. Его голос был ровным, что резко контрастировало с его магией, которая всё ещё выходила из-под контроля. — Ты что-нибудь знаешь об Амортенции? — Это научный интерес? — Гарри приподнял бровь, и его беспокойство рассеялось. У Тома время от времени случались приступы беспокойства, связанного с учёбой, когда он убеждал себя, что не понимает чего-то, что должен понимать. Ему льстило, что он обращался к Гарри за ответами, но в большинстве случаев это было бесполезно. —Да, - ответил Том после паузы. — Есть ли что-то конкретное, что ты хотел бы узнать? Потому что я полагаю, что ты уже читал об этом в своей книге по зельеварению. — Информация там, кажется, неполная, — Том на секунду отвёл взгляд. — Там написано, что аромат зелья многогранен. Что он меняется в зависимости от того, что нравится человеку, что делает эту комбинацию уникальной. — И что?— Гарри наконец-то выбрался из постели и посмотрел на одежду, которую бросил на пол прошлой ночью. Можно ли снова её надеть? Вряд ли кто-то заметит её под мантией. Если он решит надеть мантию сегодня — он не подчинялся ограничениям, если можно было их обойти. Тишина затянулась, и Гарри повернулся, чтобы проверить, на месте ли Том. Он был на месте. Его первоначальная серьёзность, казалось, исчезла, и теперь он выглядел раскрасневшимся и растерянным, а его глаза были чуть темнее, чем минуту назад. Гарри думал, что к концу лета Том избавится от внутреннего кризиса, чем бы он ни был вызван, — тот факт, что он не попросил новый гардероб специально для Хогвартса, был хорошим знаком, но, похоже, он ошибался. Том всё ещё пребывал в разном настроении, и этот потерянный вид был бы забавным, если бы не появлялся так часто в последнее время. — Что это? — спросил Гарри чуть тише, надевая смятую рубашку и аккуратно расправляя её. — Что насчёт Амортенции? — А что, если… — Том замялся. Затем решительное выражение появилось на его лице, стерев все следы неуверенности. — Что, если запах не многогранный? Что, если он пахнет чем-то одним? В нём вспыхнул редкий научный интерес, и Гарри задумался, пытаясь найти ответ. Как и сказал Том, уникальность Амортенции заключалась в сочетании запахов, которые человек находил наиболее привлекательными. Чтобы она пахла чем-то одним… это казалось невозможным. Почему? У каждого человека есть разные интересы и множество вещей, которые он считает желанными. Наверняка должно быть несколько запахов. — Я не знаю, — признался Гарри. — Я не понимаю, как это возможно. Это гипотетически или это действительно произошло? Чтобы Том так бурно отреагировал, у него должен был быть личный интерес. Либо у него были проблемы с теорией, которую он пытался доказать… либо он сам почувствовал этот запах во время сегодняшнего урока. Его желудок внезапно сжался от страха, и Гарри не понимал почему. — Это гипотетически, — наконец сказал Том, но пауза была слишком долгой, слишком неуверенной. Волнение усилилось, и Гарри попытался улыбнуться. — Конечно, — сказал он приглушённым голосом. Ему нужно было надеть брюки, но руки не слушались, отказывались повиноваться. — Если у кого-то есть только один запах, я предполагаю, что бы это ни было, оно должно оказывать очень сильное воздействие на этого человека. Что-то настолько сильное, что подавляет всё остальное, что кажется ему привлекательным. А поскольку Амортенция обладает романтичной натурой, я предполагаю, что этот запах должен быть связан с ней — это должно быть что-то, что пробуждает в вас романтические мысли, чувства или ассоциации. Том снова замолчал, и чем дольше он молчал, тем сильнее сжималось сердце Гарри. Он не знал, как может пахнуть зелье Тома. Если бы у него был только один запах… Если бы это было что-то другое, кроме Амортенции, Гарри подумал бы о себе, но Амортенция задавала романтическое направление, так что дело было не в нём. Не могло быть. По-прежнему не говоря ни слова, Том вышел из его комнат, и впервые Гарри не захотелось его останавливать. Поведение Тома в последние пару месяцев… может, он влюбился? Может, именно поэтому он так настойчиво старается выглядеть лучше? Дамблдор всегда намекал, что Том Риддл был неспособен на что-то вроде романтических чувств, но его Том был другим, не так ли? Если он мог создать Патронуса, то наверняка мог и влюбиться. Потрясённый тем, насколько тревожной была эта мысль, Гарри продолжил одеваться, хотя его мысли были рассеяны. Том, влюбленный. Он не был уверен, что хочет это видеть.

***

Они с Томом не разговаривали следующие несколько дней, и Гарри остро ощущал эту потерю. Раньше Том искал его. Помимо уроков и еды, они каждый день встречались по крайней мере несколько раз. Может быть, проблема была в возросшей ответственности — теперь Том был старостой, и Гарри всё ещё радовался этому. Летом Том получил значок старосты, и Гарри даже пригласил его в невероятно дорогой ресторан на празднование. Но независимо от причины, отсутствие их привычного распорядка давило на него почти физически, отвлекая от работы и заставляя ещё больше сосредотачиваться на Томе. Вот почему он сразу заметил перемену в ближайшем окружении Тома. Раньше Том относился к Лестрейнджу снисходительно-покровительственно. Теперь же он, казалось, искренне наслаждался его обществом, слушал его с неподдельным интересом и даже иногда улыбался. Гарри это не понравилось. Ему ещё меньше понравились последствия этого изменения. Мог ли это быть Лестрейндж, чей запах почувствовал Том? Это казалось маловероятным. Разве Том не планировал небрежно убить его менее двух лет назад, чтобы заставить Гарри приехать в Хогвартс? Но с тех пор Том изменился. Несмотря на их близость, они не проводили вместе 24 часа в сутки, так что кто знает, что происходило в гостиной Слизерина? Ему казалось, что в животе у него роятся кусачие насекомые, и чем больше Том его игнорировал, тем хуже становилось это чувство. Когда Гарри поймал себя на том, что повышает голос на Лестрейнджа из-за невинной ошибки, которую в противном случае он бы проигнорировал, он остановился, чувствуя отвращение и стыд. Что он делал? Это было ненормально. Если бы Дамблдор узнал об этом, он бы уволил его на месте, и по праву. Автоматически взгляд Гарри метнулся к Тому, и он замер. Том смотрел прямо на него с лёгкой холодной улыбкой на лице. Его взгляд был острым и оценивающим, и Гарри знал, что ему не показалось, что в нём было удовлетворение. Чувствуя себя ещё хуже, он вернулся за свой столик, стараясь не оглядываться. Том подстрекал его. Том пытался его спровоцировать. Было ли это местью за что-то? Иногда разум Тома работал самым странным образом, он мог обидеться на то, что Гарри и представить себе не мог. Однако одно было ясно — Лестрейндж был всего лишь пешкой… Возможно. В какую бы игру ни играл Том, она снова была между ними, даже если Гарри ещё не знал правил. Тот факт, что огромная часть его существа обмякла от облегчения, стал последней каплей. Эта непонятная ситуация выходила из-под контроля, и он терял самообладание, как подросток. Пусть Том играет в свои игры и избавляется от этой новейшей порочности. Том хотел игнорировать его? Прекрасно, Гарри с радостью подчинился бы его желаниям. Из них двоих Тому не хватало терпения, и он проиграл бы этот бой первым. Ему вообще не следовало начинать его. И ради чего? Это была та часть, которую Гарри не мог понять. Все было идеально, пока они не вернулись в Хогвартс. Решительно отогнав эти мысли, он снова сосредоточился на уроке. В тот же день Миртл подошла к нему, нервно поправляя очки и сжимая в руках книгу. Гарри невольно улыбнулся. Видеть её живой было так же волнительно, как видеть Хагрида-подростка, сражающегося со зверями, которых он тайком притаскивал из леса, как видеть юную МакГонагалл, отчитывающую нарушителей комендантского часа, а затем самой ускользающей из гостиной Гриффиндора. Они все были его. Он знал, что испытывать симпатию к одним ученикам в ущерб другим — не лучшая идея, но с этим он ничего не мог поделать. Том, возможно, полностью поглотил его, но это не означало, что общение с другими не делало его дни ярче. — Я могу вам помочь? — спросил он. Миртл нахмурилась. Она была не самым приятным человеком, но Гарри был готов закрыть на это глаза, лишь бы видеть её живой и здоровой. — Я хотела спросить, не могли бы вы помочь мне с заклинанием Патронуса, — пробормотала она. — Я уверена, что всё делаю правильно, но оно не работает. Гарри подавил вздох. Он сомневался, что Миртл когда-нибудь добьётся успеха — она была умной, но ей не хватало уверенности во всём, включая счастливые воспоминания. Но он также знал, что не сможет отказать ей. — Конечно, — сказал он вслух. — Приходите сегодня в мой кабинет около семи. Мы попробуем ещё раз. Миртл покраснела, опустила голову и пробормотала слова благодарности. Гарри проводил её взглядом, а когда повернулся, то наткнулся на бесстрастный взгляд Тома. Том стоял в другом конце коридора, ничего не делая, просто наблюдая за ним. Расстояние между ними никогда не ощущалось таким острым, как сейчас, и больше всего Гарри бесило то, что он не мог понять причину этого. — «Что я сделал? — хотел он закричать. — Что я сделал, чтобы ты так себя вел?» Том продолжал молчать. Устав от этого, Гарри вернулся в свой кабинет и хлопнул дверью.

***

Миртл не пришла в семь. Немного раздражённый, Гарри уже собирался уходить, когда в комнату скользнула серебристая фигура и собственнически обвила его крыльями. — Иди в Выручай-комнату, — раздался холодный голос Тома. — Долго ждать не придётся. Том никогда раньше не использовал этот маленький трюк с общением, даже после того, как Гарри научил его. Патронус исчез, но напряжение, которое он вызвал, осталось. Чего Том хотел теперь? Неужели он наконец соизволил поговорить с ним и объяснить, что происходит? Гарри очень хотелось проигнорировать сообщение, но неприятное чувство в животе не давало ему этого сделать. Он неохотно запер свой кабинет и поднялся на седьмой этаж. Том встретил его у двери, спокойный и безупречный, разве что чуть бледнее обычного. — Заходи, — коротко сказал он. Гарри осторожно вошёл в комнату, и кровь прилила к его голове, превратившись в лёд на пути наверх. Миртл лежала на полу с разбитой головой, под ней растекалась небольшая лужа крови. Оцепенев от ужаса, Гарри не сразу понял, что она всё ещё дышит, а когда понял, то от сильного приступа облегчения чуть не упал. Выдохнув с дрожью, которую он и не заметил, Гарри бросился к ней, убирая кровь, чтобы лучше осмотреть рану. Он не мог сказать, насколько она серьёзная, и если бы не эта ситуация, он бы немедленно отнёс её в больничное крыло, но сейчас… сейчас… Сжав дрожащие пальцы в кулаки, Гарри поднял голову и посмотрел на Тома. — Что ты сделал? — прошипел он. — Что это такое? — Тебе нужны подробности? — уголок губ Тома приподнялся. Он выглядел скучающим, но Гарри чувствовал, как в нём нарастает, вспыхивает и разбивается на тысячи осколков смятение, прежде чем собраться воедино. — Я столкнул её с лестницы. Я хотел убить её, но передумал ещё до того, как она упала, и попытался её спасти. Но она всё равно ударилась головой. Отвращение и ярость охватили его, на мгновение затмив окружающий мир. Гарри сжал волшебную палочку, чувствуя, как пульсирует в нём магия, пытаясь вырваться и добраться до Тома — чтобы наказать его, заставить пожалеть о содеянном… или, может быть, защитить его от возможных последствий. Он не знал, и от этого его затошнило, угрожая свести на нет все его попытки самоконтроля. — Почему? — выпалил он. Он видел, что Том был близок к срыву из-за мальчика-маггла, которого они спасли, но это? Это было без причины. Это было совершенно неожиданно, и Гарри почувствовал, как несколько нитей, удерживающих его рассудок, порвались. Ключ к контролю и изменению Тома лежал в понимании. И если он не мог понять его… если он не мог предсказать и предотвратить его действия… — Она говорила о тебе отвратительные вещи своим подругам, — Том покрутил в пальцах свою палочку, изображая полное безразличие. — Ты правда думал, что она хотела улучшить свою успеваемость? Пожалуйста. Она хотела остаться с тобой наедине. У этой девушки очень грязные мысли. — Прекрати это, — Гарри покачал головой, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Ревность. Значит, мотивом была ревность? Он мог это понять. С этим он уже сталкивался не раз. Но… — Почему? — снова спросил он. — Даже если это правда, ты должен понимать, что ничего не выйдет. Она моя студентка. Я бы никогда не воспользовался этим. Выражение лица Тома помрачнело, выдавая первую искреннюю эмоцию. — Разве я этого не знаю? — протянул он. — Конечно, не знаешь. Твои моральные принципы и вся эта скучная чепуха. С другой стороны, ты бы не распознал влечение, даже если бы оно проломило тебе голову. От этой аналогии по его телу пробежала дрожь, и Гарри задрожал. — Я так понимаю, что наша сделка и моя безопасность тебя больше не волнуют, — спокойно заключил он. Том напрягся. — Напротив, — язвительно сказал он. — Наша сделка — единственная причина, по которой я пытался её спасти. Я не убил её, как бы сильно она этого ни заслуживала за свои слова. Так что технически я выполнил твои требования, потому что остановился, несмотря на искушение. В этом случае я не буду просить о вознаграждении, твоего отказа от суицидальных наклонностей будет более чем достаточно. Гарри прикусил язык до крови, пытаясь сдержать крик. Миртл застонала, и он снова сосредоточился на ней. — Я отведу её в больничное крыло, — сказал он неуверенно. — Иди в свою общую комнату. Я не хочу тебя видеть. — Конечно, — улыбнулся Том, но его улыбка была жестокой. Вызывающей. Она напомнила Гарри Тома Риддла в Тайной комнате, и у него упало сердце. — Но я думаю, что сначала ты должен кое-что узнать. Она знает, что это я толкнул её. Она видела меня, когда я начал замедлять её падение. Так что ты можешь отвести её в больничное крыло и дать ей высказаться, или можешь сначала стереть ей память. Решай сам. Если Гарри и думал, что ему было холодно раньше, то это было ничто по сравнению с холодом, который теперь пронизывал его до костей. Его лёгкие замерзли, не в силах выполнять свою основную функцию, и он чуть не упал в обморок, когда до него дошли все последствия слов Тома. Забыть. Та книга, которую Том подарил ему на день рождения, которую Гарри чувствовал себя обязанным прочитать, потому что это был подарок. Но тогда Том не знал о Миртл — сегодня всё было спонтанно. А это означало… — Ты с самого начала планировал что-то подобное? — из груди Гарри вырвался хриплый, горький смешок. — Ты готовил для меня испытание? Чтобы посмотреть, как далеко я зайду? Том склонил голову набок, молча наблюдая за ним. Гарри не мог понять выражение его лица, не мог прочитать ничего, кроме пустоты. — Ты когда-нибудь бываешь доволен? — прошипел он. Его магия наконец-то вырвалась наружу под воздействием адреналина, и с кончика его палочки посыпались злые искры. — Я всегда на твоей стороне. Я продолжаю защищать тебя от подозрений Дамблдора. Я смирился с тем, что ты убил человека, который был мне дорог, — я отказался от всего ради тебя, включая свои «моральные принципы и всю эту скучную ерунду», но этого всё равно недостаточно! Чего ещё ты от меня хочешь? Как ещё я могу доказать, что люблю тебя — ты хочешь, чтобы в следующий раз я кого-нибудь убил ради тебя? Потому что я этого не сделаю. Моё терпение имеет границы, Том, и если ты будешь давить слишком сильно, тебе не понравятся последствия. — Ты мне угрожаешь? — в голосе Тома слышалось любопытство, но в нём была тёмная нотка, которую Гарри ненавидел всем сердцем. Так что это было испытанием. Очередным. И казалось, что они никогда не остановятся. Том никогда не перестанет повышать ставки, проверять его границы, и поэтому они были обречены повторять этот цикл снова и снова. — Я знаю, чем тебе пригрозить, — ответил Гарри. Ослепляющая ярость начала угасать, сменяясь горьким чувством поражения. — Ты знаешь, что я знаю. Я не буду твоим экспериментом. Если ты снова будешь обращаться со мной как с подопытным, я уйду, и поверь мне, когда я говорю, что ты никогда меня не найдёшь. Улыбка, фальшивая или искренняя, сползла с лица Тома, как маска. Его взгляд ожесточился, и он крепче сжал волшебную палочку, словно готовясь при необходимости взять его в заложники. — Ты обещал, что никогда меня не бросишь, — угрожающе произнёс он, но Гарри не обратил внимания на его смертоносный тон. — Ты обещал, что попытаешься, — возразил он. — Это, — он посмотрел на Миртл, — это не попытка, Том. Это ты пытаешься манипулировать мной. И если ты когда-нибудь сделаешь это снова, я не буду утруждать себя системой поощрений и наказаний. Я просто исчезну из твоей жизни, как будто никогда и не был её частью. Ты понимаешь? Ноздри Тома раздулись, и его самообладание, казалось, наконец-то дало трещину. Тёмная и удушающая магия кружилась вокруг Гарри, угрожая, но не касаясь его. Грудь Тома вздымалась и опадала всё быстрее, а загнанный, дикий взгляд выдавал каждую испытываемую им паническую эмоцию. С отвращением Гарри посмотрел на Миртл и направил на неё палочку. — Энервейт, — произнёс он. Её глаза широко распахнулись, но прежде чем она успела сказать хоть слово, Гарри добавил: Обливиэйт.. До того, как Гарри прочел ту книгу, он не смог бы так уверенно стереть конкретное воспоминание. Но он прочитал её, научился на ней и теперь знал об этом заклинании больше, чем любой среднестатистический волшебник. Каким же идеальным сообщником он был — именно таким Том и хотел его видеть. — Я отведу её в больничное крыло, — холодно повторил Гарри. — А ты… убирайся с моих глаз. Буря магии Тома утихла в тот момент, когда Гарри произнёс заклинание. Он снова выглядел более человечным, более похожим на его Тома, и хотя разум Гарри отгораживался от произошедшего, его сердце трепетало от тоски. ... Нет, не в этот раз. Том нерешительно шагнул к нему, но остановился. По его лицу пробежала тень, а когда она исчезла, черты снова стали спокойными и ровными. Затем он развернулся и ушёл. Гарри подождал ещё несколько минут, а когда они прошли, поднял Миртл, которая только что потеряла сознание, и отнёс её в больничное крыло. Ещё одно преступление, которое он совершил ради Тома. Но это было последнее преступление. Он больше не предаст себя. Он хотел верить, что этого не произойдет. Он должен был.

***

Миртл должна была полностью выздороветь. Она ничего не помнила о случившемся, и тяжёлый комок в груди Гарри ослаб только после того, как она подтвердила это. На этот раз Том был в безопасности. Снова. Облегчение, которое он почувствовал, быстро сменилось отвращением к самому себе. Том выходил из-под контроля. Должно было случиться что-то серьёзное, чтобы он так сорвался, чтобы он то вспыхивал, то остывал без каких-либо объяснений. Они продвигались вперёд, но теперь Гарри был в растерянности, и его смятение и тревога нарастали, пока не достигли точки кипения. Им нужно было поговорить. Спокойно и осторожно. Том мог попытаться увильнуть от ответов, но Гарри знал, на какие кнопки нажимать. На этот раз именно он отправил Патронуса, попросив Тома встретиться с ним в том же месте. Он подозревал, что Выручай-комната теперь навсегда будет связана с неприятными воспоминаниями, но больше им негде было безопасно поговорить. Вечером Гарри обратился к окклюменции, пытаясь успокоить свой разум настолько, чтобы они оба пережили эту встречу. Затем он поднялся на седьмой этаж. Том уже был внутри, его лицо было пустым и непроницаемым. Этого, наверное, и следовало ожидать, но сама комната выглядела странно. По какой-то причине она напомнила ему Тайную комнату, и Гарри напрягся, слегка встревожившись. — Привет, — осторожно сказал он.—Почему... Он не успел закончить фразу, потому что Том внезапно направил на него палочку. — Империо, — скомандовал он. Успокаивающее ощущение парения мгновенно стёрло все его тревоги, и Гарри покачнулся, чувствуя себя на удивление лёгким. Казалось, что его страхи остались в далёком прошлом, но приятное облегчение длилось всего секунду. Затем его разум яростно сопротивлялся, прорываясь сквозь искусственный туман, и сознание вернулось, принеся с собой ещё более сильное чувство беспокойства. Том… Том пытался использовать против него проклятие Империус. В Хогвартсе. Чтобы заставить его сделать… что? Том опустил палочку, и Гарри с трудом удалось сохранить невозмутимое выражение лица. Его сердце бешено колотилось, руки и ноги дрожали, но он заставил себя стоять неподвижно, ожидая услышать, чего хочет Том. Ожидая и страшась этого. По крайней мере, теперь Том не выглядел бесстрастным. На его лице отражалось множество чувств, от страха до любопытства, — Гарри уже много лет не видел его таким открытым. Том откашлялся, что было очень нехарактерно для него, и прошептал: —Поцелуй меня. Гарри застыл. Шок и неверие обрушились на него с такой силой, что он едва удержался на ногах, и ему едва удалось сохранить невозмутимое выражение лица, скрыть чувства, которые так и норовили отразиться на нём. — Поцелуй меня, — хриплым голосом повторил Том, и Гарри понял, что больше не может бездействовать. Медленно, чтобы выиграть время, он двинулся к Тому, отчаянно пытаясь привести мысли в порядок. Что-то набухало, горело, шипело под его кожей, сдавливало горло и грудь, взрывалось в животе. Оцепенение. Отрицание. Шок. И что-то менее заметное, почти чужеродное, что было похоже на ликование. Это был его запах в «Амортенции» Тома. Он по-прежнему был в центре внимания Тома. Ничего не изменилось. Но затем эти странные мрачные мысли были вытеснены более сильным потоком недоверия, и Гарри остановился рядом с Томом, не в силах осознать, что это происходит на самом деле. Том выглядел взволнованным и возбуждённым. Его зрачки расширились, щёки раскраснелись, а глаза блестели от такого нетерпеливого предвкушения, что Гарри с трудом сохранял невозмутимый вид. Губы Тома приоткрылись от его близости, вероятно, ожидая поцелуя, и Гарри наклонился ближе. — Что ты, чёрт возьми, делаешь? — выдохнул он прямо в эти ждущие губы, и его слова прозвучали жёстко. Том моргнул, ошеломлённый, всё ещё слишком увлечённый своими ожиданиями, но когда поцелуя не последовало, в его взгляде заплясали первые искорки осознания. Гарри увидел тот самый момент, когда до Тома дошло, потому что он вдруг в панике отступил на шаг назад. Его румянец сначала побледнел, а потом вспыхнул ещё ярче, только на этот раз это был румянец стыда, а не желания. — Я… но как… — Том попятился, задыхаясь. — Это не… Я не хотел… Он явно не мог сформулировать связное предложение. Гарри всё ещё ждал, оцепенев от удивления, но полный решимости, но Том больше ничего не пытался сказать. Вместо этого он бросил на Гарри последний взгляд, полный ужаса, развернулся и убежал, даже не потрудившись закрыть за собой дверь. Гарри смотрел ему вслед, и его мысли наконец начали упорядочиваться, медленно складываясь в цельную, ясную картину. Часть его была ошеломлена. Часть его чувствовала, что всегда это знала. Что он должен был с этим делать?