Underlark

      Приятное летнее солнце согревало окраину. Разгар дня — время, когда здешние дети разбегаются по скромным хаткам, ведь снова кого-то зовут на обед. А в чём смысл гулять без друга? Разве что остаться где-то под окном, на лавке, а желательно — в теньке под калиткой, чтобы точно не упустить.       Чара не были из таких. Буйный ребёнок, у которого не было родни — взрослых, которые отделяли бы от времяпрепровождения с друзьями и звали бы домой. Таким, как они, в нынешний солнцепёк некуда идти, ведь существовали они в своём собственном мире, где-то совсем на околице, но определённо без забот. Чара жили среди хороших людей, каждый из которых, казалось, заботился о них по-своему.       Когда ты мал, каждая новинка — очередная безрассудная шалость. Всё вокруг впитывает твой неугасающий интерес. Ты бежишь навстречу неоткрытому, странному, пугающему, но, в первую очередь, чему-то неумолимо привлекательному для детского разума. И ты никогда не можешь знать, когда этот интерес сыграет с тобой злую шутку.       Чара подняли на уши часть соседских городских ребят. Не то чтобы кто-то из них считал Чару другом, но одного факта ровесничества было достаточно, чтобы начать искать общий язык. Они не сказали бы, что нашли этот консенсус со всеми. Вероятно, сейчас они были в самом разгаре процесса: рвались сквозь деревья и кусты, вели тропинками и, временами, действительно непроходимыми лозами. Настолько невообразимыми, что до этого констатированная память, по которой Чара якобы вели компанию, вставала под вопрос. Молчаливый вопрос, в глазах с которым переглядывались между собой городские дети, такие же неосведомлённые, лет около девяти-десяти, что следовали за красноглазым ребёнком, — он возрастом не отличался.       Совсем скоро дебри и едва заметные тропы превратились в весьма сносный уголок. Вытоптанный, и сразу видно, отчего: глядя прямо, невозможно было не заметить внушающих размеров пещеру. Вход. Яркий дневной свет хорошо его освещал, поэтому животного страха ни у кого из выглянувших детей не вызвал, скорее яркое недоумение. Как Чара вообще смогли вывести их в это окутанное тайной место? А главное, такое, чтобы ни слуху ни духу!       Ни у кого из здешних городских не было принято околачиваться в округе, а особенно — у горы. Старшие строго-настрого запрещали, да и слишком храбрых среди тех чад не было, чтобы подвергать себя никому неведомой опасности. Говорить о том, что вокруг той горы ходила не одна легенда — констатировать факт.       Компания из четырёх детей остановилась в лёгком неверии. Чара смело шагнули вперёд, пересекая ту невидимую линию страха и неизведанности. Достаточно освещённая пещера не внушала им ужаса или пробирающей до костей тревоги.       — Эй, видите? — они радостно воскликнули, развернувшись в сторону друзей, но не словили на себе ни одной хоть немного похожей на заинтересованность гримасы. Ребята продолжали переглядываться и перешёптываться между собой, только временами кидая на вход в пещеру настороженные взгляды. Чара вздохнули и попробовали начать снова: — Легенда гласит, что когда-то монстры были запечатаны под этой горой. Всё это — доказательство того, что они существуют!       Чара взмахнули руками и вдруг указали куда-то позади себя, становясь вполоборота. Компании детей пришлось сделать несколько шагов вперёд, чтобы поймать взглядом то, на что так активно пытались привлечь внимание. Вдали располагалась немалых размеров яма. Вернее сказать — настоящая пропасть. У всех, даже самых смелых, в тот момент забрало дыхание. Чара гордо возвышались над ними, задрав нос, пусть и были не самыми высокими, зато чувствовали хоть какое-то преимущество. Как очередная попытка стать значащим в чужих глазах. Заслужить доверие соседских детишек и влиться в идиллию, которой у них самих, на самом деле, никогда не было.       — Стой, стой… — один из парней выбился из компании, следующей за Чарой, настороженно кидая взгляд сначала на пропасть, а потом на виновника их присутствия здесь. — Одна дыра в земле ещё ничего не значит, — сказал, делая ещё один шаг навстречу. — Почему там не может быть очередная… шахта, например? Никто здесь не хочет подвергать себя опасности…       Чара вдохнули полную грудь воздуха, почти возмущённые тем, что кто-то решился им противостоять.       — Вы не понимаете! — нахмурились, не видя реакции на собственные слова.       Действительно. А кто вообще будет слушать такого оборванца, как они? Одинокие, никому не нужные, вечно блуждающие там, где другим вход воспрещён. Но они были здесь и видели. Всё видели! Будь это обычной тёмной пещерой, кто бы издавал звуки там внизу? Кто бы смеялся и шагал там, в непроглядной темноте? Так тихо и внезапно, что сами Чара подскочили, впервые прогуливаясь этой небольшой тропой. И все эти знаки, доказательства так неуютно жили в их голове, словно они нашли нечто действительно важное, а более того — волшебное. Всё это требовало быть раскрытым, а персона в лице Чары — услышанной. Но не успели они и слова сказать, чтобы попробовать снова всё объяснить, как тот же вышедший против идеи парень подал голос.       — Мы не понимаем, — ответил на прошлые слова Чары.       — Но… я думаю…       — Я думаю, нам стоит возвращаться, — он вздохнул, снова перебив, и за спиной можно было заметить остальных ребят, активно кивающих на предложение отступить.       Чара так и остались стоять, глядя в чужие жёлтые глаза. Хотели что-то сказать, а сил и былой смелости больше не было. Только сжатые в кулаки руки, пока они боролись с навязчивым желанием подойти ближе и ударить. То ли собеседника, то ли себя.       Не получив ответа, парень постарше развернулся и направился в сторону выхода. К друзьям. Чару за собой никто не тянул, все просто спешили вернуться в посёлок, а ещё лучше — управиться с этим до темноты, потому что путь сюда отнял у них практически всё обеденное время.       Чара остались у обрыва, чувствуя, как к горлу подступает настоящая обида. Как будто то, что у них не получилось поладить с другими, было новостью. Они действительно видели и слышали всё то, что хотели показать другим, но кто они такие, чтобы слушать кого-то вроде Чары?!       Они вздохнули, развернувшись. Взгляд упал в непроглядную пустоту, от которой, на самом деле, их отделял лишь один шаг. С этого ракурса пропасть казалась совсем бездонной. Темнота кричала о неизвестности, вызывая мурашки то ли от страха, то ли от холода, медленным ручейком, выплывающим из-под земли. Нескольких десятков секунд было достаточно для того, чтобы более спокойно вздохнуть, и Чара наконец собрались с мыслями. Позади всё ещё слышались голоса: кто-то кого-то звал, не факт, что именно их, но дети всё ещё были рядом.       — Ладно, ребят, — сложенные у груди руки перенеслись на бока, пока они продолжали наблюдать за глубиной под ногами. — Думаю, вы правы, — только начали говорить и снова услышали шелест травы за спиной. Показалось, что кто-то вернулся, наконец захотел пойти навстречу, из-за чего Чара почти сразу предприняли попытку развернуться, но не успели. — Давайте возвращаться до…       Договорить не дали. Протяжное «о» превратилось в полный страха возглас. Почти писк, который разошёлся в узких стенах пещеры и, кажется, поднял рой птиц, сидящих на деревьях вдалеке. Спину толкнули чужие руки, и Чара практически сразу пошатнулись. Это не было похоже на шутку, хотя в подобные моменты хотелось верить только в это. Едва успевший повернуться взгляд уловил черты лица одного из прятавшихся в тени мальчишек. На чужих губах играла улыбка, блеск ярких голубых глаз залез в их душу всего на секунду. А может, намного-намного дольше и дальше. Появилась потребность за что-то схватиться — а под руками один воздух, и они осознали, что всё это — никакая не шутка, а полный усердия и силы рывок. Такой, чтобы точно скинуть.       Чара взвизгнули, но сделать ничего более не успели. Всё остальное произошло слишком быстро: в лицо хлынул тот самый мирный ручей прохлады, который теперь лишь пугал, разум и тело окутал леденящий страх. Заставил брыкаться, а потом вовсе свернуться комочком, закрыв голову руками. Только бы спастись от несчастной участи.       Ох, какова новость! Очередной пропавший без вести ребёнок, забредший в глубины «таинственной» горы Эботт. А расскажут ли о них вообще? Пропади они — никто не заметит. Некому волноваться. Разве что доброй соседке, которая временами принимала у себя и кормила ужином.       «Это ведь не то, чего я хотели, — разум гудел, когда они пытались справиться с собственной потерянностью. — Совсем не то…»       А потом лишь темнота. Звенящая в суставах боль, волнами растекающаяся по всем нервным окончаниям. Чара понятия не имели, спаслись ли они по-настоящему.