Пляска смерти

      Асдрубаэль Вект мертв.       Сначала, конечно, никто в это не поверил. Порой кто-то из клонов Верховного Повелителя погибал — для подобных нужд они и были рождены в глубинах Центрального Пика. Все знали, что убить реального Векта все архонты Комморры могут лишь в своих фантазиях и никак иначе.       Или все же…?       Правители под разными предлогами входили в Центральный Пик и возвращались из него, разнося по кровеносным сосудам города отраву слухов и даже прямых заявлений.       Асдрубаэль Вект мертв.       Комморра, разрываемая на части резней, затихла в болезненном ожидании, смешанном с липким ужасом. У Врат Кхейна без остановки дрались инкубы — все инкубы Темного Города — а их господа, лишенные защиты доверенных телохранителей и наемников, теперь срочно переоценивали свои силы и заключали союзы, содрогаясь от тревожных картин будущего.       Сердце Комморры замерло и вновь лихорадочно забилось, когда шпионы, следом за своими архонтами, начали приносить вести. Верховного Властелина в его собственном шпиле убили мандрагоры, а весь материал для воскрешения был безнадежно испорчен. И никто, даже сам Уриен Ракарт, величайший из Пророков Плоти, не сможет вернуть Векта из пасти Голодной Суки.       Асдрубаэль Вект мертв.       Зар’Ра сидел на темном балконе, бесшумно покачивая изящными ногами в пустоте, будто бы внизу ничего не происходило. Гигантский зал заполняли друкари, один другого краше и злее. Черный трон пустовал — никто не смел претендовать на него сейчас. Лишь множество лезвий и цепей, трофеи славы самого Векта, отбрасывали колючие отблески в зыбком и неверном свете ламп. Полные алые губы солитера растянулись в насмешливой улыбке, когда он посмотрел на собрание всех архонтов Черного Сердца, как великих, так и малых. Лишившись своего бессменного предводителя, властелина и покровителя, эти острозубые хищники волей-неволей объединились, чтобы попытаться удержать власть в когтистых лапах своего кабала. Каждый из них понимал, что стоит Черному Сердцу дать слабину, как его разорвут на части объединившиеся противники, будь то Обсидиановая Роза, Освежеванный Череп, Ядовитый Язык или любые другие. Вект держал Темный Город в ужасе одним своим именем — и вот его не стало.       Но даже сейчас его присутствие в зале было почти осязаемым. Тысячи лет властелин собирал здесь своих союзников, отдавая приказы, творя казни и награждая милостью. Боль, ужас, благоговение — эмоции посетителей Асдрубаэля Векта все еще ощущались в этом месте как извращенный пульс самого сердца Комморры.       Архонты не спорили и не повышали голос, чтобы было, пожалуй, даже удивительно. Их души переливались, как осколки бесконечных радужных кристаллов: кто-то втайне злорадствовал, кто-то боялся, кто-то даже скорбел.       Зар’Ра весело тряхнул головой, все так же бесшумно поднимаясь на ноги. Его мало интересовало любое решение, к которому могли прийти все эти темные владыки. Миссия, доверенная солитеру, была гораздо важнее. Пробежавшись пальцами по лицу, мужчина поправил алебастровую полумаску и капюшон. Все должно быть идеально в образе артиста, когда он выходит на сцену.       Зар’Ра дождался нужного момента — тени в углах зала слегка дрогнули, сигнализируя солитеру, что все готово к первому акту.        Мягко оттолкнувшись от перил, арлекин перевернулся в воздухе и приземлился посреди зала, прямо у пустующего черного трона.       Дзи-и-и-инь!       Пропели ножные браслеты солитера, увешанные крохотными бубенцами. Зар’Ра застыл в изящной позе, будто бы готовый сорваться в пляс. Никто из архонтов не двинулся, все лишь смотрели на чужака, чье серо-синее домино переливалось и рассыпалось звездными брызгами в их бездонных глазах. Солитер широко ухмыльнулся, приветственно склоняя голову, увенчанную рогатой полумаской.       У всех Детей Цегораха внешний вид маски носил сакральный смысл. У Зар’Ры, Певца Рассвета, часть лица была открыта, позволяя видеть перепады настроения артиста. Загадки, стихи и песнопения каждого солитера были уникальны, как и его манера общения, и Певец умело сочетал свою витиеватую поэзию со вполне понятной речью и мимикой, находя в этом особую иронию. Собеседники вглядывались в калейдоскоп ярких эмоций, невольно вовлекаясь в игру хитроумного эльдара.       — Великие архонты и архонтессы, — мягкая вибрация арлекинского голоса наполнила зал, предвещая начало великого представления. Из дрогнувших теней выросли новые фигуры эльдар, чье пестрое домино говорило об их принадлежности к театру Скрытого Пути. Друкари окидывали их свирепыми взглядами, наполненными враждебностью и мрачным ожиданием, но это ничуть не беспокоило артистов, — я, Певец Рассвета, совместно с театром Скрытого Пути, оповещаю вас, что мы проведем Великое Прощание с вашим Властелином на арене Нхексус, куда приглашен каждый архонт!       — И что нам с твоего представления, арлекин? — архонт Тарил прервал последнюю фразу артиста, отчего тот тут же недовольно поджал губы. Старый хищник, впрочем, выразил общую мысль, — почему в час, когда нам не до ваших туманных игрищ, мы должны тратить на них свое время?       В ответ на это друкари услышали смех — одинокий смешок Зар’Ры подхватили десятки голосов, вскоре наполнив сумрак зала хохотом. Который, тем не менее, мгновенно оборвался, когда руку поднял один из арлекинов, чей экстравагантный наряд выдавал в нем главу труппы.       —... потому что такова была Его воля.       Никто из архонтов не нашел слов, чтобы ему возразить. Большая часть знала, что Повелитель так или иначе был связан сделками с арлекинами. Стоило ли удивляться, что даже после его смерти они продолжали действовать?       Зар’Ра снова растянул алые губы от уха до уха.       ***       Яркий, чересчур яркий свет пробился сквозь сомкнутые веки. Высокий жилистый друкари лежал на белом песке, морщась в полудреме. Коротко выдохнув, он сел, прикрыв ладонью лицо. Черные волосы пеленой закрыли его от палящих лучей звезды, пусть и ненадолго.       Асдрубаэль Вект отнюдь не был доволен своим пробуждением. Он поднялся на ноги, окинув себя взглядом, и скривился. Тело укрывал саван — белый, расшитый изящной вязью эльдарских рун. Друкари холодно стряхнул с плеч одежду, словно ненужную шелуху, равнодушно наблюдая, как саван неожиданно распался на мириады мерцающих частиц, так и не коснувшись песка. Но, скинув погребальный покров, Вект неожиданно ощутил себя слишком обнаженным. И отнюдь не из-за физической наготы — тело ощущалось иным. Лишенным множества модификаций, сделанных за тысячи лет жизни.       Друкари вскинул голову, оглядываясь и не находя ничего. Асдрубаэль стоял посреди пустыни, белой и ослепительно переливающейся всеми оттенками перламутра. Ни один мускул не дрогнул на бледном хищном лице, только язык скользнул по пересохшим губам.       Вект сделал шаг, затем еще один, чутко дернув носом от знакомого запаха. Он оглянулся — отпечатки босых ног медленно заполнялись кровью. Багряными озерцами она словно впитывала свет звезды. Мужчина с большим трудом смог отвести взгляд и направиться дальше.       Все вокруг казалось существующим на границе между явью и сном. Но Вект знал, что не спит. Нечто на краю сознания не давало ему покоя, но друкари не сразу понял, что именно.       Его душа не ощущала ничего. Не было голода, преследующего древнего эльдара ежедневно на протяжении тысяч лет. Сай'лантреш будто бы разжала свои когти, бессильно уронив Векта на белые пески. Он привык к водовороту бесконечных шепотков, обещаний и угроз, которые при посещении реального пространства превращались в настойчивый зов, требование покориться и присоединиться к Той-что-Жаждет. Повелитель Темного Города успешно сопротивлялся вечному призыву, смеясь в лицо древнему врагу столетия напролет. Не было во владениях Князя Удовольствий того, что Вект не мог получить сам: он правил Комморрой безраздельно, и никто не смог бы открыто бросить вызов тирану. Все удовольствия Колеса уже были предоставлены ему, и если бы Вект хотел забыться в карнавале наслаждений и страданий, ни одна душа не сумела бы ему помешать. Но сейчас Комморра и все ее темные прелести были далеко — как, видимо, и Та-что-Жаждет.       Друкари вздохнул и продолжил брести вперед без цели и каких-либо ожиданий. Это место было неправильным во всем: бесконечные белые барханы меняли свои формы, то растекаясь, то возвышаясь неприступными горами. Казалось, его куда-то вели, заставляя следовать неведомому замыслу.       От одной мысли о подобном все его нутро истекало черной яростью.       Зло прикусив губу до крови, Вект последовал по отведенной для него тропе в постоянно меняющемся лабиринте, ослепляющем своим сиянием.       ***       Арлекины собрались в тесной комнатке на фундаментальном слое под Центральным Пиком. За дверьми шныряли гемункулы и их подручные, которые никак не вмешивались в дела слуг Цегораха: у Пророков Плоти была своя партия в готовящемся представлении. Затхлый воздух то и дело колебался от резких движений и громких возгласов множества эльдар в пестрых костюмах и масках. Труппа совещалась — на повестке дня было представление в Нхексусе. Величие этого выступления должно было войти в века, ведь устраивалось оно в честь памяти Асдрубаэля Векта. Во всяком случае, так должны были думать архонты.       Зар’Ра, впрочем, совсем не обращал внимания на оживленные обсуждения артистов. Асдрубаэль Вект лежал в той же комнатке на столе, прикрытый саваном. На бескровный труп повелителя Комморры, казалось, никто кроме солитера не смотрел. Певец Рассвета поднялся со своего места, придвигаясь поближе.       Безмятежное лицо Векта выглядело так, будто друкари просто спит. На белом теле не было ни единого шрама, а разметавшиеся по столу черные волосы свисали до самого пола. Словно брошенная и забытая всеми кукла, величайший тиран Темного Города лежал сейчас посреди занятых насущными вопросами арлекинов. Зар’Ра коснулся пальцами хищного лица, чьи черты, впрочем, смерть явно смягчила. Длинные металлические когти обвели изгиб губ, коснулись скул, а затем лба. Арлекин стиснул кулак и тут же убрал руку, ощутив, как посмотрел на него кто-то из собратьев. Кратким взглядом он определил, что это один из мастеров труппы. Сегодня в Комморре был собран почти весь театр Скрытого Пути вместе со всеми пожелавшими присоединиться Провидцами Теней и Шутами Смерти.       — Триумф Тени и Нежность Безмолвия еще не прибыли? — поинтересовался Зар’Ра, опередив любые вопросы. В ответ ему лишь покачали головой. Среди прибившихся к театру артистов было двое солитеров, помимо самого Певца Рассвета. Стоило дождаться их перед тем, как приступить к началу грандиозного представления.       Солитеры не заставили ждать себя слишком долго. Две изящные фигуры просочились в комнату: мужчина и женщина. Один был одет в черное, домино второй представляло собой россыпь желтых и фиолетовых ромбов, не дающих ни малейшего понятия о принадлежности к какой-либо группе. Цепочка мелодичных приветствий прервала напряженное планирование, Нежность Безмолвия устроилась прямо на столе, слегка сдвинув тело Векта в сторону. Триумф Тени замер в углу, и обсуждение тут же продолжилось: все должно было пройти идеально, от первой до последней секунды.       Солитеры, впрочем, лишь присутствовали на общем собрании, но не общались с другими актерами, и старались не смотреть друг на друга. Труппы распределяли между собой множество ролей, и лишь для них троих в этом не было необходимости.       Их роль была предопределена.       Когда мастера всех трупп заключили, что артисты готовы, солитеры, наконец, сдвинулись с места.       Зар’Ра взял на руки Векта, прижав его к груди так нежно, будто это была его возлюбленная или драгоценное дитя, а не холодный труп. Белый саван соскользнул на пол. От тела друкари ничем не пахло — над ним работали гемункулы, в манипуляции которых арлекины не вмешивались, доверяя Пророкам Плоти в той же мере, в какой им доверял сам тиран.       — Я должен идти, но мы скоро встретимся в Нхексусе. И пусть Смеющийся Бог будет благосклонен к нашему спектаклю, — улыбка солитера не имела ничего общего с весельем — алые губы напоминали открытую рану. Перед ним быстро образовался коридор из арлекинов, ведущий от стола до двери — там уже ждали несколько жутких созданий с мертвенно-серой кожей, гемункульские развалины. Арлекины провожали их с солитером загробным молчанием. Развалины тряхнули головами, их лица, закрытые металлическими масками, повернулись от вышедшего эльдара в сторону коридора, куда вся эта странная и отвратительная процессия направлялась.       Лишь мерный перестук каблуков и тихое дыхание нарушали тишину темных подземных туннелей, выложенных костями. Бесконечные хребты и ребра украшали и своды, и пол, превращая путешествие солитера в иллюстрацию к кошмару. Каждый шаг Зар’Ры был похож на танцевальное па, ради которого он перетекал с места на место, покачивая на руках бездыханное тело. Пелена черных волос то и дело колыхалась, голова друкарского тирана безвольно дергалась в такт движениям арлекина. Развалины молча тащились следом, пытаясь успеть за слишком резвым предводителем.       Чем дальше процессия продвигалась от катакомб под Центральным Пиком до арены Нхексуса, тем более вызывающей становилась походка Зар’Ры. Он подергивался, плечи тряслись в беззвучном хохоте, а лицо то и дело криви́лось в демонической ухмылке. Теперь тело в руках мужчина держал куда менее бережно, да так, что длинные жилистые ноги Векта почти волочились по полу, когда солитер в своем разнузданном танце вертелся и подпрыгивал, выбивая высокими каблуками безумный ритм пляски на костях.       Коридор за коридором, поворот за поворотом дорога складывалась в путешествие по утробе неведомого зверя, пока за очередным изгибом туннеля не показался изломанный монструозный силуэт.       Зар’Ра улыбнулся шире, в золотых глазах плескалось шальное веселье на грани потери рассудка — арлекин решительно шагнул дальше. Он оказался в кольце блеклого зеленоватого света, где стоял Пророк Плоти. Мастер-гемункул Уриен Ракарт собственной персоной навис над солитером, опираясь на гемоворов. Два чудовища разных сортов наконец встретились и обменялись взглядами.       Солитер, продолжая широко улыбаться, вытянул руки, предлагая тело правителя Комморры как товар на рынке. Ракарт потянулся к нему в ответ, забирая Векта жестом, каким мог бы принять пробирку у подчиненных. Подхватив мертвеца, гемункул просканировал его взглядом, будто бы в поисках изъянов. Не найдя ни одного, он снова глянул на Зар’Ру, проскрипев:       — Где душа повелителя? — Ракарт, ожидая, простер к собеседнику одну из своих рук с раскрытой ладонью.       Зар’Ра про себя усмехнулся, зная, что даже этот невероятно древний монстр вряд ли представляет себе, какая крамольная мысль посетила солитера.       Арлекин прикрыл глаза ресницами, скрывая бешеный взгляд, а затем открыл рот, далеко высунув язык. На розовой трепещущей плоти лежал темно-фиолетового цвета кабошон, влажно поблескивающий от слюны. Солитер слегка наклонил голову. Камень скользнул с его языка, упав в подставленную ладонь гемункула.       — Вект знает вкус страданья и греха,       Душа тирана — горестей костер.       Он правит тьмой, но сам в плену стиха,       Где каждый миг как вечности простор, — нараспев произнес Зар’Ра, провожая взглядом камень, содержавший в себе душу архитирана Комморры. Ах, как велик был его соблазн пожрать эту душу!       Но договоры Векта и Смеющегося Бога были подписаны кровью еще до того, как сам Зар’Ра примкнул к пестрому воинству риллиетан. И эти договоры требовалось соблюдать.       Гемункул стиснул ладонь, закрывая камень от жадного взора золотых глаз, хищно сверкающих из-под маски. Взгляд Уриена Ракарта был наполнен льдом из межзвездной тьмы и не выражал ни единой эмоции. Не удостоив арлекина ни словом более, мастер кивнул своим развалинам, и те, повинуясь его безмолвному приказу, обошли Зар’Ру.       Мрачная процессия, возглавляемая мастером Пророков Плоти, медленно исчезла, спускаясь по витой лестнице и унося с собой тело и душу Верховного Повелителя. Гемункулу предстояли серьезные приготовления к церемонии Прощания, и ради этих приготовлений он занял лаборатории под ареной Нхексуса.       Солитер, застывший было в круге блеклого света, резво развернулся на каблуках. Его путь лежал наверх, туда, где братья и сестры готовили сцену — одну из величайших в истории Комморры.       Он повел плечами и машинально поправил маску перед тем, как сделать шаг на первую ступеньку.       ***       Вект шел вперед. Этот мир был абсолютно безумным местом. Он то сжимался вокруг него так, что друкари было нечем дышать среди белого ничто, то разрастался в колоссальные руины, где тиран Комморры выглядел не более, чем нелепой букашкой на раскаленном песке. Впрочем, он вовсе не чувствовал, что песок под ногами был горячим. Температура, высота, ширина, верх и низ здесь отсутствовали, насмешливо стертые из пространства чьей-то рукой.       Не существовало здесь и голода с жаждой. Хотя Вект не знал, как долго он путешествует по этому странному месту. Мужчина периодически мог видеть алый диск местной звезды — он держался на небе как приклеенный. Возможно, цикл здесь был чересчур длинный. Возможно, никакого цикла и вовсе не было, как и течения времени. На виске друкари то и дело раздраженно билась тонкая темная жилка.       Неожиданно — по-настоящему неожиданно для него — ровная дорога превратилась в крутой склон. Вект дернулся для прыжка, но опора ушла из-под ног, издевательски шурша песчинками. Тем не менее, он сгруппировался, в первую очередь защищая голову и закрывая глаза, чтобы их не иссекло песком. Неумолимый поток нес его вниз, пока мужчина не ударился о ровный каменный пол. Вект огляделся, аккуратно приоткрыв глаза.       Больше не было пустыни. Он стоял посреди огромного амфитеатра — колонны подпирали небо с зависшим в зените алым светилом. Высокая фигура Асдрубаэля Векта терялась здесь, как незначительная деталь на огромном полотне увлекшегося художника. Друкари холодно изучал окружающее пространство.       Это была арена. Ее монументализм напомнил Векту о том времени, когда его вытащили из амниотической жидкости и, едва дав обсохнуть, выкинули на песок, обагренный кровью его предшественников.       Мир, до этого сводивший друкари с ума нескончаемыми метаморфозами, сейчас казался подозрительно статичным. Мужчина медленно повернулся вокруг себя. Стиснул челюсти. Верхняя губа приподнялась, обнажая заостренные клыки.       Он был готов.       Размытое темное пятно едва успело мелькнуть на грани восприятия — но Вект уже оттолкнулся от места, где стоял, в отточенном прыжке. Он не крутил сальто и не изгибался в воздухе, подобно красующейся ведьме — лишь сделал нужный ему тактический ход, не позволяя сократить расстояние между собой и пока неизвестным противником. Приземлившись, друкари ощутил под ногами не камень — ринг снова был покрыт тем же белым песком. Вект отвел ногу в сторону, перенося вес и готовясь к новому прыжку или броску, черные провалы глаз внимательно изучали замершего напротив врага.       На бледной, почти полупрозрачной коже его визави цвела паутина шрамов, один из которых портил черты точеного лица. Блеклая линия пересекала тонкие губы, уходя дальше на щеку до самого уха.       Конечно, в те времена никто и не думал убирать гладиатору с арены следы былых битв.       Вект склонил голову набок, и длинная черная прядь упала ему на голую грудь. Противник повторил этот жест — только волосы были грубо обрублены на уровне плеч. Тиран оскалился — ему ответили.       Исподлобья на Асдрубаэля Векта смотрели такие же, как у него, антрацитово-черные глаза.       Когда-то он так и выглядел. Юный двойник стоял на расстоянии прыжка, зеркально отражая чужую позу. Но не потому что вынужден был это сделать, а лишь по собственной прихоти, может быть из желания запутать архонта.       У Векта была превосходная память, по одной лишь сетке шрамов этого, «другого» Векта, мужчина вспомнил, из какого этапа жизни был выдран этот образ.       Таким он был, когда содрал со своей шеи рабскую цепь и удавил ею хозяина арены, прежде, чем оставил от того места лишь пыль и пепел.       Тогда, в одной из последних битв, гладиатор едва не остался без ноги, а потом довольно долго берег ее даже после излечения.       Не медля ни секунды, Вект змеиным броском сократил расстояние до двойника, стремясь пнуть его в бедро. Неважно, будет ли удар эффективным — тот, кто бережет ногу, постарается ее защитить.       Его узкую щиколотку стремительно схватили, останавливая за миг до пинка. Друкари злобно прижал уши к голове. Неужели его тело было изнежено последними тысячелетиями? Неужели у раба с захудалой арены реакция тогда была быстрее, чем у нынешнего Властелина Комморры?       — Нет, — будто бы отвечая на мысленные вопросы, двойник ощерил заостренные зубы в широкой ухмылке и выпустил ногу противника из захвата. Настоящий Вект замер, не пытаясь вернуть безопасную дистанцию.       Он видел на своем лице абсолютно чужеродную улыбку. И уже знал, кто перед ним.       — Если у тебя нет второго сердца в груди, чтобы отдать мне, то не вздумай играть со мной, — ответная улыбка Векта ощущалась как удар ножом.       «Двойник» восторженно хлопнул в ладоши, перестав играть зеркальное отражение друкари. Каждое мимическое усилие превращалось в настоящий спектакль, искажая его лицо до подобия театральной маски.       Векта почти затошнило.       — А мне показалось, ты не в том положении, чтобы разговаривать со мной таким тоном, — Цегорах, отец арлекинов, говорил голосом тирана, нарочно коверкая интонации.       — У меня сделка с твоими детьми, — Вект не был ни напуган, ни зол. Будто бы в противовес собеседнику, лицо его застыло безмятежной гладью с черными провалами глаз. — Они будут ждать моего возвращения в последнем акте.       — Ах, да! Сказание о Темном Городе… — Цегорах перетек с места на место, его тело изгибалось неестественно, как причудливое насекомое. Векта снова слегка замутило. Голос божества — или его отражения — шепотками рассыпался по арене. — Сказание о бессменном тиране Комморры!       — Вздумал насмехаться надо мной, отец шутов? — точеная бровь друкари изогнулась.       В ответ раздался хохот, переливающийся настроениями от издевательского до почти истерического. Словно в высшей степени восторга, бог покрутился на месте, прежде чем ответить:       — Мой дорогой тиран! Разве не насмехаюсь я над всеми одинаково? Что над тобой, что над твоими врагами, уже пляшущими на осколках черного трона?! Паутина рвется, когда паук теряет бдительность…       Он обошел Векта, и тот хотел было обернуться, чтобы снова оказаться с богом лицом к лицу.       Но не смог. Тело не слушалось. Тела вообще не было. Не было ничего: ни дыхания, ни биения сердца. Ни арены, ни Цегораха. Ничего: только пустота, пожирающая саму себя.       Вект испугался.       Но это был лишь какой-то нелепый отзвук чувства — потому что чувствовать тоже было нечем и нечего.       Вект перестал существовать как личность, как существо, как факт.       А затем обернулся, как ни в чем не бывало. Ужас все еще сдавливал ему ребра, но друкари вздохнул, глубоко и с наслаждением, изгоняя страх напряженным движением плеч.       Он все еще был здесь. Каждая мышца в теле ощущалась чужой, но Вект чувствовал его, это было важнее. Наконец, друкари вперил мрачный взгляд в Цегораха. Тот все еще имел вид юного раба, но кипенно-белое тело было укутано в пестрый плащ. Его полы взметнулись на ветру, которого не было, захлопав, как крылья неведомой бабочки. Тиран моргнул — арена снова исчезла, растворившись среди арлекинского домино.       Ни верха, ни низа, лишь он, да Смеющийся Бог, зависшие в пустоте.       Цегорах вытянул вперед руку с тонкими длинными пальцами — эти паучьи лапы почти коснулись груди Векта. Черты лица расплылись, превращаясь в гротескную маску обманчивого божества, переменчивого, как сама судьба.       Несколько мгновений в тишине из-под маски на властелина Комморры смотрели бесконечно древние, страшные глаза. Вект застал падение Империи, Цегорах — видел ее рождение. Друкари вонзил когти себе в ладони, но взгляд не отвел.       Это было то же самое, что смотреть в бездну, в чрево бесконечного космоса.       Цегорах снова рассмеялся, от чего домино вокруг них закружилось в сумасшедшем калейдоскопе.       — Паук пытается поймать в свои тенета луну… — глаза под маской, кажется, тоже смеялись, переливаясь всеми цветами вселенной, — … но ты прав. Без тирана эта история будет скучной и недолгой. Возвращайся, мой маленький тиран. Актеры готовы, зрители рукоплещут, интермедия закончена, сцена ждет свою примадонну! — наконец, пальцы бога ударили Асдрубаэля Векта в грудь.       Он хотел было огрызнуться, но не успел.       ***       Зар’Ра поднялся на арену ровно в тот момент, когда все гости заняли свои места — арлекину уже шепнули, что не досчитались только леди Малис и пары ее близких союзников. Остальные архонты Средних и Верхних ярусов были здесь, кое-кто в сопровождении иерархов и драконтов. Архонты Черного Сердца были представлены в полном составе, держась вместе, словно показывая, что, несмотря на смерть властелина, они не спешат грызться за власть, ослабляя себя. Конечно, их всех попросили оставить оружие при входе на арену, обещая, что на спектакле Смеющегося Бога они будут в безопасности.       Друкари, естественно, им не поверили.       Но рядом с изящной Потерянной Принцессой медленно выросла гора разнообразных мечей, пистолетов и куда более экзотичных орудий убийства. И хотя в высоких прическах и среди складок нарядов каждый гость наверняка прятал оружие более компактное, но не менее смертоносное, дальше обыскивать их никто не стал. Всему есть предел, особенно если это — терпение властителей Комморры.       Солитер затерялся в тенях на сцене, которую посреди амфитеатра устроил театр Скрытого Пути. Внимательно изучая заполненные зрительские ряды — чем могущественнее кабал, тем ближе он размещался к арене — Зар’Ра слегка цокнул языком.       Он прекрасно понимал, что многие из прибывших гостей носили клонирующее поле или теневой щит. Но некоторые из друкари и вовсе лишали себя возможности в полной мере насладиться столь масштабным представлением: они носили маски, защищающие их легкие от дурмана и ядов. Хотя Теневые Провидцы, конечно, найдут способ добраться и до этих излишне настороженных зрителей, если не галлюциногенным туманом своих крейданнов, то тонким воздействием психосил.       Зар’Ра, пожалуй, ни разу в жизни не видел столько арлекинов в одном месте, если не считать Черной Библиотеки. Сегодняшнее выступление было особенным, хоть сюжет ставился самый классический.       Падение.       Две тени присоединились к Зар’Ре в этом бдении за кулисами. Нежность Безмолвия прижалась к колонне, как дитя, подглядывающее за взрослыми. Триумф Тени занял позицию слегка в стороне от товарищей, наклонив голову, будто бы в полудреме. До их выхода времени было предостаточно.       Атайр одной из Сумеречных трупп оказался посреди сцены как по волшебству. Его точеная фигура с гротескно ухмыляющейся маской была залита светом столь ярким, что домино наряда превратилось в безумно сверкающую пелену, слепящую глаза темным сородичам.       — Дамы и господа! Позвольте же театру Скрытого Пути и мне, блистательному Линнаведу, Стелющему Тени, рассказать вам историю старую, страшную и поэтичную в высшей степени! Мы, свечи на ветру среди былого и грядущего, разыграем сцену Падения! — голос арлекина, сильный и глубокий, разносился по всей арене, до самых верхних рядов, которые занимали архонты помельче.       Все, кажется, задержали дыхание, наблюдая за всполохом разноцветных пятен, которым был сейчас глава труппы.       — Сегодня мы прощаемся с величайшим из эладрит иннеас! Тем, кто дал вам это имя, Вектом! Асдрубаэлем Вектом… — будто бы нарочно, арлекин произнес имя почившего властелина Комморры тихо, вызвав у публики повод для шепотков. Насмехались ли слуги Цегораха над памятью тирана? Или это тоже было частью таинственного спектакля? — Архитиран Комморры заслуживает пышного прощания! Ведь столько лет Темный Город был у его ног, подчинялся его воле! — Линнавед покрутился на месте в экзотичном танцевальном движении. Публика замерла, став еще тише.       Атайр выдержал паузу — ровно такую, чтобы параноидальные архонты напряглись, всматриваясь в его силуэт.       — А теперь его больше нет!!! — рассмеялся арлекин громко, звук прокатился, кажется, по позвоночнику каждого присутствующего здесь друкари, снова заставляя их единодушно осознать этот факт.       Асдрубаэль Вект мертв. Они прощаются с ним — и с эпохами Темного Города, когда властвовал тиран.       Арлекин взмахнул руками — к нему, под грянувшую музыку, высыпали товарищи по труппе.       Теневидцы с зеркальными ликами принялись за работу. Крейданны выбрасывали в воздух смеси галлюциногенов, тщательно подобранных по концентрации и чистоте, пока их владельцы начали тонко прощупывать публику. Конечно, все еще оставались те, кто защищал себя от внешнего воздействия — к ним-то и стремились невидимые руки могущественных псайкеров Смеющегося Бога.       Театр закружился в едином танце, будто снежные хлопья в метели. Арлекины были всем. Древние лорды и леди, гладиаторы, любовники, слуги и рабы появлялись и исчезали на сцене в круговороте грехов великих и малых. Каждый из них приближал Падение шаг за шагом, в пляске на грани бытия. Даже самые искушенные и захваченные паранойей друкари незаметно для себя погрузились в магию масок. Теневидцы спрядали шелковые нити психосил в единый гобелен, на котором переплелись не только актеры, но и зрители, словно их души стали драгоценными бусинами. Противостоять искусству служителей Цегораха было так же тяжело, как выжить после ядовитого поцелуя ламеянки.       Возносящие хвалу Темным Музам, бесконечно прекрасные девы пустили себе кровь изогнутыми клинками и скользнули со сцены к публике, поднимаясь к верхним рядам амфитеатра. Их ловкие длинные пальцы порой касались зачарованных зрелищем друкари — те не осознавали, как искусно с их покрытых шипами доспехов и богатых нарядов стягивали все, что мало-мальски напоминало украшения, в которые темные эльдары прятали свои защитные устройства. Конечно, часть архонтов со свитами осталась нетронутой, но арлекины знали, что делали.       Декорации, безупречно сотканные из света и дыма, держали зрителей в напряжении. Многие из находящихся здесь эльдар не раз видели представления риллиетан, но подобный размах для каждого был в диковинку. В безднах расширенных зрачков друкари дрожали хороводы пестрых арлекинов, чьи тела по-змеиному изгибались в танцах, подражающих соитию и драке, а порой и тому, и другому. Дивное видение, такое знакомое жителям Комморры, и в то же время чуждое, словно увиденное сквозь глаза случайного наблюдателя.       Отблеск в воде, отражение в кривом зеркале — вот чем было предложенное представление. Насилие и удовольствие вгрызлись друг в друга страшными космическими змеями. Нежные объятия Лилеат сменились сладострастной хваткой Лилиту — друкари на трибунах застонали в унисон, длинные когти заскребли по пластинам брони и слоям ткани.       С улыбкой Зар’Ра шагнул на сцену из теней. Перестук каблуков тонул среди экзальтированного пения и симфонии древнего мира, который их раса потеряла тысячелетия назад. Солитер расправил плечи. В глазах всех присутствующих он выглядел певцом в архаичных пурпурных одеждах. Тяжелое многослойное одеяние с причудливыми украшениями обнимало высокую фигуру артиста. Словно экзотический цветок расцвел на сцене, слегка покачиваясь в такт звучавшей песни.       Зар’Ра осмотрел зрителей, улыбаясь, цепляясь за обращенные к нему взгляды как за протянутые ладони. Мужчина поклонился, разводя руки в стороны.       А затем он запел. Чистый и звонкий голос вплелся в хор Скрытого Пути, медленно затмевая все остальные. Когда-то давно Певец Рассвета уже выступал так перед властителями Комморры.       Роскошные лорды и леди бесконечно древних родов пожирали его взглядом так же восторженно, как сейчас это делали архонты многочисленных кабалов. Казалось, что ничего и не изменилось, кроме моды и названий, но Зар’Ра знал, что это не так.       Комморра изменилась, трансформируясь в соответствии с замыслом Векта. Она дышала иначе, ее сердце сменило ритм своего биения. Сам Зар’Ра давно изменился, и те песни, что он пел великим родам, солитер оставил другим.       Арлекин лучше всех понимал, как бессмысленно оплакивать былое.       Голос Зар’Ры остался единственным слышным. Встроенный в горло модулятор, подчиняясь нервным импульсам, позволял мужчине манипулировать звуком. Прямой взгляд широко распахнутых золотых глаз теперь был устремлен в пустоту, поверх голов зрителей. Солитер пел, его партия казалась чарующе незнакомой.       Песнь разносилась по амфитеатру как сладостный запах фруктовой гнили. Зар’Ра прикрыл глаза ресницами, еле заметно качнувшись вперед, к краю сцены. Словно зачарованные, друкари в ответ так же качнулись навстречу артисту.       Магнетический голос солитера взмывал все выше и выше, октава за октавой. Некоторые зрители, те самые, что более других озаботились о своей безопасности, успели заметить неладное — ручейки крови потекли из ушей их соседей.       Звук извергался с разрушительной силой. Демоническое крещендо утопило, поглотило арену волной, вонзаясь в мысли, в узлы нервов, резонируя в черепах, в легких, в животах эльдар, пронзая их невидимым клинком. Зар’Ра запрокинул голову в экстазе. За его спиной стояла, переплетясь в пороке, пара солитеров. Артист протянул руки в их сторону. Они втроем извивались в хороводе арлекинов, быстро смыкающемся вокруг.       Нота замерла так же резко, как замирает оборванная струна.       Сай’лантреш родилась.       Три солитера застыли в извращенном объятии.       Зар’Ра перевел дыхание.       Вопль новорожденного темного бога разнесся по арене, когда Певец Рассвета снова выпрямился. Еще два голоса, хриплый женский и бархатистый мужской, вплелись в этот крик. Под инфернальное многоголосье арлекины хлынули со сцены — эльдары превратились в демонов.       И эти демоны жаждали крови.       Зар’Ра выхватил из-под пестрого плаща изящный золотой клинок, отталкиваясь от сцены и взмывая в воздух в смертоносном прыжке.       Мало кто из оглушенных архонтов успел начать сопротивляться, когда в ряды зрителей ворвались арлекины. Хохочущие и визжащие демоны, сопровождаемые криком Голодной Суки, резали, кололи и рвали.       Реки крови полились на арену.       Зар’Ра пронесся до трибун амфитеатра, обгоняя других артистов. Он был тем самым криком новорожденного бога, неотвратимым роком для эльдар. Золотой клинок заплясал в руках солитера, обрезая линии жизни одного архонта за другим.       Арлекины планомерно истребляли самых старых, властных и хищных правителей, пока те не успели прийти в себя. Счет времени шел на секунды. Зар’Ра знал, что Нежность Безмолвия и Триумф Тени заняты тем же. Они намеренно разошлись в разные стороны — каждый из солитеров был главным актером своей сцены. Каждый из них был самой Сай’лантреш и сеял смерть в рядах друкари.       Музыка все еще звучала аккомпанементом к воплям агонии и ярости вместе с демоническим хохотом слуг Цегораха.       В новом прыжке Зар’Ра краем глаза увидел Нежность Безмолвия рядом с Тарилом. Занятый Черным Сердцем сектор амфитеатра сейчас был похож на кровавую бойню. Там архонты приходили в себя быстро, сладчайшее чувство чужой боли смывало дурман. Количество защитных артефактов явно было достаточным, чтобы многие владыки кабала уже стряхнули с себя оцепенение. Они были сбиты с толку, частично оглушены, но смертельно опасны даже без оружия. Щиты их вспышками отражали удары противников, выигрывая мгновения для ответной атаки.       Тарил, старый и злобный пес Векта, ускользал от артистки уверенно и точно, его бледное лицо все сильнее искажалось гневом. Нежность Безмолвия не отступала, кружась вокруг друкари с грацией танцовщицы.       — Не уворачивайся от поцелуев! — хохотнул Зар’Ра, но эта реплика утонула в симфонии резни. Сцена ждала его, арлекин сразу же забыл и о Тариле, и о Нежности Безмолвия. Его влекла вперед словно магнитом непреодолимая сила — жажда зрелища и крови. Снова и снова солитер скользил между дерущимися, его меч выписывал восьмерки, колол и рубил, каждый раз насмерть. Взмывая вверх, ныряя сбоку, а порой и прокатываясь между ног противников, Зар’Ра пожинал одного друкари за другим. У каждого из арлекинов при себе имелось несколько ловушек для душ, он не был исключением.       Это было чистое, незамутненное наслаждение для него и, как он знал, для друкари тоже. Коктейль из ярости, страданий и страха лился рекой, омывая черные души. Часть архонтов и их свит были убиты, но оставшиеся сполна напитались болью, они воспряли и начали нести смерть. Солитер любовался литыми мышцами и отточенными движениями сородичей, тысячелетиями постигавших искусство войны. В своих странствиях он видел немало прославленных аспектных воинов, но страшная сила друкари оставалась в его глазах самой притягательной. Они танцевали на грани, бесконечно качаясь на лезвии между либидо и мортидо — это будоражило. Отказываясь признавать свою обреченность, эладрит иннеас вспарывали клыками и когтями плоть самого бытия, лишь бы вырвать еще один год, столетие, миллениум для жизни.       Зар’Ра восхищался этим.       Краем глаза он заметил лежащую на земле Теневую Провидицу. Маска раскололась от удара, открывая совсем юное лицо, залитое кровью: голубые глаза эльдарки были устремлены к небу беспощадной Комморры. Солитер срубил в ее честь несколько голов, исчезнув раньше, чем последняя из них упала на пол.       На сцену вырвались ведьмы Проклятого Клинка, возглавляемые своей суккубой — в серебряную косу Моргаузы Окровавленной были вплетены шипы и лезвия, которые вскоре тоже нашли своих жертв, как и ее бритвоцепы. К их смертоносным вихрям присоединились ужасающие творения ковена Пророков Плоти, радостно вплетая свою ноту в общую симфонию насилия. Никто из архонтов не был настолько глуп, чтобы хоть на секунду подумать, будто к ним пришла помощь. Те, кто пытался сбежать с арены, уже столкнулись с непреодолимым препятствием — стены тьмы отрезали их от Темного Города. Мандрагоры смотрели на друкари потусторонними белесыми глазами, встречая их своими кривыми клинками.       Развалины и гротески ковена вытаскивали на арену странные капсулы, которые не внушали доверия.       Темный союз, сотканный из старинных клятв и договоров, не оставлял ни единого шанса на спасение. Но никто не сдался. Меньшего от архонтов и не ждали.       Выступление было безупречным.       Зар’Ра любовался, не отрываясь от смертоносного танца. Среди живых все еще оставались опасные, крайне опасные личности, с которыми он должен был разобраться. Певец Рассвета заметил, как госпожа Аэстра Хромис одним выверенным движением вырвала из рук Шута Смерти пушку-визгун. Арлекин, оценив шансы, мгновенно прыгнул в сторону, уходя от первого выстрела — архонтесса использовала полученное оружие, чтобы расчистить себе путь. И арлекины, и друкари одинаково быстро стремились убраться из зоны поражения, и недостаточно расторопные превратились в ошметки плоти в назидание остальным. Аэстра двигалась уверенно, убивала безжалостно. Невозможно было не залюбоваться кровавым совершенством каждого ее шага. Зар’Ра встретился с женщиной взглядом — и не нашел в ее глазах ни капли страха, только холодное вычисление, просчитывание шансов в заточенном, как клинок, разуме. Он не стал ждать. Она тоже.       Взмыв в воздух, солитер извернулся, чудом уходя от выстрелов пушки. Ему нужен был один прыжок. И вот его высокие каблуки ударили точно о ствол пушки-визгуна, заставив Хромис либо удерживать его вес вместе с оружием, либо выпустить его из рук. На миг они так и застыли — архонтесса и солитер с мечом, замерший в изящном па на пушке в ее руках. В следующий момент друкари уже была готова расстаться с оружием, но Зар’Ра был быстрее.       — Я — смерть, ты — прах, — произнесенная шепотом фраза поразила Аэстру не хуже, чем узкий золоченый клинок арлекина, вошедший ей в грудь. Зар’Ра воздал ей посмертные почести новым чудовищным воплем, пронесшимся над амфитеатром.       ***       Кулаки Векта ударили о хрусталь регенеративной капсулы. Его тело обволакивала эйфория, вызванная тяжелым флером упоительной боли и густым смрадом смерти. Он с трудом мыслил и осознавал себя, но чужие мучения канатами связывали воедино душу и тело.       Небольшая группа арлекинов дежурила у саркофага как раз для этого момента. В несколько пар рук они осторожно открыли крышку, позволяя друкари выпасть из капсулы прямо к ним в объятия.       Вект старался заставить мир вокруг перестать кружиться так тошнотворно, но пока это не удавалось — минусы воскрешения. Он чувствовал руки на своем теле и не чувствовал, как перебирает ногами. Прикосновения ощущались слишком остро в этом новорожденном теле, но пока что друкари не мог даже толком рыкнуть на арлекинов. Пространство вокруг было проклятой цветастой каруселью, в которой Асдрубаэль Вект застрял как в дурном сне.       Сладостные муки и чудовищная боль умирающих притягивали его — это ощущение друкари не спутал бы ни с чем другим. Тирану было все равно на то, что артисты облачают его во что-то. Их торопливые пальцы расчесывали и собирали в прическу его черные волосы. Даже к шепоту слуг Цегораха Вект не прислушивался, покачиваясь на волнах пьянящей агонии.       Он снова был жив.       Арлекины продолжили нести тирана на руках, как драгоценный груз. Чем больше страданий впитывала душа, тем легче становилось друкари. Когда странное шествие добралось до одного из подъемников арены, Асдрубаэль Вект чувствовал себя уже, как минимум, сносно. Сознание очистилось достаточно, чтобы понять — договор был исполнен. Он не сомневался, что поднявшись сейчас в амфитеатр Нхексуса, увидит сцену резни, которой правит Скрытый Путь.       Поняв, что теперь властелин полностью в порядке, риллиетан поставили Векта на ноги, убираясь с подъемника. Дальше была лишь его роль.       Тонкие паучьи пальцы скользнули по панели активации. Подъемник, представлявший собой колонну, с которой обычно приветствовала зрителей суккуба, понес друкари наверх.       Стоило Векту показаться — и психическая материя цветастых театральных образов сползала с арены, как гниющая плоть с костей. Никто не мог отвести взгляда, сражающихся за свою жизнь осталось исчезающе мало, но это старательно исправляли слуги гемункулов. В капсулах, оказавшихся регенеративными, уже лежали, широко распахнув глаза, все действительно значимые архонты. Души, возвращенные в покалеченные тела, страдали, доставляя наслаждение верховному властелину каждым сдавленным вздохом. Воскрешены были не только те, в чьей лояльности он не сомневался, насколько это вообще было возможно в Комморре, но и некоторые из врагов.       Словно единственная фальшивая нота, Вект разрушил гармонию и прервал представление своим появлением. Или, напротив, начал собственное. Как тысячелетия назад, когда безвестный раб поклялся властвовать Темным Городом. На миг друкари почувствовал усталость, свернувшуюся змеей в позвоночнике. Но он мгновенно отогнал от себя это чувство, расправив плечи и театрально разведя руки в стороны. Вект бегло оценил наряд, который принесли ему арлекины — посмей они нарядить его в саван, и первым приказом кабалу стало бы убийство всех недостаточно быстрых служителей Смеющегося Бога. К счастью, кажется, риллиетан тоже это понимали. На Векте было расшитое металлическими пластинками черное одеяние, на волосах привычной тяжестью лежал какой-то из венцов. Приемлемая степень величия, счел тиран. Для зрителей он все равно был безупречен — темный властелин с глазами, полными древней злобы и гнева.       — Я счастлив видеть вас здесь! — Вект наслаждался звучанием собственного голоса. Усилители, встроенные в колонну, разносили его слова по всей арене, вызывая у эльдар мурашки. Все замерли, парализованные, как мыши перед змеем. Асдрубаэль Вект растянул узкие губы в садисткой усмешке, продолжая, — как мило с вашей стороны прийти на прощание со мной. Я это ценю. Надеюсь, вам понравилось представление?       Никто не ответил.       Каждое слово властелина Комморры заставляло всех зрителей, даже арлекинов, напряженно следить за ним. Ни один жест, ни одна смена интонации не осталась незамеченной. Все ждали. Приговора, благословения, объявления новой вехи в истории друкари или всего вместе.       Подсвеченный прожекторами арены, Асдрубаэль Вект выглядел инфернально, мужчина смотрел на всех и каждого с недосягаемой высоты. Он был безоружен, он лишь недавно покинул капсулу регенерации, но страх, внушаемый им, ощущался так же остро, как запах крови.       — Вы заслужили мое возвращение, ведь я и есть Комморра, я — сама ее суть! — заостренные клыки Векта блеснули в издевательском оскале, — и кто поведет вас, если не я? — испытующий взгляд тирана скользнул по рядам архонтов, будто выискивая, нет ли кого готового бросить ему вызов. Но идиотов среди выживших не было. Друкари удовлетворенно прищурился. — Возрадуйтесь. Ведь я, ваш возлюбленный властелин, вернулся.       Тиран сделал театральную паузу. Далеко, среди трупов, беспечно лежал Зар’Ра, покачивая ногой и медленно отправляя в рот очередной камень с бьющейся внутри душой друкарского архонта.       Вект закончил, его голос громовым раскатом прошелся по рядам утонувшего в крови амфитеатра.       — Отныне я, Асдрубаэль Вект, Верховный Властелин, объявляю себя Живой Темной Музой, величайшим из всех друкари! Склонитесь передо мной или бросьте вызов!       И снова никто не ответил.       Один за другим, все эльдары так или иначе поклонились. В изящной позе замерла суккуба, бросив к своим ногам бритвоцепы. Неловко сгорбили спины приспешники Уриена Ракарта. Гордые архонты склонились в поклонах разной степени глубины. И даже арлекины, следуя выбранной роли, наклонили головы с почтением. В миг арена Нхексуса превратилась в храм, где преклонялись перед алтарем тирана.       Асдрубаэль Вект жив.       Асдрубаэль Вект будет жить и править вечно.

      

Арлекинское послесловие

      Зар’Ра сидел на выступе черного зиккурата с таким видом, будто это было для него занятием самым привычным. Он качал ногами над пустотой и бормотал себе под нос только-только сочиненное стихотворение.       Глаза, где галактики гасли, как сон,       Закрыты холодной рукой.       Слеза не омоет его черный трон,       Тирану не ведать покой.       Закрыты холодной рукой       Актеров шаги средь безлунной ночи.       Тирану не ведать покой.       Комморра, как зверь, умирая, кричит.       Актеров шаги средь безлунной ночи.       За привкусом крови во рту,       Комморра, как зверь, умирая, кричит.       И снова глядят в пустоту.        За привкусом крови во рту,       Слеза не омоет его черный трон.       И снова глядят в пустоту       Глаза, где галактики гасли, как сон.       Еще немного полюбовавшись Комморрой, чья жизнь бурлила как варево в котле гемункула, солитер широко улыбнулся и, поднявшись на ноги, оттолкнулся от выступа с грацией хищного зверя. Насладившись несколькими секундами свободного падения, он активировал свой пояс.       Его уже ждали в другом месте.