Станцуем?

Из приоткрытой двери неслись, плескаясь в вечернем пространстве, волны волшебной музыки. Играла скрипка. Молодой талант Санкт-Петербурга нежно водил смычком из тонкого волоса кобылы императора, по странам, порождая на свет пьенящее сочетание звуков. В комнате находились еще двое. Высокий мужчина, небрежно покручивавший бокал с шампанским в руках, будто разобьется тот или нет было не таким уж важным делом, стоял у большого окна, с завораживающим видом на столицу. Яркие огни только появлялись на улицах города, но уже создавали ощущение волшебства и уюта. -Николай Павлович. Обратился к нему третий присутствующий. Крупный мужчина, но ниже своего оппонента, продолжал стоять около двери, хотя пришел довольно давно, с каким-то поручением, но был очарован музыкой, да стройной фигурой у окна. Фигура обернулась, придерживая пузырящийся в свете свечей напиток на кончиках пальцах, и улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой. -Добрый вечер, Александр Христофорович. По комнате в такт дрожанию струн четким эхом отражались стуки каблуков, когда император Николай прошествовал к небольшому столу в другой части комнаты и отложил бокал. -Вы что-то хотели? И пока Александр Христофорович пытался совладать с собой, игнорируя мастерство юного дарования управляться с таким капризным музыкальным инструментом, пытался вспомнить истинную причину потревожить императора, кроме как эгоистичных помыслов снова увидеть, взглянуть в голубые глаза, да раствориться и отчаятся, что никогда не станет частью его мира, объект его тревожных мыслей подходит ближе, все с той же очаровательной улыбкой на устах. -Хотя впрочем, это не так уж и важно. Подождет до утра, mon chéri. Mieux, danse avec moi. И холодные руки обхватывают чужие. Тянут на себя в центр комнаты, ближе к звучанию музыки. -comme ça. Продолжая тревожить душу мягким французским, Николай руки графа к себе на талию утягивает, что судорожно королевский мундир в пальцах сжимают. -Вы ведете. И как же оказывается прав император. От близости, от тайности момента в голове, что всегда холодной была, для охраны государства теперь реки лавы текут. Графа и правда ведет. Александр Христофорович, качнув потяжелевшей вмиг головой, делает шаг вперед. Мелодия играет теперь не где-то рядом, а в самой голове. Юный музыкант не струны тонкие в движение приводит, а сразу за душу хватается. -Вы растроены? Покачиваясь в неловких движениях вальса, император лукаво прищурившись, ближе к Александру наклоняется. -pas du tout. Не смотря в глаза и этот ответ Николая не устраивает. -Alors... Тянет медленно, с наслаждением за реакцией мужчины на французский наблюдая. -embrasse moi. Александр Христофорович пораженно в танце замирает, желая глумливую улыбку с лица напротив стереть, желательно поцелуями. Руками сильными тонкую талию охватывает, Николая к себе ближе прижимая. Чужие руки на груди покоятся, и уверен граф, что под ними сердце его бушующее на части распадается. -magnifique. Светлая голова на плечо опускается, щекотя щеки и шею, но граф даже моргнуть боится, навождение смахнуть. -Ваша Светлость... И на мычание в шею, что легкой дрожью по телу пробегается, продолжает. -Ваш музыкант. Не кажется ли вам, что... И мысль продолжить не может. Что они с императором российской империи поздно вечером, заперевшись в комнате под льющуюся мелодию танцуют вальс, да в объятьях друг друга сжимают? -Об этом не бойтесь, если что, я прикажу отрубить ему голову. В идеальной мелодии звучит одна единственная фальшивая нота. Граф, лишь взглянув на бедного музыканта, носом в светлые волосы зарывается, позволив себе целомундренный поцелуй в висок. -Так за чем же вы приходили? Еле слышно интерисуется Николай, убаюканный перекатами звуков и теплых рук на спине. -Это уже не важно. За окном зажигаются фонари, а из приоткрытой двери несуться, плескаясь в вечернем пространстве, волны волшебной музыки.