Night of the Long Knives.

прямоугольный стол. множество закусок, открытые банки соджу, нетронутая нарезка сыра и пустые чистые тарелки. две из трёх. руи и умути не ели. взгляд то и дело скользил по юноше спереди. его раскрасневшиеся щёки видно было издалека – он уже изрядно пьян: он смеялся, лучезарно улыбался и каждый раз глупо хлопал глазками, когда руи ласково звал его по имени. хару. умути в очередной раз вздохнул. повёл пальцем по краю тарелки, скучающе выпустил воздух и почувствовал, как тёплая, худая ладонь скользнула по его бедру, облачённому в подранные тёмно-синие джинсы. турсксун приглянулся, иногда поддерживал несвязную медленную беседу. пьяный голос парня тянулся как мёд, он проглатывал буквы, забывал слова, иногда смеялся и доливал себе ещё. умути смотрел на свой полный стакан: там плавала осевшая с потолка съёмной квартиры пыль. как-то совсем не хотелось пить. закуски не лезли в горло, выпивка казалась скучной и невкусной, руи рядом умело заговаривал зубы новому знакомому и постоянно о чём-то хихикал. умути ждал. ждал пять минут. семь. хару поднялся со стула и с мягкой улыбкой на розовых губах поклонился, говоря, что ему нужно отлучится в ванну. умыться, помыться... плевать, что он собирался там делать. невысокая фигура скрылась в коридоре, шаркающие шаги пропали в ванной, дверь осталась незапертой. руи встал первым – умути подобрался за ним. улыбка теперь расцвела и на их губах. тёплая ладонь легла на тонкую талию партнёра. чэнь не медлил, направился в сторону ванной, умути поплёлся следом, заглянул в прачечную, чтобы не забыть один важный фрагмент, а когда оказался за спиной хару, что сгорбившись, склонился над белоснежной раковиной, занёс руки вверх. юноша выпрямился. размах. и турсксун, приложив абсолютно всю силу в это непростое движение, ударил по затылку гостя холодным утюгом. бессознательное тело сначала упало лицом в раковину, вероятно, ломая нос о каменную мебель, а после повалилось на пол. парень расплылся в улыбке, опустил окровавленный утюг и понаблюдал за тем, как по грязной плитке ванной растекается бордовая жидкость. незнающие спросят: для чего всё это было? накрытый стол, алкоголь, гость, утюг и кровь. умути ответит смело: всё было во имя их Создателя. турсксун никогда не стал бы убивать просто так. это бесполезная трата времени. они могут сделать всё иначе. и делают всё правильно, так, как нужно. хару – очередной подарок Создателю, самый лакомый кусочек. и, если он позволит им вкусить эту сладость, то умути примет угощение со всей честью. ритуальные убийства – это не дикость и не зверство, это – лишь естественный отбор. слабые становятся подношением, а сильные – последователями. и хару оказался слабее, глупее... в общем, оказался лёгкой добычей. слишком лёгкой. даже скучно. умути благодарен руи за многое. за то, что показал, как на самом деле надо жить. что показал, кто их Создатель, чего он хочет и как добиться его расположения. он принял его, сделал его своей семьёй. и турсксун будет должен ему целую вечность. и, что бы ни случилось, они всегда будут рядом, связанные кровью, дьявольскими узами, животной страстью и самым сладким грехом – любовью. любить так жарко это просто неприлично. им плевать на приличие. плевать на тех, кто осуждает их. они все однажды поймут, каково быть на их месте. и как, на самом деле, много они упустили своей слепотой. умути поцеловал юношу так, будто намеревался забрать весь воздух из лёгких. опустошить его. съесть его изнутри и чувствовал, как руи пошёл ему навстречу. как его ногти впились в открытые предплечья, царапая кожу до жжения. умути хотел почувствовать каждой клеточкой своего тела, как они друг другу преданы. Создатель свёл их в этот союз, чтобы они вместе вершили дела, восстанавливали баланс. чтобы им было хорошо друг с другом. и умути никогда не чувствовал себя настолько живым, как тогда. донести бездыханное тело хару оказалось нетрудно. долгая дорожка, ведущая в лес, где среди деревьев – лишь пустота, лёгкий гул ветра, птичье щебетание и бегающие в высокой траве белки и бурундуки. умути взвалил тело на себя, руи помогал ему, а после они оказались на маленькой поляне, где среди кустов и высоких деревьев – островок безопасности и укрытие. турсксун положил тело юноши на траву. чужой щеки коснулись жёлтые полевые цветочки, ветер обдул их волосы, и умути склонился на колени, подняв голову, чтобы снова увидеть лицо руи. – вы психи… – прокряхтев и открыв глаза, вдруг произнес лежащий юноша. умути глубоко вздохнул, надавил на чужое плечо, и податливое тело обратно повалилось на траву. в руках чэня блеснуло оружие. наточенное лезвие, как по маслу, скользнуло между рёбер, входя по самое основание. умути зажал рот лежащему хару, чэнь вынул нож, снова занёс его над телом и снова нанёс удар. плавный, без лишней агрессии и спешки. хару будто мишень для дартца, а у руи слишком хорошо получается всегда попадать в цель. и снова лезвие проскользнуло между рёбер. футболка бывшего знакомого покрылась бордовыми пятнами, что постепенно расползались, ткань впитала в себя вязкую кровь. оказалось, что юноша был намного удачливее, чем думал турсксун с самого начала. стоило ему убрать руки, как он начинал молить о пощаде, причитать о боге, о полиции, просить вызвать скорую и наконец прекратить. умути улыбался. окровавленный нож перешёл ему в руки. он сжал с силой миловидное лицо пьяного гостя, повернув на себя. животный страх. умути и руи будто браконьеры, что охотятся на животных ради диковинок и красивой кожи. и хару был не первой жертвой и далеко не последней. турсксун свяжет всю свою жизнь с обрядами, с руи, с их любовью. и окровавленное лезвие легло на лоб юноши. турсксун повёл ножом по лбу, провёл линию до кончика носа и продолжил на губах. порез кровоточил, хару хныкал, причитал мольбы, просил оставить его в живых, умолял не делать этого. для умути – это песня, ласкающая уши. в одном ухе – просьбы о пощаде, в другом – ласковый голос руи, просящий его продолжать. следующая полоса горизонтально прошла прямо под глазами. на лице хару расцвёл кроваво-красный крест. и умути хотелось засмеяться в голос, сфотографировать эту картину, запомнить её навсегда. – чудесно, – мурлыкал чэнь и нежным движением забрал нож из его рук. умути чувствовал себя заворожённым. каждый раз будто первый – волнение до дрожи в ногах, блестящие глаза от предвкушения. какой бы скучной была его жизнь, если бы всего этого в ней не было? он не хочет знать. всё это уже его не касается. особенно когда руи занёс нож над телом в последний раз. из горла хару вылетел сдавленный стон. нож вошёл прямо в грудь. чэнь провернул лезвие внутри, умути наблюдал за тем, как потускнел взгляд гостя. ни капли сожаления. он прожил свою никчёмную жизнь не зря. Создатель примет его к себе как родного, и умути уверен, что однажды, он всё-таки поблагодарит их. особенно, когда они встретятся в загробном мире. турсксун знал, что счастливее их двоих не существует больше никого. им не нужны деньги, замки, бренды и шмотки. им нужна любовь, страсть, возбуждение, запах металла, холодная кожа под пальцами, алый цвет абсолютно везде. умути чувствовал под своими пальцами влажную футболку бездыханного тела, когда опирался на хару ладонями, чтобы потянуться к руи за очередным поцелуем. их языки сплелись в страстном желании. он потерял голову окончательно, хотел заполучить руи без остатка и, стоит пожелать, ему сойдёт это с рук. абсолютно всё ему по силу. руи оставил нож в груди бывшего гостя их скудной квартиры, тянулся руками к шее умути, чуть сдавил, потянул на себя, не позволял отстранится. они почти задохнулись, прежде чем приступить к следующему этапу. турсксун наблюдал за движениями чэня с потряхивающим предвкушением. окровавленная футболка ушла куда-то в кусты, по бледной коже скользил нож. руи вывел буквы, кресты, латинские слова, руны и всё, что только может понадобиться, чтобы преподношение выделялось из всех прошлых. сладостью для ушей стало то, с каким треском по суставу чэнь отсёк телу ногу, а после и следующую, а после вспорол живот, а умути показалось, что это – самый настоящий мешок с конфетами. он не побоялся залезть туда руками. он измазал их в горячей крови, потянулся руки к лицу возлюбленного. приложил их к щекам, на лбу вывел рисунки, наблюдал за тем, как красиво руи улыбался. и как красиво на нём выглядела бордовая кровь. всё последующее наслаждение помнится умути туманно. они разжигали огонь дешёвыми спичками из продуктового, в нос то и дело ударял запах жаренного мяса, жжённой травы и крови. на губах застыл вкус полусырого мяса, а турсксун ощущал фантомную кровь, что стекала по подбородку. всё это – недавнее прошлое, яркие воспоминания, от которых избавляться не хотелось совсем. умути прокручивал бы каждую трапезу в голове с отдельным наслаждением. но сейчас не было времени наслаждаться. тишина во всем помещении прерывается лишь спокойным дыханием руи рядом. холод на запястьях сковывает его движения, турсксун пытается уложить голову на плечо возлюбленного, но его отдергивают, говоря сидеть прямо. наручники ограничивают движения. мужчина что-то долго записывает, а после вдруг в зале суда раздаётся громогласный голос. – по обвинению умути турсксун и чэнь куаньджуй в убийстве, расчленении и поедании человека, суд признает их виновными в совершении ужасного и жестокого преступления. учитывая тяжесть совершенного деяния, а также характер и степень опасности обвиняемых для общества, суд выносит следующий приговор: турсксун умути и чэнь куаньджую назначается наказание в виде пожизненного лишения свободы без права на досрочное освобождение. обвиняемые должны быть отправлены в место отбывания наказания немедленно, где они будут находиться под постоянным наблюдением и контролем со стороны исполнительных органов. суд призывает к соблюдению вынесенного приговора и надеется, что эта мера позволит защитить общество от подобных зверских преступлений в будущем. пусть обвиняемые понесут заслуженное наказание за свои отвратительные поступки, – звучит громкий стук в тишине зала. но умути не страшно. ему не жаль и он не будет скучать по жизни за пределами тюрьмы. он улыбается. так широко, что сводит скулы. и, наплевав на стоящих сзади полицейских, он ластится к руи, тянется к его шее, оставляет пару мокрых поцелуев, на что чэнь отвечает тем же согласием. судья ошибался, когда пытался напугать их этим сроком. ведь в этом и был смысл. навсегда быть рядом. пожизненно быть вместе. Создатель услышал их, увековечил их нерушимый союз. дал надёжное ложе, еду, – может и не самую вкусную, – а главное, дал им целую вечность, чтобы насладиться друг другом. и турсксун готов благодарить его собственной кровью, чтобы показать, насколько значим для них этот подарок. и, даже когда их уводят, умути чувствует себя счастливым. руи на латыни признаётся ему в любви. – я убью за тебя, – шёпотом на той же латыни срывается с уст турсксуна. обязательно убьёт. у них ведь целая вечность впереди.