Мидеймос

По велению судьбы, постигшей всех героев, Стою на площади средь взращенных детей Охемы, Оглядываясь в поисках тебя, дражайший друг, Где, в день посланный пророчество исполнить, Ты обещал смотреть лишь только на меня. Не подобает герою дрожь сердца унимать, Когда надеждой преисполнены все в округе, А я желаю лишь уловить твой взгляд, Чтобы изгнать в царство Тантала Сомнений рой, что неотступно следует за мной. О многом не просил тебя, Мидеймос, – Смотреть лишь только на меня, – Царевич некогда воспеваемого града, Что ныне пал в руины от клинка Раздора, Титана, сломлённого злым роком и людьми. Стук сердца не даёт желанного покоя, Когда вновь думаю о золоте твоих волос, Блеснувших средь полуденного солнца, Что не заходит никогда над градом Кефала, Держащего могуче свод небес. И каждый раз, не находя твой взор, Пылающий огнём и многолетней тоской, Цветка поблекшего белее Я становлюсь в тени ветвей, неподобающий никак Бутонам свежим в моих лилейных волосах. О, Керкес, всезнающая титанида, Прошу, даруй мне откровение своё, Чтоб мысли друга разгадать я смог; Тогда сомнений жало, заставшее врасплох Уставший разум мой, развеется и принесёт покой. Взойти на пьедестал победы желал иначе – Плечом к плечу идти вдвоём, Ловя улыбки друг у друга мимо фраз И вдыхая сладость благоухания Мнестии бутонов, Что расцвели меж рёбер невзначай, как в день далёкий. Сколько минуло лет с тех пор? Но обещание под ветвями оливы В памяти свежо, как день, подкравшийся вчера; В день низвержения Кастора ты слово дал Смотреть лишь только на меня. Теперь стою в недоумении с цветами в волосах, Что с радостью вплели мне городские дщери, С надеждою смотрю в людей прохожих, Выискивая в них знакомый, грубый лик, Что сделался давно милее всех. Как горька стала участь внемлющего чувствам! Без них не знала бы моя душа Сжигающей тоски по воину и другу, Что рвался к бесчисленным страданиям и тела, и души, Покуда титаново ядро не явится в созвездие. И вот настал час решения рокового – Принять божественность павшего Титана. Минуты сей давно уж жаждала моя душа, Но ты достоин чести этой по праву больше... Так почему, царевич Кремноса, ты отдаёшь свои права? Быть может, потому, что чувства Мнестии тебе знакомы?.. Царевич, ты сжалился, любя, над участью героя?.. Иль потому, что полнится смятеньем и твоя душа? Увы, могу об этом лишь гадать в вечерний час, Ничем не отличающийся от утра. И слышу вновь победы звон в округе, Среди румяных лиц и глаз, надежды полных, Грядёт широкой поступью час ратоборства, Где златиусов долг сражаться насмерть, Во имя пророчества заверенное предками исполнить. Для этого мгновенья я был готов все минувшие лета, Держа у пояса остроконечный меч. Но отчего сейчас предательски дрожит рука, Что быть должна решимости полна, как и моя душа? Прошу, ответь, всезнающий Кефал! Не будь нити судеб так жестоки с сердцем, Услышал бы в столь благоговейный час твоё дыхание И пойман был бы золотом отлитым взглядом, С щеками алыми под стать цветам Тихонько пряча смущённую улыбку на губах. Но среди всех на украшенной агоре Мне не дано сыскать пламенных очей твоих, Как и услышать знакомый звук шагов тяжёлых... А ведь просил тебя, мой милый друг, я не о многом: В победы день смотреть лишь только на меня.