Сад пауков. #3.5 Фоллокост

      Гаррет тяжело переживал переезд. Он молча собирал свои вещи, но иногда я слышал, как он сопит и икает. Брат явно не хотел покидать наш дом и вовсе не считал нужным скрывать свои чувства — он хныкал, ныл и то и дело смахивал слезы.       Мне тоже не хотелось уезжать. Но я был золотым мальчиком короля Силаса, и показывать слабость или недовольство его приказами было немыслимо. Все свои чувства я хранил при себе, выпустил их лишь когда остался в спальне один. Тогда я немного поплакал, совсем чуть-чуть, а потом умылся, чтобы никто не догадался.       — У нас больше не будет двора, где можно поиграть в мяч, — всхлипнул Гаррет, глядя в окно нашей комнаты. Чемодан лежал открытым на его кровати. Мы уезжали сегодня, и мой эмоциональный брат до сих пор не мог с этим смириться. — Теперь, чтобы добраться до земли, придется спускаться на лифте двадцать семь этажей…       Я взял свой чемодан, уже аккуратно собранный, и поставил на пол в предвкушении, что открою его уже в своем новом доме.       — Зато у нас будет крыша, — напомнил я ему. — У Силаса там прекрасный сад, и есть большая терраса.       Гаррет вытер нос и захлопнул свой чемодан. Лицо его было несчастным, а глаза — красными и опухшими от слез. Прошел месяц с тех пор, как на него напал Принс, швы сняли, но на щеке остались один длинный уродливый пунцовый шрам и три поменьше. Периш пообещал, что поищет на складах Скайфолла аппарат, чтобы убрать их. Он мог вести себя с нами, как придурок, но в его поступках чувствовалась забота. Думаю, Гаррет ему нравился больше остальных, потому что был химерой науки.       — Это не то же самое, — вздохнул Гаррет. Он подхватил чемодан и направился к двери, я пошел за ним. — Я люблю настоящую траву, а не бетон с растениями. И бегать там особо негде — один шаг в сторону, и ты уже летишь вниз с крыши. Я хочу наш двор, а не этот дурацкий небоскреб…       Мы вышли в коридор и пошли к лестнице.       — Рано или поздно нам пришлось бы уехать, — напомнил я ему. — Силас прав. Это место совсем не такое, как остальной мир. Его создали специально для нас, пока мы были детьми. Но мы больше не дети.       — А я хочу быть ребенком, — прошептал Гаррет, с тоской глядя вниз по лестнице. Плечи его поднялись и опустились. — Быть ребенком легко, а взрослым — сложно. Жаль, что мне не хватало мозгов ценить, насколько здорово быть ребенком. Я бы наслаждался детством куда больше, если бы знал, насколько отстойна взрослая жизнь.       Я покачал головой. Гаррет был намного мягче меня. Все его чувства были на поверхности, и он высказывал все, что было у него на уме. К сожалению, далеко не все из этого стоило произносить. Ему еще долго взрослеть, как и Неро. Мне повезло — я знал намного больше, чем они.       У двери нас уже ждала Эллис. За ее спиной сенгилы загружали вещи в грузовики. Сестра моя сияла от радости — ради нее Силас открыл в Скайфолле школу карате. Эллис всегда получала все, что хотела. Это было нечестно.       — Не плачь, Гаррет. Папа сказал, что мы сможем приезжать сюда на праздники, — сказала она, заметив его заплаканное лицо. Мы вместе направились к гаражу, аккуратно обходя людей с коробками.       — Если бы не Неро… Силас бы не поссорился с сенгилами и Перишем, — всхлипнул Гаррет. — Это он во всем виноват.       Мне нечего было сказать в защиту Неро. Мы все его игнорировали после инцидента в прошлом месяце. В ответ он стал нас всех задирать. Кроме того Силас запретил ему заводить питомца до семи лет. Неро так разозлился, что разбил тарелку, за что получил хорошую взбучку. Нам всем понравилось за этим наблюдать.       Силас ждал нас у машины. Мы погрузили в багажник свои чемоданы. В них лежали только личные вещи, все остальное ехало на грузовиках. Большая часть уже была доставлена в наш новый дом, остальное отправится на склады — ждать, когда мы вырастем и переедем. Но это было еще так далеко, что казалось, никогда не наступит.       Когда мы въехали в огромный город Скайфолл, чьи небоскребы обычно виднелись лишь вдалеке, в тумане, я не мог сдержать восторга. Я уже много раз бывал в Скайфолле, но теперь ехал туда не в гости, а навсегда. Все выглядело иначе: небоскребы казались выше, заброшенные дома — мрачнее, людей — больше, чем я помнил, уличных торговцев овощами и хот-догами — целые ряды вдоль улиц.       Этот город, единственный населенный людьми клочок земли, полностью свободный от сестической радиации, теперь стал моим домом. Принц покинул дом своего детства и вернулся на родину, чтобы править.       Пока мы ехали по оживленным улицам, меня переполняла гордость. Каждый мужчина и женщина на тротуарах, в окнах домов, в парках и магазинах были моими людьми. Я буду править ими так, как сочту нужным. Я — их принц. А когда мой король заболеет или захочет отдохнуть, я буду королем вместо него и получу все, что захочу.       — Весь Скайфолл с нетерпением ждет, когда мои сокровища начнут здесь жить. Ваши лица не сходили с первых полос газет всю неделю, — сказал Силас, протянул руку и погладил Неро по голове. Мой брат-изверг ехал спереди с ним, а я, Гаррет и Эллис — сзади. — Скоро поедем в Стадион, как только устроимся. А сегодня закажем пиццу и устроим вечер кино. Как вам?       Вечер кино?! Мы с Гарретом переглянулись и улыбнулись друг другу. Он, как обычно, высунул язык, и мы оба захлопали в ладоши. Эллис и Неро радостно завизжали, и я увидел на лице Силаса счастливую улыбку.       — А еще у нас будет семейное собрание, — добавил он. — Скоро вы начнете заниматься со своими наставниками по несколько дней в неделю. Обсудим, кто это будет.       Улыбка Гаррета угасла, и его охватило беспокойство. Мой тревожный брат обнял себя за плечи и откинулся на спинку сиденья. Эллис же, напротив, начала подпрыгивать на месте с радостной улыбкой.       — У меня будет мистер Миасаки? — спросила она с нетерпением. — Папа, это он, да?       Мистер Миасаки был ее учителем карате. Как-то он, по глупости не иначе, назвал Эллис вундеркиндом, и с тех пор она нам все уши о нем прожужжала.       — Обсудим это вечером, Элли, — мягко сказал Силас. — Гаррет, не хмурься, это будет интересно и для тебя.       Гаррет потер нос и поерзал на месте.       — Я не хочу, чтобы сразу так много всего менялось, — прошептал он. — Пусть что-нибудь одно меняется раз в месяц.       Силас тихо рассмеялся:       — Ты ж мой славный мальчик… Я знаю, перемен сейчас много, но это будут последние изменение на долгое время. Скайфолл станет твоим домом навсегда. А твой наставник будет учить тебя твоей работе, и она у тебя тоже будет навсегда. Так что ты, по сути, готовишься к стабильности на долгие годы.       Гаррет кивнул, но лицо у него оставалось несчастным. Меня эта тема с переездом и наставниками не печалила. Я, наоборот, жаждал поскорее узнать, какой будет моя взрослая жизнь.       Мы выбрались из машины, и сенгилы тут же подхватили наши чемоданы. Я поднял голову — перед нами возвышалась Алегрия, самый высокий небоскреб Скайфолла. Я почувствовал себя крошечной букашкой в ее тени. Двадцать семь этажей, огромные тонированные окна на каждом уровне и просторные балконы с прозрачным стеклянным ограждением. Снаружи здание было декорировано кирпичом, выкрашенным в серый цвет, навес над входом подпирали белоснежные колонны. Ступени и тротуар под ногами были уложены гранитными плитами, а может, мраморными, — я тогда не разбирался. Наши шаги отдавались легким стуком, когда мы поднимались по лестнице.       Что-то щелкнуло у нас за спиной. Я глянул вниз и заметил человека с камерой — он нас сфотографировал. Завидев меня, он улыбнулся:       — Илиш! Ты рад переезду в Скайфолл?       В тот момент камера в его руках вспыхнула, и я зажмурился.       — Да, — ответил я, потирая глаза. В ту же секунду ладонь Силаса легла мне на плечо, увлекая меня в сторону.       — Забрать у него камеру, — услышал я тихий голос короля. Один из сенгилов поставил чемодан и бросился вниз. Фотограф метнулся прочь, и вскоре оба скрылись за поворотом. Неро и Гаррет засмеялись, а Силас выругался себе под нос.       Я уже привык к тому, что нас фотографируют. Мы с Гарретом даже тренировались улыбаться перед зеркалом, чтобы выглядеть хорошо в газетах и на экранах. Эллис говорила, что мы как звезды кино и телевидения в старые времена, до Фоллокоста. Хотя… разве принц может быть «звездой», если у него уже есть титул?       Мы вошли в лифт. Неро и Эллис начали спорить, кто нажмет кнопку. В итоге Эллис нажала двойку, а Неро — семерку.       Дети… что с них взять.       Я уже бывал в квартире Силаса, но сегодня все казалось другим. Это теперь был наш дом высоко в небе.       Неро, Эллис и Гаррет сразу рванули к открытым двустворчатым дверям, а я остался с Силасом. Мы шли рядом по коридору — его рука по-прежнему лежала у меня на плече, и он замедлил шаг, подстроившись под меня.       Верхний этаж Алегрии был прекрасен, главным образом потому, что там не было маленьких детей, которые могли бы что-нибудь разбить. Это была квартира взрослого человека: с вазами на полированных деревянных столах, серьезными книгами без цветных картинок на полках, окнами без отпечатков пальцев и коврами без мокрых пятен, которые сенгилам приходилось без конца очищать. Я обожал бывать в квартире Силаса, потому что чувствовал себя в ней взрослым и важным.       Я вошел и улыбнулся. Все было именно так, как я запомнил: просторно, светло, панорамные окна от пола до потолка вдоль всей стены, за ними — терраса. Спальни тоже с огромными окнами, как и кухня. Ярко, солнечно и уютно. Добро пожаловать домой.       — У меня для вас есть сюрприз, — сказал Силас и протянул мне руку. Я улыбнулся и вложил в нее свою. Мы пошли до конца коридора… и я удивился: там оказались ступени, ведущие на уровень ниже!       — Там ваша новая игровая, — сказал Силас. За его спиной братья и сестра запрыгали от радости. Они чуть не побежали вперед, но знали — обгонять короля Силаса нельзя. — Наверху играть спокойно, а внизу можете беситься сколько угодно. Любые драки или шум наверху — и будете наказаны. Понял меня, Неро?       Я оглянулся. Глаза Неро — фиолетово-синие, словно фиалки — распахнулись от страха, и он закивал:       — Да, сэр!       Силас отступил, и мы все помчались вниз.       Вся гостиная была уставлена мягкими пуфами, кругом коробки с игрушками и Лего. На кухне стояли мольберты для рисования, а в одной из спален гудел настоящий аркадный автомат! В столовой обнаружились огромный телевизор, игровые приставки и полки, забитые фильмами на DVD и видеокассетах и дисками с играми. Я никогда не видел ничего подобного!       — Я проведу тут свою свадьбу, — услышал я шепот Неро. Он смотрел по сторонам с благоговением, не зная, куда бежать в первую очередь. В итоге его взгляд упал на Силаса, и он подбежал к нему, обняв с внезапной нежностью.       Силас засмеялся и похлопал его по спине:       — Мой кабинет всего несколькими этажами ниже. Теперь мы сможем больше времени проводить вместе.       На лице Силаса сияла настоящая радость. Он выглядел легче, спокойнее… почти счастливым. Я редко видел его таким.       Тем же вечером мы все сидели за новым обеденным столом, уставленным мисочками с мороженным. Мы уже съели пиццу и посмотрели «Индиану Джонса», и теперь настало время для мороженного и газировки. Этот вечер казался мне лучшим в жизни. Хотя, по правде говоря, я тайком заключил с самим собой пари — через сколько мисок мороженного Неро стошнит. Ему позволили есть мороженое без ограничений, и он воспринял это как личный вызов.       — Ну как вам новый дом? — спросил Силас, его лицо все еще озарялось теплой улыбкой. — Мило тут, правда?       — Да! — воскликнули мы хором, а Неро даже грохнул ложкой по столу. Силас бросил на него короткий взгляд — и маленький изверг сразу же затих.       — Поскольку моим прекрасным мальчикам и моей маленькой леди уже пять с половиной, я думаю, вам пора начинать сопровождать своих наставников, — продолжил Силас. У меня сердце екнуло. Мы наконец-то узнаем больше о своих будущих ролях! Я уже знал, кем стану, и догадывался, что скажет Силас, но не позволял этой мысли укорениться, потому что не хотел разочаровываться, если все окажется не так, как я думал.       Гаррет выглядел испуганным, Неро продолжал неустанно поглощать мороженое, а Эллис сияла от счастья. Она едва могла усидеть на месте от волнения.       — Эллис, как ты и ожидала, — начал Силас, но не успел договорить — моя сестра взвизгнула так пронзительно, что я прикрыл уши ладонями и понадеялся, что ее наставник живет на Марсе. Почему девочкам обязательно так вопить по любому поводу? — …твоим наставником будет мистера Миасаки. И я ожидаю, что ты ответственно отнесешься к его урокам. Мистер Миасаки не терпит глупостей. Ты ведь не собираешься заниматься глупостями, Эллис?       — Нет, папочка, — ответила она, сияя как утреннее солнце. — Я сделаю так, чтобы ты мной гордился. Обещаю.       — Подлиза, — буркнул Неро, фыркнув.       — Эллис.       Этого было достаточно. Эллис подняла руку и влепила Неро подзатыльник. Брат дернулся, но, когда попытался рвануться на нее в ответ, Силас откашлялся. Ноздри маленького изверга раздулись, как у разъяренного быка, но он вспомнил о мороженом и сунул ложку с горкой розовой клубничной массы в рот.       Неро был до смешного прост: дай ему еду и он тут же успокоится.       — Гаррет, — продолжил Силас. — Ты начнешь сопровождать доктора Замира Вискова. У него есть сын немного старше тебя, я хочу, чтобы вы подружились. Замир — выдающийся ученый, и ты тоже им станешь однажды. Не так ли, будущий президент Скайтеха?       Гаррет выпрямился и просиял, словно лампочка.       — Да, хозяин Силас. Спасибо!       Силас с улыбкой кивнул, затем перевел взгляд на Неро.       — А тебя новость вряд ли удивит, — сказал он. — Генерал Рей Чжоу будет твоим наставником. Ты начнешь ездить в Кардинал-холл — два дня и одну ночь каждую неделю, с пятницы по субботу. Когда подрастешь, продолжишь обучение на базе Скайленд, там я смогу следить за тобой лично. Все понял?       Неро, с полным ртом мороженого, посмотрел на Силаса и кивнул с довольным прищуром.       — А ты, Илиш, — мои глаза метнулись к Силасу, и я застыл. Он смотрел на меня с такой гордостью. Я никогда прежде не видел его в таком хорошем настроении. — Ты будешь сопровождать меня во всех моих королевских обязанностях. Я возлагаю на тебя большие надежды. Могу ли я рассчитывать, что ты заставишь меня гордиться тобой?       — Да, хозяин Силас, — ответил я с серьезным лицом, отражающим всю тяжесть ответственности в моем сердце. Никогда в своей жизни я не позволю королю пожалеть о доверии ко мне. — Я не подведу.       — Я знаю, Илиш. Тебе не свойственно подводить своего короля.       В ту ночь, когда меня укрыли одеялом в новой спальне, я долго не мог уснуть. Братья уже спали, даже наш кот Сквиш пришел на кровать Гаррета, а я лежал и смотрел в окно на мерцающие в темноте огни Скайфолла. В тот момент я дал себе торжественное обещание.       Я пообещал, что никогда не подведу короля Силаса, и с детской неистовой убежденностью и верой поклялся, что однажды стану величайшим королем, которого знал этот мир.       Жаль, что я тогда, пятилетний мальчик, не понимал, как сильно это обещание повлияет на мою бессмертную жизнь.       Неделю спустя я стоял перед зеркалом в нашей ванной. За моей спиной суетился Кристо, укладывая мне волосы, а Калеб в спальне гладил мой самый первый в жизни костюм.       — Ну прямо маленький мужчина, — сказал Кристо. На его лице сияла улыбка, и его распирало от гордости.       Я сомневался, что выгляжу как мужчина — все-таки я стоял перед ними в одном белье. Но я уговорил Кристо купить мне однотонные детские трусы, а не тот ужас с глупыми мультяшками, который мы с братьями носили в старом доме. Я был уже слишком взрослым для трусов с героями комиксов.       Вообще-то я по секрету попросил Кристо купить мне боксеры, как у короля Силаса и сенгилов — настоящее белье взрослых мужчин. Но Кристо сказал, что мне еще рановато. Я принял отказ без обиды, даже не закатив истерику. Ведь плачут и обижаются дети, а взрослые понимают, что за них решают те, кто знает лучше. Он сказал, что купит их, когда мне исполнится десять. Тогда еще какие-то пять лет казались мне бесконечностью…       — Костюм готов, — Калеб появился за нашими спинами и бережно положил свежевыглаженную одежду на край раковины. — Мне очень нравится эта стрижка.       Он потянулся к моим волосам, но Кристо угрожающе буркнул и шлепнул его по руке расческой. Король Силас недавно водил нас всех к парикмахеру. Он всегда просил оставить мне длину, и теперь волосы у меня спадали чуть ниже ушей, и Кристо брызгал на них лаком, чтобы…       — Добавить объема, — пояснил он, когда я спросил, что он делает. — У тебя очень прямые волосы. У Гаррета они волнистые, у Неро — вьются, если отрастить. У тебя и Эллис одинаковая структура, только цвет разный. Руки в стороны.       Он взял мою фиолетовую рубашку — в тон моим глазам — и стал надевать ее на меня.       — Я отведу Неро на крышу, Чжоу на Фальконере уже ждет, — крикнул Силас из коридора. — Пусть Илиш будет в машине через десять минут.       Дверь захлопнулась, и Кристо тихо выругался.       — Он просто обожает заставлять меня торопиться, — проворчал он, застегивая на мне рубашку.       Следом пошел пиджак — мой первый настоящий костюм! Его сшили для меня на заказ. Эллис получила новое ги, Гаррет — лабораторный халат, а Неро — военную форму. Когда Дилан вернулся от портного с этой новой одеждой, Силас заставил нас устроить показ мод перед ним и сенгилами. Я чувствовал себя полным идиотом, но, конечно, не сказал этого вслух.       — Готово, — сказал Кристо, закончив меня одевать.       К пиджаку и фиолетовой рубашке прилагались черные брюки с настоящей пуговицей, молнией и карманами, черные носки и начищенные ботинки Dr. Martens.       Кристо подозвал Дилана и Калеба, и я стоял, как манекен, пока они восторженно охали, ахали и причитали, какой я красавец. Потом Кристо взял мою сумку — и мы вышли.       Оставленные дома на попечение репетиторов Гаррет и Эллис пожелали мне удачи из гостиной, и мы отправились в путь.       Я ждал у черной машины, изо всех сил пытаясь сдержать улыбку. Этот день был по-настоящему важным, и мне хотелось, чтобы все об этом знали. Этот день знаменовал мое взросление, или, по крайней мере, первый шаг к нему. Мне предстояло сопровождать короля Скайфолла в его рабочих делах! А ведь Силас был не только королем Скайфолла — он был королем всего мира.

～～～

      Для меня он всегда был просто король Силас — наш правитель и опекун. Мы с братьями и сестрой любили его всем сердцем, но до этого момента все, что касалось его жизни за пределами дома, оставалось для нас тайной. Все наши знания о королях шли из фильмов и телешоу, и я догадывался, что реальность была совсем другой.       Короли на экранах правили живыми мирами, а король Силас — Мертвым Миром, который он пытался спасти.       Человек, которому мне предопределено было помогать править, спас человечество — он был подобен богу, стоял намного выше всех окружавших его людей. И мысль о том, что я буду рядом с ним, пока он продолжает спасать этот мир — она была поистине грандиозна.       Я с нетерпением ждал, когда узнаю своего короля по-новому — не просто как человека, который нас растил, но как того, кто несет на себе бремя правления всем миром. На тот момент я еще не знал, что это повлечет за собой. Я понимал лишь одно: настало время мне вступить на путь, предназначенный мне еще до рождения.       Позже, став старше, я пойму — это был первый из многих шагов, отделяющих меня от моих братьев и сестры. До этого момента нас воспитывали вместе, учили одному и тому же, требовали следовать одним правилам. Силас позволял каждому из нас иметь свои увлечения, но в целом ко всем химерам первого поколения относились одинаково, не разделяя даже по задуманным при создании типам.       Лишь когда нам исполнилось пять лет, Силас решил, что нам пора приступить к обучению будущим ролям: Неро — управлять Легионом, Гаррету — возглавить Скайтех, а мне — править рядом с королем. Для Эллис не было заранее определенной роли, потому что сестра-близнец Неро стала полной неожиданностью для ученых и Силаса. Единственной девочке-химере повезло самой выбрать, кем стать в будущем.       Хотя, если подумать, я не уверен, что это можно назвать везением. В чем-то Эллис действительно повезло: ей не пришлось иметь дело с Силасом так тесно, как нам. Но в этом были и минусы. Когда Эллис выросла, она всегда оставалась немного в стороне от нашей семьи. Между мужчинами в семье были ссоры, да, но была и невероятная близость — не только в очевидном сексуальном плане, но и глубокая, духовная. Связь, которой у Эллис с братьями никогда не было и не будет.

～～～

      Я выпрямился, когда увидел, как Силас выходит из Алегрии. Двое охранников у дверей почтительно склонились, пропуская его. Силас остановился на вершине мраморной лестницы, посмотрел вниз и улыбнулся мне. В ту же секунду завелась стоявшая за моей спиной черная машина.       Чтобы показать насколько серьезно я отношусь к этому моменту, я поклонился королю Силасу. Он одобрительно кивнул, и мы вместе сели в машину.       — Куда мы едем? — просил я почти шепотом. Многие королевские дела Силас решал в своем кабинете, занимающим целый этаж в Алегрии, а значит, сегодня у него запланировано что-то очень важное!       — Значит так, любовь моя, — начал Силас и замолчал, пока перегородка между передними и задними сиденьями медленно поднималась. Я чуть не подпрыгнул от восторга: если он поднимает перегородку, значит, хочет говорить только со мной, и никто не должен слышать. Тогда это что-то очень-очень важное! Я еле сдержал улыбку, стараясь выглядеть взрослым. — Сегодня мы посмотрим на осужденных, которых отправят на Стадион. Суд уже состоялся, приговоры вынесены, мне осталось лишь подписать их.       У меня от удивления рот открылся. Как же это круто! Сколько себя помню, нас почти каждую неделю возили на Стадион. Неро обожал смотреть, как умирают преступники. Мне тоже это нравилось, но не так сильно, как ему.       — А после мы поедем посмотреть новых сенгилов, — добавил Силас.       У меня сердце оборвалось. Силас заметил мою реакцию и посмотрел на меня вопросительно.       — Мы заменим тех, что у нас сейчас? — спросил я с тревогой. Бабочки паники затрепетали в животе, и я вцепился в кожаное сиденье. — А как же Кристо? Пожалуйста, не надо менять Кристо!

～～～

      Оглядываясь назад, мне бы хотелось сказать, что я уже тогда знал, насколько сильно Силас ненавидит Кристо, и что это вырвалось у меня по неосторожности. Но, боюсь, я смотрю на те годы сквозь призму зрелости. В действительности же я был наивным ребенком, не знавшим ни о ревности короля Силаса, ни о его болезненной потребности в моей привязанности. Для меня взрослые были почти божественными созданиями — они всегда знали, что делают, и не могли быть несправедливы. Я даже подумать не мог, что нужно скрывать свою любовь к Кристо. Я любил Силаса всем сердцем и был уверен, что он это понимает. Мои чувства к сенгилу-наставнику не умаляли моей преданности королю. Но, став старше, я понял, что Силас думал иначе.       Позже мои братья растолковали мне, да и сам Силас подтвердил, что мой сдержанный и серьезный нрав заставлял его особенно дорожить каждым проявлением моей привязанности. Я не был ласковым ребенком и, в отличие от моих братьев и сестры, не бросался на короля с объятиями и поцелуями. Поэтому, когда я все-таки проявлял чувства, Силас воспринимал это как нечто редкое и ценное. А уж если это было направлено на него — тем более.       Так что, как вы понимаете, моя тревога за судьбу Кристо пришлась Силасу не по душе. Но в ту пору я был слишком мал, чтобы заметить яркие предупреждающие знаки, вспыхивающие над головой моего короля.

～～～

      Силас нахмурился, его нижняя губа напряглась.       — Мы не собираемся менять трех сенгилов, которые есть у нас сейчас, — холодно произнес он. Я сразу прекратил ерзать и сел ровно. Таким тоном Силас говорил, когда не желал пререканий. — Пятеро из сенгилов завершают обучение, через несколько месяцев они станут нашими поварами, и я хочу лично с ними познакомиться. Те, кто присоединится к семье позже, пока еще совсем юные и живут с опекунами. С нашими тремя ничего не случится. А новым исполнится пятнадцать тогда же, когда и тебе.       Я съежился на сиденье, стараясь не обращать внимания на воображаемые шипы и колючки, которыми, как мне казалось, вдруг покрылось тело Силаса. Одно мое слово — и вся теплота из атмосферы испарилась. Мне было ужасно стыдно. Это был мой первый день в роли его протеже, и я уже все испортил. Я лихорадочно пытался придумать, как исправить ситуацию.       — Они становятся сенгилами в пятнадцать? — спросил я в надежде, что разговор, который все разрушил, сможет меня и спасти. Может, у меня получиться ввернуть что-нибудь лестное или приятное. Хотя говорить приятности никогда не было моей сильной стороной.       — Верно, — ответил Силас. Он смотрел в окно на проносящийся мимо Скайленд. Я тоже взглянул и увидел людей, останавливающихся на улицах и указывающих на наш автомобиль. Стекла были тонированы, поэтому нас никто не видел, но по цвету и марке машины все понимали, что внутри либо Силас, либо кто-то из королевской семьи.       — Почему именно в пятнадцать? — спросил я.       Силас несколько секунд молчал.       — Это требует долгих лет подготовки, — ответил он наконец. — И по моему закону мальчик становится взрослым, когда ему исполняется пятнадцать.       Пятнадцать. Мне тогда казалось, что до этого целая вечность. А я хотел стать взрослым и совсем не хотел ждать пятнадцати.       Я поделился этим с Силасом и почувствовал внутри теплое волнение, когда заметил едва заметную улыбку на его лице. Слабую, но это лучше, чем ничего.       — У тебя будет целая вечность, чтобы быть взрослым, любимый, — сказал он, поглаживая меня по щеке. — Еще пожалеешь, что хотел повзрослеть. Наслаждайся детством, пока можешь. Я так редко вижу, чтобы ты играл — мне буквально приходится заставлять тебя развлекаться. — Он цокнул языком и покачал головой. — Ну как может пятилетний ребенок быть таким серьезным и взрослым?       Он замолчал на секунду, и легкая улыбка сменилась глубокой тенью на его лице.       — Может быть… может быть, Кристо прав, — пробормотал Силас и вздохнул.       — Нет! — сказал я упрямо. — Кристо ошибается. Я не хочу играть. Я хочу учиться управлять Скайфоллом. Я хочу быть с тобой и хочу, чтобы ты научил меня быть хорошим королем.       Я увидел, как в глазах Силаса вспыхнула гордость, и в тишине салона отчетливо уловил, как его сердце сделало несколько быстрых ударов. Его порадовали мои слова, и колючки осыпались с его тела.       — Хорошо, мой дорогой, — ответил он, и голос его засиял, как будто был соткан из жидкого солнечного света. — Но боюсь, ты пожалеешь, что взрослеешь так стремительно. У тебя будет лишь краткий миг, чтобы побыть ребенком и подростком. А взрослым ты будешь… вечность.       Я замотал головой.       — Не вечность. Вечность — это значит навсегда, а тут подходит слово… — я попытался вспомнить уроки. Кристо каждый день учил меня новому слову. — …ограниченность. У меня ограниченное время быть взрослым. Потом я умру.       Улыбка Силаса поблекла. Это удивило меня. Почему она исчезла? Все ведь в итоге умирают.       — Нет… нет, Илиш, — прошептал Силас. — Ты не умрешь… ты будешь жить вечно, как и твой хозяин. Вы все будете.       Я озадаченно взглянул на него. Машина в этот момент остановилась.       — Но… — начал я. Из своих уроков я знал о конце света, и что король Силас уничтожил мир сто сорок шесть лет назад. Король не мог умереть, и этот факт легко принимался моим детским умом, которому, как и любому другому незрелому сознанию было сложно отделить фантазию от реальности. — Я же не бессмертнорожденный. Мы все умрем. Разве нет?       Силас лишь печально смотрел на меня. Уголки его губ опустились, будто мои слова тяжелым грузом потянули их вниз.       — Ты никогда не умрешь, — прошептал он. В его голосе было что-то хрупкое, словно каждое слово было вырезано из льда, трескавшегося при малейшем колебании тона. — Мои малыши не умрут… Вы меня никогда не покинете. Я найду способ сделать вас четверых бессмертными, и мы будем править, пока Вселенная не поглотит последние огоньки света. — Он вновь коснулся моей щеки, и его ладонь была обжигающе горячей. — Однажды, Илиш, мы с тобой будем править миром.       Затем он развернулся, открыл дверцу машины и вышел. Я остался сидеть внутри, сбитый с толку его словами, но, не раздумывая долго, послушно последовал за своим королем, не имея ни малейшего понятия, куда мы направляемся. Перед нами возвышалось одноэтажное здание из серого кирпича, с окнами только на фасаде. Я никогда прежде не был здесь, а надпись на вывеске складывалась в слово, которого я не знал.       Если бы голова моя не была занята другими мыслями, я бы попытался его разгадать, но внутри меня все еще звучали слова короля Силаса. Он сказал, что хочет сделать нас бессмертными. Это значит, я никогда не умру.       — Я хочу править миром с тобой, — сказал я Силасу, взял его за руку — жест, который редко позволял себе без просьбы, — и пошел рядом с ним. — Я стану великим королем, когда вырасту. Таким же, как ты, король Силас.       Остатки грусти, тенью висевшие на лице Силаса, исчезли. Улыбка, которую я нечаянно прогнал, вернулась.       — Я знаю, мой юный золотой король, — сказал он, сжав мою руку. — И я уже горжусь тобой.       После этих слов я словно парил в воздухе. Но когда мы вошли в здание и я увидел людей в форме, стоящих с суровыми, каменными физиономиями, я сразу спрятал свое счастье, сделав серьезное и непроницаемое лицо. Как учил король Силас, есть время для игр, а есть время для серьезных дел, и я должен был доказать, что я взрослый.       Один из мужчин, одетый в форму тиена высокого звания, подошел к нам как только мы вошли в холл и низко поклонился. Остальные, заметив нас, тоже согнулись в приветственном поклоне. Силас кивнул им, и я последовал его примеру.       Король, не выпуская моей руки, пошел с мужчиной по длинному коридору. Пока мы шли, тот рассказывал королю об осужденных. Один из них был насильником — этого слово я не знал, — пойманным на месте преступления. Второй попался после трех выговоров. А третий украл деньги из компании короля Силаса — Декко.       Пока мужчина говорил, Силас кивал, взгляд его был отстранен, что означало, что он вслушивается в каждое слово. Когда доклад закончился, тиен протянул ему синюю папку, поклонился и, получив разрешение, удалился.       Мы уже далеко ушли от входа. До меня наконец-то дошло: это здание называлось «участок». Именно это слово я раньше не знал. Мы с королем Силасом остановились перед тяжелой металлической дверью, выкрашенной в белый, у которой стоял тиен с огромным автоматом в руках.       — С тремя заключенными мы встретимся лично, — сказал Силас. — Их дела рассмотрены, я уже подписал приговор о поединках на Стадионе. Они появятся там в субботу.       Он кивнул тиену, и тот отворил дверь. Она издала низкий, как протяжный зевок, скрип и показалась мне очень массивной и тяжелой. Не думаю, что я смог бы ее открыть, если бы попытался.       — Важно самому встречаться с теми, кого ты приговорил к смерти, — продолжал Силас. — Это твое решение, и твоя обязанность — смотреть им в глаза, когда ты его принимаешь. Мы не передаем эту ответственность другим. Это занимает не больше получаса в неделю, запомни это, Илиш.       Мы вошли в комнату, и у меня мурашки побежали по коже. В ней ощущалась гнетущая, напряженная атмосфера. Узкое помещение, белые стены с серой полосой по середине. По две металлические двери с обеих сторон, каждая — с мутным, исцарапанным стеклянным окошком.       Как только мы вошли, из-за ближайшей двери донесся грубый мужской голос:       — Пожалуйста, дайте хоть воды… — за ним последовал глухой стук кулака по стеклу, и затем в окошке показалось бородатое лицо.       Мужчина увидел меня и короля Силаса, и его глаза округлились, а рот, открываясь и закрываясь, безуспешно пытался выдать хоть какое-то слово.       — К-король Силас? — пробормотал он в итоге. — Сам король Силас… и маленький принц.       В ту же секунду в мутных окнах камер показались еще двое. Один — ухоженный, темноволосый человек с круглым лицом, он совсем не выглядел старым. Другой — светловолосый мужчина в очках с лицом уставшим и испуганным.       Я смутился. В мультфильмах заключенные всегда были уродливыми, грубыми и в полосатых робах. По телевизору было легко определить плохих парней, но никто из этих людей не был похож на преступников. Они выглядели… обычными. Такими, каких встречаешь на прогулке в парке и не запоминаешь.       Я сжал ладонь Силаса, но не успел ничего сказать — меня опередил один из заключенных.       — Король Силас… пожалуйста, меня подставили, — взмолился светловолосый мужчина в очках. — Я бы никогда не стал красть у Декко. Я занимал высокую должность в вашей компании с самого начала, я…       Его голос оборвался, как только Силас поднял руку.       — Тебя не подставили, — произнес Силас холодно. Он подошел к двери камеры, где стоял мужчина, и скрестил руки на груди. Я осмотрел других заключенных — это место и правда дышало чем-то нехорошим. Я чувствовал, как тревога ползет по мне, липкая и вязкая.       И вдруг я встретился взглядом с тем, кого раньше не замечал. Атлетично сложенный, приятный на вид молодой мужчина сидел в одной из дальних камер и почему-то отличался от других. Когда он посмотрел на меня и печально улыбнулся, внутри что-то сжалось.       — А он подрос, Силас, — мягко сказал он. — Помнишь, как ты был счастлив, когда он впервые открыл глаза? Когда ты увидел эти аметистовые камни…       Неожиданно меня кто-то резко дернул за плечо. От испуга я потерял равновесие и упал на пол, а Силас встал передо мной. Я не видел его лица, но чувствовал, как ярость сочилась из него, словно ядовитый пар. Клянусь, мне действительно казалось, что я ощущаю ее запах и текстуру.       Страх поселился во мне, как личинка, и начал множиться внутри, пока не заполнил все тело. Атмосфера в комнате переменилась мгновенно. Я не понимал, что именно произошло, но по гробовой тишине понял, что это почувствовали все.       — Херон пожалеет, что не сказал мне, что ты здесь, — прорычал Силас. — Мне нечего тебе сказать. Сядь и молчи, пока я учу своего наследника.       Он положил руку на ремень, и я увидел под его пиджаком кобуру с оружием. Я вскочил на ноги, сердце ухнуло в живот, и отступил к стене, пока спина не уперлась в холодный металл одной из дверей.       — Сидеть и молчать, пока ты, ублюдок, меня не убьешь? — выкрикнул мужчина с ядовитой интонацией. — Я сделал все, что ты просил, Силас! Как ты собираешься клонировать Ская, если убиваешь каждого ученого, который сталкивается с неудачей?       Я выпучил глаза от испуга, увидев, как исказилось лицо Силаса. Раздражение сменилось нечеловеческой смесью ужаса, ненависти и потрясения. Это был не мой хозяин. Его телом завладел монстр.       — Ты потратил впустую три гребаных образца его мозговой ткани, — процедил Силас сквозь зубы, стиснутые крепко, как капкан. — А все, что дал мне, блядь… это мертвого эмбриона.       Он стоял спиной к ученому, его фигура, напряженная и сгорбленная, дрожала, будто в любой момент он мог сорваться. Я нутром чувствовал, что лучше бы мне не находиться в этой комнате.       — И я надрывал задницу, пропустив рождение троих детей и смерть одного, чтобы понять, почему, — кричал мужчина, голос его с каждым словом становился все громче. — Знаешь что, Силас? Раз уж я все равно не жилец, скажу тебе это: забудь его. У тебя уже есть дети. Ты можешь создать достойную замену. — Он посмотрел на меня, и я застыл. — Похоже, ты уже нашел ее. Забудь Ская, Силас. Пусть ученые сосредоточатся на том, чтобы улучшить жизнь в мире, который вы с ним уничтожили.       Что? Мир, который уничтожил Силас? И Скай? Кто такой Скай?       Я не успел спросить. Еще до того как последняя фраза сорвалась с губ мужчины, Силас резко повернулся. Его глаза вспыхнули так ярко, будто их выжгли прямо на лице.       — Ты смеешь говорить мне такое? — зарычал он и подошел к двери. Заключенный отступил. — Да еще при моем, мать твою, наследнике?       — Мне все равно, я уже труп, гребаный ты псих! — закричал мужчина в ответ. Я зажал рот руками. Никто никогда не говорил с Силасом таким тоном. — Твое помешательство на Скае Фэллоне и его клонировании похерит твое правление Скайфоллом и Серой Пустошью. Ты не хуже меня знаешь, что у нас не получится воспроизвести такую сложную ДНК, а убивать из-за этого ученых одного за другим, — это полное безумие. Ты — безумец, король Силас.       О чем он говорит? Помешательство Силаса на Скае Фэллоне мешает ему быть королем? Меня это встревожило. Силас злился — значит, все сказанное было правдой. Скай был… его партнером? Его… королем?

～～～

      Хотел бы я тогда быть слишком маленьким и не понять, о чем говорил тот человек. Но, увы, я понимал. Или, по крайней мере, мне так казалось. Мой разум, юный, но вовсе не наивный, воспринял новую информацию и наложил ее на то, что я уже видел ранее в моем короле. Внезапно его порой непредсказуемая нестабильность, вспышки гнева и моменты беспросветной тоски обрели смысл. Все это из-за того, что Силас потерял второго короля.       В моих мультфильмах такое часто происходило. Король или королева встречает своего Прекрасного Принца, и когда судьба их разлучает, главный герой скорбит, страдает и живет воспоминаниями. Силас тщательно скрывал от нас свою боль, но я помню, как по ночам, пробуждаясь от жажды, спускался на кухню, и в полумраке, при единственной горящей лампе, видел его — сидящего в тишине, с тлеющей сигаретой в пальцах и пустым отсутствующим взглядом. Он словно растворялся в этом свете, чужой и недосягаемый.

～～～

      Сейчас я снова увидел тот самый взгляд — такой же пустой и отрешенный. Его зеленые глаза, как и мысли, были устремлены в бесконечность, далеко за пределы этой камеры и нашего мира. И этот взгляд напугал меня больше, чем крик или ярость. Я понял, что боюсь. Мне стало по-настоящему страшно. Мое дыхание сбилось, я обхватил себя руками, как будто это могло защитить.       Силас медленно опустил руку за борт пиджака и вынул пистолет — тот самый, что я уже видел ранее. Он толкнул рукой металлическую дверь, потом ногой отбросил дверной стопор и оставил ее открытой. Пистолет лежал в его ладони уверенно, как будто всегда был ее частью.       Мужчина, прижавшись к стене с бешено вздымающейся грудью, не сводил взгляда с оружия. Его глаза вылезли из орбит от ужаса.       — Сколько еще твоих химер-ученых ты застрелишь, когда они снова потерпят неудачу? — выдохнул он с хрипотцой. — Сколько крови ты прольешь во имя Ская…       — НЕ СМЕЙ ПРОИЗНОСИТЬ ЕГО ГРЕБАНОЕ ИМЯ! — заорал Силас, так внезапно и пронзительно, что я сам закричал от испуга.       Я сжался в комок, прижавшись лбом к коленям, и начал дрожать. С губ срывались тихие стоны, словно тело пыталось освободиться от страха.       — Ты ошибаешься… — пробормотал Силас. — Они смогут. Если смогли клонировать меня… значит смогут и его. Смогут, и… — Он сглотнул, облизнул губы, а затем стиснул зубы, как зверь, и стал шарить взглядом по полу. — И, блядь, они это сделают.       — Посмотри на себя, Силас, — огрызнулся тот человек. — Одно лишь его имя — и ты уже выходишь из себя. Ты — день и ночь, когда речь заходит о Скае. Оставь его. Позволь мне создать тебе новых химер, вместо того чтобы впустую тратить годы на…       Силас обернулся. В его глазах больше не было разума — только пламя, безумие и слепая ярость.       — НЕ ВПУСТУЮ! — заорал он, врываясь в камеру. Он вскинул руку и с силой ударил рукоятью пистолета по голове мужчины. Я вскрикнул и крепче обхватил колени руками. Увидев, как по лбу заключенного мужчины побежала кровь, а лицо сморщилось от боли, я задрожал сильнее.       Я и раньше видел Силаса злым, но таким — никогда. Этот человек не был тем, кого я знал. Это был кто-то другой — дикий, сломленный, охваченный яростью… безумец. Силас всегда был воплощением хладнокровия. Даже когда Принс напал на Гаррета, каждый его шаг был точным, выверенным. Мой мир пошатнулся. То, каким я видел и воспринимал Силаса, было разрушено за считанные минуты.       И это было только началом кошмара.       Мужчина издал крик — протяжный, пронзительный, такой, что, казалось, он царапает меня изнутри. Я поднял глаза.       И то, что я увидел, останется в моей памяти навсегда.       Из его носа хлестала кровь, рот был распахнут в бесконечном вопле, и на моих глазах из его глазниц фонтаном брызнула алая жидкость — она стекала по щекам и подбородку, как капли густой краски по стеклу.       Мужчина рухнул на колени, и на мгновение — всего лишь на одно ужасающее, невыносимо долгое мгновение — наши взгляды встретились. Мои фиолетовые глаза вцепились в его темно-синие, и мир вокруг исчез. Остались только мы — и этот взгляд, полный ужаса, и боли.       Наконец, с хриплым стоном, мужчина рухнул вперед — и с глухим, омерзительным звуком упал на белый пол. Его тело затрясло — короткий, но яростный припадок заставил его дергаться и содрогаться, словно сама смерть не сразу согласилась отпустить его.       А потом мужчина обмяк и все стихло.       Силас стоял ко мне спиной, напряженный, с дрожащими плечами. А я все еще сидел на полу, съежившись в своей панике и не в силах отвести глаз от мертвеца. Это был первый мертвый человек, которого я видел так близко, не за стеклом отдаленной королевской трибуны на Стадионе.       За этим ужасом последовала такая тишина, какой я прежде не знал. Будто сама Вселенная, выдохнув, укрыла все пространство беззвучным покрывалом. Это была не просто тишина… Складывалось впечатление, что звук никогда не существовал, что реальность — это молчание, и в ней нет места ни голосу, ни плачу, ни дыханию. Эта тишина пугала, но мое сознание уже тонуло в лабиринтах собственного страха. Я потерялся в его катакомбах, и путь наружу казался невозможным.       Силас обернулся — и я ахнул.       Его глаза были черными, как смоль. Ни искорки зелени, ни света — будто два куска самого черного угля. Обычно они были зелеными, как леса вокруг моего прежнего дома. Но теперь… теперь из-под влажных золотистых прядей на меня смотрели глаза демона, скрытого за человеческой маской.       Я закричал.       И в тот миг, когда мой крик разорвал мертвую тишину, демон посмотрел на меня. Я увидел, как его глаза изменились: знакомый изумрудный цвет начал вытеснять черное, будто пламя прожигало промасленную бумагу. Взгляд стал мягче, но я знал — демон никуда не ушел. Он жил внутри, прятался под кожей.       Силас сделал шаг ко мне. На его лице была тревога, забота, но от страха я закричал громче и зарыдал. Я прикрыл голову руками, а когда он коснулся меня — взвизгнул, срываясь на ноги в отчаянной попытке убежать.       — Илиш, милый, все хорошо, — поспешно сказал Силас. Он положил руки мне на плечи, пытаясь прижать к себе, но я вырывался, охваченный паникой. Крики не стихали, а я извивался, стараясь вырваться. — Солнышко, все в порядке. Успокойся…       Силас крепко обнял меня, прижал к себе, не давая вырваться. Он начал меня убаюкивать, как успокаивал Неро после его наказания. Этот объятие спутало мой разум. Быть в его руках ощущалось привычным, почти утешало. Но ведь именно он вызывал во мне страх… и страх этот не отпускал. Столкновение этих чувств сбивало с толку. Но когда он стал успокаивающе гладить меня по спине, мой мозг решил смириться с тем, что меня держат.       — Ш-ш-ш… — шептал он. Я мельком взглянул на тело в белом комбинезоне — оно так и лежало, лицом в пол. Кровь растекалась под ним по беленому бетону, как единственное пятно цвета в этой стерильной, мертвой комнате. Запах крови ударил мне в нос — резкий, металлический, он смешался с атмосферой ужаса, которая висела в воздухе, как стеклянный купол.       — Не плачь, малыш, — прошептал Силас. — Ты должен быть сильным, мой маленький принц. Ты увидишь еще много смертей… и тебе придется привыкнуть.       Он сказал это торопливо, будто сами слова бежали от истины, которую скрывали. Мы оба знали — я плакал не из-за смерти заключенного. Я плакал потому, что образ Силаса — моего короля, опекуна и защитника — рассыпался, как стекло под ударами молота.       Он это понимал. И я тоже.

～～～

      Странное чувство — писать об этом в девяносто один год. Честно говоря, хоть и прошло почти столетие с того дня, помнить его совсем не трудно. Одно из самых ярких и невыносимо живых моих воспоминаний — это день, когда рухнул мой образ короля Силаса.       До пяти лет нас оберегали, держали в безопасности, будто под стеклянном колпаком. В Скайфолле Силас был королем, а в нашем доме детства — опекуном, почти отцом. Для меня он был воплощением хладнокровия и рассудительности. Да, у него бывали вспышки гнева, но даже тогда он оставался тем, к чему мы привыкли — острым, колким, опасным, как лед под ногами. Его ярость была холодной и язвительной, словно лезвие скальпеля, без предупреждения разрезающее тебя до самой души. Силас умел словами довести до слез, оставив тебя на коленях дрожащего одновременно от уважения и страха. Если ты не угодил королю, он мог заставить тебя желать исчезнуть, а если навредил его химерам — умереть. В юном возрасте я не раз наблюдал, как он наказывал сенгилов или Периша.       Но это… это было нечто иное.       Это было безумие в чистом, первобытном виде. Неразбавленное, дикое, сотканное из безудержной любви и утраты, столь глубокой, что ее не выразить словами. Это чувство отравляло Силаса изнутри. Яд настаивался в нем десятилетиями, а к моему рождению — уже больше столетия.       Именно тогда я впервые по-настоящему увидел, кто такой король Силас Себастьян Деккер.       И далеко не в последний раз.       Это откровение далось мне нелегко. Оно потрясло меня до основания, перевернуло беззаботное детское мировоззрение и представление о моем горячо любимом короле. Мир, где все было понятно и предсказуемо, вдруг распался — и на его обломках я начал по-новому смотреть на будущее.       И не только на будущее.       Я начал меняться сам.

～～～

      Силас шел по коридору, и каждый его шаг гулким размеренным эхом отдавался от глухих стен. Дверь, из которой мы вышли, все больше отдалялась, и мы начали проходить мимо других людей. Они склоняли головы в знак почтения, но едва оказывались у него за спиной, в их глазах вспыхивал страх, и они поспешно исчезали из виду.       Я почувствовал, как тело короля напряглось. Его рука, ласково гладившая меня по спине, вдруг сжалась.       — Повезло тебе, что я держу своего ребенка, — прошипел Силас. — А то я бы отрезал тебе пальцы. Один за другим.       — Мой король… — голос мужчины, который ранее докладывал о заключенных, дрогнул. — Что… что я сделал не так? Я…       Он не успел договорить. Его вопль пронзил пространство, такой же, как тот, что недавно вырвался из камеры. И я тоже закричал, снова разрыдавшись от ужаса. Силас зашикал на меня и понес быстрее через вестибюль.       Я увидел, как мужчина упал на колени, обхватив голову руками, и затрясся. Но он был жив. Силас его не убил.       Когда мы оказались в черной машине, король начал покачивать меня на руках.       — Илиш, хватит, — сказал он терпеливо. — Ты сведешь короля Силаса с ума. Мы оба знаем: у нас есть власть лишить жизни кого угодно. Не стоит плакать.       Нет. Нет, не в этом дело. Как объяснить, что меня напугала не смерть заключенного? У меня даже не было времени собраться с мыслями и понять, что произошло.       Кто такой этот Скай? Почему Силас так одержим его клонированием? Это ведь из-за него все случилось. Я ненавидел его. Ненавидел за то, что он довел Силаса до безумия, за то, что разрушил идеальный образ моего короля и опекуна.       Всю свою детскую злость я направил на этого человека, обозначив его для себя единственной причиной срыва Силаса. Если бы не он — ничего бы не случилось. Он виноват не только в том, что сделал с моим хозяином, но и в том, что напугал меня. Какое он имел право заставить меня разочароваться в своем короле? Этот мудак — никто.       Гнев сжигал мой страх.       Почему Силас вообще хотел клонировать того, кто доводит его до такого? Потеря самоконтроля — первое, от чего должен избавиться хороший король. Как можно править, если не владеешь собой?       Осознание, что у короля есть такая слабость, пугало. Силас был не идеален. По крайней мере, не в том, что касалось Ская. Потому что он к нему привязался. Даже тот ученый говорил ему: ты другой, когда дело касается Ская. И был прав. Он сказал… это мешает тебе править Скайфоллом и Серой Пустошью.       — Ты ж мой хороший, — прошептал Силас. Мы уже какое-то время ехали, машина неслась по улицам, но куда мы направлялись, я не знал. — Высморкайся, любовь моя. Это поможет.       Я всхлипывал, положив голову ему на грудь. Он протянул мне салфетку, я взял ее и шумно высморкался, а потом сказал, не подумав:       — Ненавижу Ская.       Тело Силаса напряглось. Он погладил мои волосы, мягко, как будто ветер коснулся ветки.       — Не стоит делать выводы о вещах, которых ты не понимаешь, малыш, — прошептал он.       Я снова всхлипнул и покачал головой. Держать в себе чувства стало невыносимо. Если я собирался стать хорошим королем, я должен был понимать слабости других, чтобы самому избежать их в будущем. Для меня это было единственным способом научиться.       — Он заставляет тебя вести себя не как ты, — сказал я дрожащим от рыданий голосом. — Мне не нравится Силас с черными глазами. Я не хочу, чтобы он снова когда-нибудь вернулся. Он… страшный.       По движениям Силаса я понял, что он хотел ответить мне, сказать многое, но почему-то сдержался и просто продолжил поглаживать мои волосы. Потом, спустя долгую минуту тишины, он все же заговорил:       — Однажды ты влюбишься. И когда тот человек вырвет твое сердце и оставит тебя одного с тяжелым, безжалостным миром на плечах… ты поймешь, какую боль я ношу в себе. — Он вздохнул. — Ты слишком мал для таких разговоров, Илиш.       Значит, дело в этом? В любви?       Как в мультиках, где герои влюбляются и женятся? Это была важная информация, она только подкрепила мою раннюю догадку: нельзя ни к чему привязываться. Иначе я сам стану вот таким — сломленным и нестабильным. Точно так же, как я был печален и опустошен, когда Неро застрелил Принса. Это потому что я любил того пса.       Я поднял голову и посмотрел Силасу прямо в глаза. Я был настроен абсолютно серьезно, и он должен был это понять.       — Я никогда не влюблюсь, — заявил я ему. — Никакая привязанность не помешает мне быть хорошим королем.       Но в ответ на свой благоразумный вывод я получил легкий смешок и поцелуй в лоб.       — Твой интеллект меня поражает, Илиш, но твоя эмоциональная зрелость вызывает беспокойство. Даже страшно представить, что меня ждет, когда ты вырастешь, и я с содроганием жду твоих подростковых лет, — он положил руку мне на щеку, его прикосновение было теплым и успокаивающим. — Однажды ты влюбишься, мой дорогой Илиш, и все твои братья влюбятся, и твоя сестра. Это не плохо, наоборот, это волнительно и увлекательно. — Улыбка на его лице вдруг потускнела, стала грустной, а глаза заблестели, словно перед ними проносились воспоминания. — Это… то, что ты никогда не забудешь. Это прекрасно…       — Но из-за этого ты ведешь себя странно и пугающе, — сказал я, насупившись. — Я никогда-никогда не влюблюсь и ни к чему не привяжусь.       Силас тяжело вздохнул, словно сдаваясь:       — Хорошо. Я знаю, что переубедить тебя, когда ты в таком настроении, бесполезно. — Он ткнул меня пальцем в нос. — Если бы я думал так, как ты, тебя бы никогда не существовало. Я решил, что хочу кого-то любить, вырастить того, кто поможет мне выполнять обязанности короля. Илиш, нет ничего плохого в том, чтобы любить.       Но я знал, что это не так. То, что я увидел в той камере, напугало меня. Звуки, запахи, образы — все это снова и снова прокручивалось в моей голове. В том, что произошло на моих глазах, было что-то жуткое и тревожащее. И я понял, что не смогу этого забыть.       Я увидел недостатки в короле Силасе и твердо решил не допустить, чтобы они появились у меня.       Все наши дальнейшие планы на день были отменены после того, что произошло в участке. На обратном пути домой я принял решение уничтожать все свои привязанности на корню. Избавляться от всего, от чего мог избавиться сам. Начать свою строгую, суровую подготовку к тому, чтобы стать лучшим королем во всем мире.       И это решение меня неимоверно воодушевило.       Когда мы с Силасом вышли из машины и направились в Алегрию, я вдруг осознал, что могу использовать ошибки моего хозяина для своего обучения. Пока я рядом с ним, я буду учиться не только тому, что он делает правильно. Я буду наблюдать и за его промахами. Буду спрашивать, если чего-то не пойму. А если пойму, что это была ошибка — я ее устраню. В себе.       Мы поднялись на верхний этаж на лифте, и вошли в нашу квартиру. Нас встретил Гаррет — губы его, вымазанные оранжевой крошкой от Читос, растянулись в счастливой улыбке. Эллис на балконе играла со Сквишем.       — Мне нужно сделать пару звонков, любимый, — сказал Силас. — Отдохни часик, а потом можешь заняться домашними заданиями.       Я кивнул, но его слова едва коснулись моего сознания. Меня поглощали мысли о том, что я собирался сделать. Это должно было стать моим первым шагом на пути к тому королю, каким я должен был стать, когда вырасту.       Королю, который не позволяет любви или привязанности мешать ему выполнять свои обязанности.       Автоматически, будто меня кто-то вел с пульта, я прошел через гостиную, по коридору, к лестнице, ведущей на нижний уровень. Спустился и направился в комнату с нашими грызунами. Там были мои хомяки, Хэмми и Кристо, и мыши Гаррета.       Комната была выкрашена в голубой цвет, с деревянным полом. Большие окна заливали ее светом, а теплый летний воздух делал ее приятным и уютным местом для отдыха. По углам стояли два деревянных комода. На каждом — по две клетки, в ящиках — все нужные принадлежности. Книжные полки были забиты литературой о животных, в углу лежало пестрое кресло-мешок, рядом — мягкое кресло-качалка. Я любил это место. Мы с Гарретом проводили здесь часы, обустраивая своим зверькам веселую, насыщенную жизнь.       И я любил моих хомяков.       Ноги сами принесли меня к их клеткам. Два пушистых комочка спали в гнезде из опилок, клочков туалетной бумаги и погрызенных семечек. Они были ночными животными, поэтому днем спали, а ночью бодрствовали — это я вычитал в одной из книг про грызунов.       Я открыл клетку Кристо и осторожно взял его на руки. Он напрягся, прищурился, как будто недовольно морщился, но не укусил и позволил мне держать его. Затем я взял Хэмми и обоих прижал к себе.       Никакой привязанности.       Из комнаты с игровыми автоматами вышел Дилан и позвал меня:       — Привет, ты рано вернулся. Как все прошло?       Я не ответил. Только посмотрел вниз, на своих хомяков. Они обнюхивали друг друга, их усики дергались, как тонкие антенны.       Никакой слабости.       Я — будущий король. Я не позволю себе стать таким, каким стал Силас. Не позволю привязанности превратить себя в черноглазого демона. Не позволю себе страдать так, как страдал король, которого я так сильно любил.       Я любил этих хомяков и, держа Хэмми в одной руке, а Кристо в другой, внезапно понял, что эта любовь меня пугает. Чем сильнее я люблю что-то, тем больнее будет, когда это «что-то» исчезнет. Значит, я больше никогда и никого не буду любить.       Я уставился в стену и сжал обе ладони. Мышцы напряглись, под теплой шерстью что-то зашевелилось, затрепетало, и когда я сжал пальцы сильнее, в тишине раздался глухой хруст.       Это правильно.       Это правильно.       Голос где-то на задворках сознания кричал, умолял остановиться, но я знал — это слабость. А я не был слабым. Я должен был править без привязанностей, без партнеров, из-за которых сносит крышу, без зверушек, которых ты любишь, а потом хоронишь, как Принца. У меня никогда не будет собственных детей, я не женюсь. Я создан для долга — править Скайфоллом вместе с королем Силасом. И раз уж Силас уже ослаб из-за своей любви к Скаю, я стану его голосом разума, тем, кто поможет ему принимать правильные решения, когда он сам не сможет.       Это правильно.       Сильная боль пронзила левую ладонь, но я проигнорировал ее. Это Кристо вонзил в меня зубы. Я держал крепко, не отпускал, хоть они оба яростно извивались, цепляясь за жизнь.       Еще один хруст, затем влажность — но я не стал смотреть вниз. Я не хотел видеть, что сделал.       И вот, наконец, Хэмми затих. Вскоре и Кристо замер. А я все стоял и смотрел в голубую стену, словно под гипнозом. Все происходило будто в каком-то ином измерении, где не было ни боли, ни вины.       Лишь когда я услышал резкий вдох, меня выдернуло назад, в реальность.       — Силас! — заорал Дилан. — СИЛАС!       Его голос растворился в топоте, он мчался по лестнице наверх. Даже осознание, что Силас идет, не вывело меня из оцепенения. Мысли были пусты, чувства — тоже. Ни страха, ни стыда. Ни сожаления.       Я ничего не чувствовал.       Значит, сработало.       — Илиш? — тревожный голос Силаса вырвал меня из того далекого мира. Он схватил меня за плечи, развернул к себе, и мои глаза начали постепенно фокусироваться.       Вокруг кипела тревожная суета, пахло кровью и хомячьей мочой. Когда зрение прояснилось, я увидел Силаса перед собой. Он поднял мои сжатые в кулаки руки и застонал. Я посмотрел вниз.       Черные глазки Хэмми вылезли из орбит и болтались на красных ниточках, алая струйка текла из носа и пасти. Он был мертв, но еще теплый.       Глаза Кристо тоже вытаращились, напоминая вздувшиеся изюмины. Он весь был в крови: она пропитала его шерсть и капала с моей руки. Но это была моя кровь — он прокусил мне большой палец, и алые капли дождем падали на деревянный пол.       — Уберите это из его рук! — скомандовал Силас. Кристо и Дилан подбежали, схватили меня за руки и попытался разжать мои пальцы.       — Илиш, отпусти, — прохрипел Кристо. — Силас, блядь, что с ним случилось? Это… это не он. Я знаю его. — Он запнулся, по щекам потекли слезы. — Посмотри на его глаза. Он будто не на этой планете.       — Илиш? — Силас обхватил мое лицо ладонями, заставив смотреть на него. — Малыш… зачем ты убил хомяков? Один из них тебя укусил? Ты разозлился?       Я смотрел на него… потом медленно разжал пальцы. Тельца упали на пол.       — Они делали меня слабым… — прошептал я, вглядываясь в его глаза, в которых жила тревога, значение которой я пойму лишь спустя годы. — А я не буду слабым.