Сад пауков. #3.5 Фоллокост

      Быстро, как мог, я пересек вестибюль Алегрии, дыша сбивчиво и дрожа всем телом, словно меня окунули в ледяные арктические воды. В походке чувствовалась явная хромота, и как бы я ни старался побыстрее добраться до стеклянных дверей, каждый шаг давался с болью, а колени подгибались.       Двое тиенов обернулись, услышав мои шаркающие по мрамору шаги. Лица обоих вытянулись. Эти же охранники встретились меня в прошлый раз, когда я спасался бегством от тирании короля. Стало вдруг любопытно — что они думали обо всем этом? Жалели меня? Или, может, злорадствовали — ведь вот он, любимчик публики, наследник-химера, вылепленный как символ величия, несмотря на свои привилегии, познал то, через что они проходили каждый день?       Ответ пришел неожиданно. Один из тиенов — мужчина средних лет с лицом, от которого любой человек со злыми намерениями бежал бы в страхе, — посмотрел на меня с тревогой.       — Вы в порядке, принц Илиш? Может… я могу… вам?..       Он запнулся. Замолчал, потому что, как и я, знал, что мне некуда идти… и нет никого, кто рискнул бы мне помочь. Я был заложником короля, который правил всеми нами. Его рабом, жертвой для бесконечных мучений, а теперь и игрушкой для сексуальных утех.       Никто не мог мне помочь.       — Я в порядке, — прохрипел я. Хотя это было ложью. Я был максимально далек от того, что называется «в порядке». Но этот человек ничем не мог мне помочь. Любые попытки вели либо к унижению, либо к смерти, но обычно и к тому, и к другому.       Тиен молча отступил. Я прихрамывая проковылял мимо него и начал спускаться по мраморным ступеням, вглядываясь в спящий квартал в поисках темного угла, где можно было бы раствориться. Никаких определенных планов, лишь бездумное потакание порыву найди тихое место, подальше от семьи и чужих осуждающих взглядов.       Такое место нашлось в переулке в полуквартале от Алегрии. Пока я добрался до него, успел дважды упасть, разодрав брюки и разбив колени. Ладони стерлись о щебенку от неудачных попыток удержаться, с каждым шагом становилось труднее дышать. Узкий проход меж кирпичных стен отражал мои прерывистые вдохи, в основном сквозь зубы, стиснутые, чтобы позорный скулеж не вырвался наружу.       Я опустился на землю. Вспышка боли пронзила спину, пришлось зажать рот рукой, чтобы не закричать. Этот момент стал спусковым крючком — я сломался. Снова в темном переулке я потерял самообладание и отпустил себя.       И именно там меня вновь посетили суицидальные мысли. Странно, но они казалась почти… утешительными. Мои страдания закончились бы… и я мог оказался там, куда Силас никогда не сможет дотянуться.       Смерть — единственное, где Силас не сможет меня найти и вернуть.       Мне даже не дали права бояться неизбежности смерти, потому что Силас с самого детства внушал своим химерам, что однажды мы станем бессмертными… но я не хотел умирать. Естественно, ни о какой загробной жизни или боге на небесах и речи не шло — в них я не верил, осознавая, что после смерти ничего нет. Хотел ли я ничего? Нет. Я просто хотел уйти из этой жизни.       Мои братья, казалось, вполне неплохо чувствовали себя в роли рабов. Они тоже страдали — их били физически и ломали эмоционально, — но их раны прорывались наружу по-разному. Гаррет, которого всегда оттесняли в сторону, стал готом и выражал боль в стихах и песнях. Неро нашел отдушину в жестокости и подавлении всех вокруг, иногда и своих братьев с сестрой, но только не Силаса. Они нашли способы, чтобы жить в этом аду, и на первый взгляд казалось, что на них извращенное представление короля о воспитании химер не оставило следа.       Как мотыльки на огонь, они тянулись к нашему хозяину. Гаррет признался, что плакал, когда Силас впервые овладел им… но к концу той ночи уже таял в его руках. Неро, очевидно, несколько лет ждал, когда Силас затащит его к себе в постель, поэтому чуть ли не в ладоши хлопал, когда дорвался до королевского тела.       'Почему я не такой?       Хотя какая нахуй разница? Все эти мысли — просто бесполезный гниющий мусор. С хера ли я вообще об этом думаю? Расплата за интеллект химеры-гения. Я слишком умен для собственного же гребаного блага. Вот почему моим туповатым братьям живется проще: они пребывают в блаженном неведении, насколько наша жизнь искажена и в целом хреновая.'       От бессильной ярости я шлепнул обеими ладонями по асфальту. Жгучая боль от удара принесла своего рода облегчение. Зацепившись за этот колючий миг спасения от душевных терзаний, я вскочил, резко развернулся и со всего размаха ударил кулаком по кирпичной стене, взревев от боли.       Рев перерос в надломленный, вырванный из самого нутра крик. Я колотил по стене, пока руки не онемели, потом прижался лбом к шершавой кирпичной кладке… и позволил слезам свободно стекать по щекам.       Накатила усталость. От собственной бесконечной муки. От того, что не знал, как выбраться. Словно зверь, запертый в тесной клетке, в которого светловолосый живодер бесконечно тычет палкой, провоцируя и издеваясь, пока я мечусь по кругу, загнанный и бессильный.       А теперь…       Я медленно открыл глаза. Прямо передо мной — кирпичная стена переулка, лиловатая в полумраке, на ней размазанные темные пятна — моя кровь. Я смотрел на эти следы, и в голове проступила новая страшная мысль.       'У меня больше нет даже клетки, где можно от него спрятаться.       Сейчас этот человек спит в моей кровати, в моей комнате, в моей пещере, в единственном убежище.'       Силас ворвался в мою спальню, изнасиловал меня и уснул, обняв, как ни в чем ни бывало.       И его запах теперь будет повсюду, гребаный Олд Спайс вытеснил уютный аромат корицы в моем оазизе. Силас отравил собой последний крошечный уголок этого мира, что я так тщательно оберегал для себя.       Ноздри дернулись, и я отшатнулся от стены.       'Его запах на мне.'       Сделал шаг назад, и тело тут же напомнило о его сперме внутри.       Рвотный спазм вышел всухую из-за пропущенного ужина. Я вцепился в стену, удерживая равновесие, пока дыхание срывалось от конвульсий пустого желудка.       'Он повсюду. Он, блядь, заполнил собой все.       Мир. Серую Пустошь. Скайфолл. Алегрию…       Мою комнату. Мою одежду.       Меня.       Я никогда не смогу от него убежать. Никогда.       Только смерть.'       Думаю, я уже знал, что этим и закончится ночь. Сбежать от Силаса возможно только одним путем.       Полтора года назад я пришел к такому же выводу. И у меня бы все получилось, будь я чуть менее слабым и не поплелся бы к хозяину за утешением в последний час жизни. Убойная доза наркотиков могла остановить сердце. Если бы Силас не проснулся… я бы умер.       Король ввел мне Наркан — препарат, который блокирует действие опиатов. Тогда он выпускался в форме таблеток и назывался Субоксон. Усовершенствованная версия, намного эффективнее аналога, существовавшего до Фоллокоста. Этот сраный препарат спас мне жизнь. Три дня под наблюдением в больнице, и меня снова отправили домой. После этого Силас настоял на сеансах с доктором Замиром, но мозгоправ от меня ничего не добился. Я знал, что он будет обо всем докладывать королю, и что, скорее всего, наши разговоры записывались. Поэтому я говорил Замиру то, что он хотел слышать, и загнал свои страдания поглубже, позволяя психике продолжать разлагаться.       'Что ж, мне надоело страдать. Я далеко от дома, и на этот раз достаточно озлоблен и несчастен, чтобы искать утешения в последние минуты.       Все, что мне нужно — веревка и опорная балка. Найти их не так уж трудно.'       Я развернулся, расстегнул куртку, чтобы избавиться от запаха Силаса на себе, и шагнул вперед.       Но остановился.       В нескольких метрах передо мной, на грязном асфальте, во мраке вонючего переулка, лежала жестяная коробочка. Фиолетовая, с узором красных и синих завитков. Такая неуместная своими яркими красками среди серого мусора.       Не знаю почему, но ее вид привел меня в бешенство. Я подошел… и яростно пнул несчастную жестянку в темноту подворотни.       — Иди нахуй! — закричал я, и голос сорвался в хрип, распавшись на осколки боли.       Я снова колотил окровавленными кулаками по кирпичной стене, пока не упал на колени.       Справа в глубине переулка послышалось легкое поскрипывание. Я замер, затаил дыхание и… услышав еще одно сердцебиение, повернул голову.       Темная фигура нагнулась поднять отвергнутую жестяную коробочку.       Силуэт… мужской. Это я в первую очередь отметил, разглядывая окутанного серебром и серой дымкой призрака на фоне тусклого желтого света уличных фонарей.       Когда он повернул голову в мою сторону, дыхание замерло в груди. Не знаю почему. Возможно, так реагирует любой, кого застали врасплох в его укрытии. Но как только два огромных белых, как расколовшаяся пополам луна, глаза устремились на меня, я застыл. Мышцы заклинило, тело словно превратилось в заржавевший механизм.       Он двинулся ко мне, сжимая в руке ту самую жестянку. А я, оставшись на коленях, как последний жалкий неудачник, позволил растворенному во мраке человеку приблизиться.       Когда он оказался ближе, в треугольнике света уличного фонаря сначала появилась нога в потертой джинсе, потом серо-черная куртка, и затем лицо юноши моего возраста, может, немного старше. В синяках и с лейкопластырем на левом виске.       Он медленно опустился рядом со мной и прислонился спиной к кирпичной стене. Я не посмотрел на него, не подал ни единого признака, что заметил его присутствие. Просто уставился в землю, на край пятна света, в котором успел разглядеть незнакомца.       В тишине раздался скрежет открываемой жестяной коробочки, и внезапно она, уже изрядно помятая, появилась передо мной. Незванный гость протягивал ее мне.       Внутри лежали рулончик бинтов и клочок бумаги. Я смотрел на них несколько секунд, потом все-таки решил вытащить последнее.       Развернул записку и прочитал написанный синей ручкой текст:       «Хочешь поговорить? Можешь просто кивнуть.»       — Я могу уйти, если хочешь, — произнес незнакомец, щелкнул зажигалкой, и в воздухе вспыхнула искра. Он затянулся и выдохнул в ночь серебристый дым.       — Почему ты следишь за мной? — прошептал я, по-прежнему не глядя на него, и удивившись, как вообще сумел выдавить из себя фразу. Все, что случилось этим вечером, разметало меня вдребезги, словно осколками мраморной скульптуры, по которой ударили железным прутом.       — Я тоже часто гуляю по ночам, — просто сказал он. Послышался легкий шорох — незнакомый парень устроился поудобнее. — Хочешь, прогуляемся вместе?       'Прогуляемся вместе? '       Отчаяние, которое на миг отступило, вернулось, раздуваясь в груди и поглощая каждую искру жизни, которую разожгло появление этого человека. Даже встреча с тайным доброжелателем не озарила бездну внутри меня. Если уж на то пошло — я только сильнее захотел, чтобы он ушел. Иметь друзей для меня — недопустимая роскошь. Силас убьет их всех.       — Нет, — прошептал я и зажмурился, силясь удержать слезы. — Просто… уйди. Как можно дальше от меня.       Я возненавидел себя еще сильнее, когда с века сорвалась предательская капля и скользнула по щеке.       — Почему? — спросил незнакомец тихо, с искренней тревогой в голосе.       Он коснулся моего плеча, и я вздрогнул всем телом, сердце вмиг подскочило к горлу, перекрыв дыхание.       Парень забормотал извинения, но я уже вскочил на ноги и поспешил в сторону улицы.       — Прости… ты ведь принц… Я не должен был тебя трогать. Я просто пытался… поддержать… — Его шаги отозвались эхом в узком проулке, добавившись к звукам моего сбивчивого дыхания.       ‘Ты думаешь, я шарахаюсь из-за нашего социального неравенства? Нет, дурак. Мне просто… невыносимы чьи-либо прикосновения… После того, что он сделал.’       — Дело не в этом, — возразил я, не успев себя остановить.       Когда переулок оборвался широкой двухполосной улицей, ноги сами понесли меня в противоположную от Алегрии сторону. Возвращаться туда не хотелось, а в лабораторию Скайтеха идти было стыдно. Периш не должен был видеть меня таким. Никто не должен. Блядь, я просто хотел тихо повеситься и вырваться из этого ада.       — Я… я… — слова увязли в горле, а боль от изнасилования Силасом заставляла колени подгибаться при каждом шаге. — Я просто…       Я снова упал, и на этот раз не смог сдержать хриплый, срывающийся всхлип.       — Если ты правда хочешь мне помочь… найди веревку.       Шаги остановились.       — Веревку? — переспросил парень с явным замешательством. У него был такой дружелюбный, абсолютно не осуждающий и не агрессивный голос, неподдельно недоумевающий и наивный, вообще не предполагающий, к какому окончательному решению я иду. — Зачем тебе веревка?       На миг во мне заклокотала злость, затмив печаль и беспросветное уныние. Даже не злость, а острое раздражение на собственное бессилие.       — Блядь, я — гребаный п-принц, — закричал я сквозь слезы.- Принеси мне ебаную веревку. Это приказ.       Я пытался подняться, но опять рухнул, и унижение раздавило меня окончательно. Незнакомец бросился ко мне и подхватил, пытаясь удержать. Я дернулся, но был слишком слаб, а он — слишком крепко в меня вцепился.       — Илиш, пожалуйста, успокойся, — сказал он тихо и сжал сильнее. Я сначала подумал, что он делает это нарочно, но потом понял, что мои ноги просто снова отказались меня держать. — Тебе плохо. Тебе нельзя оставаться одному. Тут есть одна заброшка… куда я хожу, когда не хочу возвращаться домой. Пойдем туда?       — Никуда я с тобой не пойду! Я даже не знаю, кто ты, — закричал я, привалившись к ближайшей скамейке, чтобы отдышаться. — Просто оставь меня. Я сделаю, что хочу, ты не должен в этом участвовать. Если нас увидят вместе…       Я оглядел темную улицу, освещенную редкими фонарями и витринами закрытых магазинов. Потом посмотрел в противоположную сторону. Меня только что осенило, что, если я покончу с собой, во всем обвинят этого ни в чем неповинного бедолагу.       Камер не наблюдалось — обычно тиены следили за более людными местами, — но кто знает, может, владельцы магазинов установили свои. Я не мог… не хотел, чтобы он погиб из-за меня. На моих руках и так уже слишком много крови.       — Подожди… — Парень сделал шаг ко мне и положил руку на спинку скамейки, о которую я опирался. — Что ты собираешься делать?       Лицо мое сжалось, словно в судороге. Я прикрыл рот рукой, пока слезы медленно катились по щекам.       — Я собираюсь повеситься, — ответил я глухо. — Тебе лучше уйти прямо сейчас. Здесь могут быть камеры, и если ты окажешься последним, кто меня видел… они могут обвинить тебя. Я… я оставлю записку, что это было мое решение. Больше я тебе ничем не смогу помочь.       Незнакомец молчал. Но я заметил, как его пальцы сжали железную перекладину скамейки.       — Повеситься? — повторил он тихо. — А ты знаешь, что это… очень больно? Есть же способы попроще…       Я уставился на него, потрясенный. Какое дерзкое допущение.       — Я вообще-то химера, — холодно отрезал я. — Мне плевать на боль. Пара секунд страдания лучше, чем вся жизнь или, хуже того, бессмертная вечность в бесконечных унижении, боли, депрессии и… в рабстве у монстра.       В свете фонаря, нависающего над нами, мне впервые удалось ясно разглядеть его лицо. Помимо синяков и пластыря я увидел добрые сумрачно-синие глаза, темно-каштановые, почти черные, густые волосы. На подбородке легкая щетина, в каждом ухе — по две сережки-кольца. И юноша был ниже меня ростом.       Дерзкий незнакомец скорчил скептическую гримасу.       — Ты реально думаешь, что это займет всего лишь пара секунд? — спросил он, прищурив левый глаз в нелепо-саркастичной манере. В голове пронеслась мысль, что его глаза слишком живые и яркие для этого темного места. — Пока ты не задохнешься насмерть, пройдут минуты. Ты знаешь, что людей, которые захотели повеситься сами, находят потом с глубокими бороздами на шее и с ошметками кожи и кровью под ногтями? Они буквально раздирают себе глотку, пытаясь сорвать веревку, потому что это адски больно. Они жалеют с первой же секунды, что решились на это.       Я замер. Сомневался, что это правда. Но… звучало как не самый лучший вариант покончить с собой.       — Найду другой способ, — тихо сказал я. Отвернулся от него и зашагал по тротуару. — Передоз сработал в первый раз. Тогда я допустил ошибку и не повторю ее.       Он пошел за мной.       — Все аптеки уже закрыты.       Я резко обернулся и выпалил сквозь зубы:       — Да, блядь, разберусь как-нибудь! Это Фоллокост. Сдохнуть здесь не так уж сложно.       — У меня в том месте кое-что есть… — предложил он, догоняя, а я на своих подгибающихся ногах пытался сбежать от него как можно быстрее. — Пойдем со мной. Если к утру не передумаешь… я отдам тебе ту бутылку. Боли не будет. Просто заснешь и все.       То ли я устал спорить, то ли в глубине души действительно хотел пойти с ним, но я… кивнул.       И благодаря слуху химеры уловил едва слышный выдох облегчения.       — Хорошо, — прошептал он.       Через пару секунд парень снова оказался рядом со мной и протянул руку.       — Меня зовут Джулиан.       Я не пожал ее. Стиснул кулаки, сунул их в карманы куртки и уставился перед собой.       — Нет тут ничего хорошего, — буркнул я. — Я просто хочу, чтобы все это закончилось.       Джулиан ничего не ответил. Он молча шел рядом, медленно, подстраиваясь под мой прихрамывающий шаг, а я больше не предпринимал попыток отвадить его и следовал в какую-то неизвестную «заброшку», недоумевая, почему вообще согласился. Решение мое было окончательным — я покончу с собой и с Силасом. Этот монстр может забрать у меня все… но права на смерть не отнимет.       Через несколько кварталов Джулиан остановился и кивнул в сторону высотки. Небоскреб казался заброшенным, но в достаточно хорошем состоянии, чтобы его могли со временем отремонтировать.       — Моя берлога на третьем этаже, — сказал мой попутчик и начал подниматься по крошащимся бетонным ступеням. Я последовал за ним, заметив, что окна заколочены изнутри.       Джулиан присел у одного из листов фанеры, просунул пальцы в щель между ним и оконной рамой и медленно отодвинул в сторону. Пахнуло сыростью и затхлостью старого здания.       — Давай за мной, — сказал он. — Даже если я серийный маньяк… тебе же все равно, правда? Ты и так хочешь умереть. Терять тебе нечего. — Он хрипло рассмеялся и исчез во мраке. Я колебался, обернулся через плечо, потом опустился на колени и пополз за ним.       Едва я встал и осмотрелся, как меня тут же согнул пополам приступ кашля. Громадный вестибюль был завален мусором. Потолок частично обрушился, и все кресла, стойка администратора, столики и цветочные горшки укутывала пепельная вуаль пыли. Я заметил на ней крошечные следы крыс, а из разодранной обивки кресел торчали ярко-белые в свете моего усиленного зрения клочья набивки, вытащенные для гнезд.       — Лестницы вполне крепкие, — сказал Джулиан, его голос был тихим, но в этом похожем на грот помещении звучал, как раскаты грома. — На большинстве этажей потолки целы, просто вестибюль почему-то такой. Может, вода откуда-то просачивается.       Я пригнулся, чтобы не задеть свисающие провода, и последовал за ним на темный пролет лестницы.       Включившийся резко свет убил мое ночное зрение и заставил прищуриться. Фонарики — проклятие каждой химеры, они ухудшали наше зрение до уровня обычного арийца.       Хотя мне хотелось выругаться, я промолчал, ступая по следам Джулиана. Миллиарды пылинок кружились в луче света его фонарика, когда он оборачивался подсветить мне путь, чтобы я не споткнулся в полутьме.       На третьем этаже мой новый знакомый повел меня по длинному коридору, обшарпанные полосы обоев свисали со стен, будто кто-то срезал их ножом. Они хрустели под подошвами и взметали в воздух пыль, от которой я невольно чихнул. Затем Джулиан распахнул одну из двустворчатых дверей в помещение, залитое светом.       — Добро пожаловать в мой маленький рай, — сказал он, когда я вошел.       Обстановка действительно производила впечатление. Никакая это не пыльная берлога со сломанной мебелью. Комната была ярко освещена: старый коричневый диван, кофейный столик, под одной ножкой которого виднелась книга, телевизор на комоде. За ним — обеденный стол, заваленный старой электроникой, а вокруг навалены одна на другую коробки с деталями и инструментами. Книги, комиксы, а на кухне — банки с едой и посуда на сушилке.       — Я ворую электричество у детсада по соседству, — с усмешкой признался Джулиан и пнул черный удлинитель. — Только никому ни слова, ладно? Я тебе доверяю.       Я проследил взглядом за шнуром, пока тот не исчез за окном. Этот небоскреб имел окна от пола до потолка по всей западной стороне, и каждое, на всех этажах, было заколочено. Но Джулиан пошел дальше — прицепил поверх фанеры одеяла, чтобы ни одна щель не пропустила свет наружу, и тот не привлек внимание тиенов.       — Они не замечают провод? — спросил я, глядя на удлинитель со всеми занятыми розетками.       — Да никто особо за здание сзади и не заходит. И я продолжил провод вдоль рам и щелей сайдинга. Ты бы видел, как я в два ночи из окна свисал, как обезьянка, все это подключая, — он направился на кухню. — Я здесь торчу, сколько могу. А так… живу в том синем доме, на углу Келлен и Йохана. Ты можешь приходить сюда, когда захочешь.       — У меня дома тоже ад, — сказал я и потер нос. Он был шершавый от потрескавшийся засохшей крови. Выглядел я, надо полагать, как побитый щенок. И видеть себя в зеркале мне точно не хотелось. — Почему… почему ты начал оставлять мне эту коробку?       — Ну, у меня же не каменное сердце.       Джулиан вышел с чайником, вставил вилку в розетку, поставил две кружки на столик и плюхнулся на диван.       — Ты… я… — на его лице промелькнула нерешительность, что меня удивило. Он поерзал. — Я никогда не видел настолько несчастного человека. И с каждым разом ты выглядел все хуже. Это… ну… никто тебе не помогает? Может, я с ума сошел, раз решился вмешаться, ведь ты же принц… Ну и плевать. Никто не должен так с тобой обращаться.       Я уставился на него, разинув рот. Никто… никто прежде не говорил мне ничего подобного. Меня потрясла его прямота и честность. Все вокруг либо закрывали глаза на то, как обращается со мной Силас, либо, как Неро, оправдывали его и выставляли виноватым меня самого. Впервые я слышал, что все это действительно ненормально. Это лишь подтвердило то, что все в моем окружении жили в искаженной реальности, в пространстве, замкнутом стенами страха. Они просто находили себе оправдания, чтобы спокойно спать по ночам, не осознавая, что из-за своего бездействия становились соучастниками.       А этот парень… его слова были как глоток воздуха, а он даже не подозревал об этом. Я жил среди тех, кто каждый день уверял меня, что я безумен, что со мной что-то не так… и вдруг появляется кто-то извне и говорит: «Нет. Ты не сумасшедший. Это они.»       — Никто мне не помогает, — прошептал я едва слышно. — Он контролирует все… Скайфолл, Серую Пустошь, весь мир… нас с братьями и сестрой, тех, кто работает на нас… всех. И если кто-то его разочаровывает — он умирает. Если угрожает его власти, осмеливается привлечь к себе внимание — он умирает. Если перерастает его по влиянию или смеет проявить неповиновение… он умирает. Или ему так ломают мозг, что он превращается в послушного робота.       Джулиан шумно выдохнул, подняв брови, будто не мог уложить все это в голове.       — А я-то думал, у меня дома хреново. Наверное, так ощущаешь себя, когда попадаешь единственным нормальным чуваком в дурдом, да?       Облегчение было таким сильным, что я чуть не бросился Джулиану на шею. Так унизительно, но, блядь, я был ему безмерно благодарен. До слез.       Тот, кто не прошел через то, что выпало на мою долю, не сможет по-настоящему понять, как много значили для меня его слова. Я ведь даже не знал его — может, он маньяк или вот-вот наставит на меня пистолет… Но я был слаб, невероятно подавлен, одинок и на грани суицида. Как измученная голодом собака готов был броситься на объедки доброты и крохи тепла.       — Именно так это и ощущается, — выдохнул я хрипло и надломленно. — Ты… ты не представляешь, каково это — жить там.       Мои слова будто стали внутренним спусковым крючком. Я снова ощутил боль внизу и… сперму Силаса.       Все тошнотворно ужасные чувства, что ненадолго притихли с приходом Джулиана, всплыли на поверхность, как мертвые гниющие тела, вытесненные землетрясением из-под земли, и мстительно накинулись на меня за то, что я посмел забыть об их существовании.       Первым пришло всепоглощающее чувство мерзости. Мне казалось, что Силас испражнился на меня, что я весь в дерьме и моче и могу одним прикосновением замарать всех, кто меня окружает. И еще я чувствовал себя шлюхой. Его шлюхой. Выброшенным в помойное ведро презервативом. Я больше не был для него живым человеком, а стал вещью, которую он мог ломать и валять в грязи, когда ему вздумается.       Эти мысли принесли с собой отчаяние и беспомощность. Опустошающее изнутри осознание, что ты — ничто. Просто раб, игрушка в его руках. В мире до Фоллокоста у меня были бы полиция или родственники, к кому можно сбежать… но сейчас — никого. Я кричал изо всех сил, но все вокруг стояли ко мне спиной, устремив глаза на Силаса, с улыбкой восседающего на своем троне, вознесенном на пьедестал.       Я судорожно пытался ухватиться хоть за какие-то обрывки контроля. Удержать себя от того, чтобы сломаться окончательно. Но все было напрасно, потому что Джулиан смотрел на меня своими сумрачными глазами, полными шока и сочувствия, и я смог лишь уткнуться лицом в ладони и сжать зубы до боли.       — Ты… ты, наверное, еще не подключился к водопроводу детского сада? — сквозь стиснутые челюсти выдавил я слова, больше похожие на жалобу, чем на вопрос.       — Нет… п-прости… — пробормотал он. И в его голосе звучало такое искреннее и отчаянное сожаление, будто он готов был ограбить старушку, лишь бы достать мне воды. — У меня есть пять синих канистр. Они полные.       Хватит с лихвой. Я поднялся, морщась от боли. Лицо Джулиана при этом вытянулось, но мне уже было все равно, другие чувства бушевали во мне, не допуская стыда. Я спросил, где стоят канистры, и пошел к ним.       — Хочешь… хочешь, я нагрею воду в большой кастрюле? — предложил он неуверенно.       — Слишком долго.       Я поднял одну из канистр. Джулиан потянулся было, чтобы помочь, но благодаря химерьей силе я прекрасно мог справиться сам. В ванной я заткнул слив и опустошил емкость в вычищенную до блеска чугунную ванну. Даже вид того, как чистая вода заполняет пространство, вызвал во мне волну отчаяния. Мне казалось, что я испорчу ее, что мое изнасилованное и избитое тело недостойно ни капли чистоты.       — Мне… мне нужно… — Слова застряли в глотке. Я бездумно уставился в воду.       — Не беспокойся, — сказал Джулиан, стоя в дверях. — Я… оставлю тебя…       Он запнулся, и я знал почему. Мои руки погрузились в холодную воду, и от ее поверхности начал пониматься пар — я разогревал ванну всеми силами своих термодинамических способностей.       — Я… я подожду тебя в гостиной. Оставайся тут, сколько тебе нужно.       Он закрыл за собой дверь. Возможно, это выглядело грубо, но мне было все равно — я тут же заперся. Когда вода прогрелась, я нашел кусок мыла, правда, покрытый паутиной, но вполне пригодный, и жесткую мочалку, от которой несло кислятиной. Однако я был не в том состоянии, чтобы привередничать.       Затем начал снимать с себя одежду — в некоторых местах пришлось буквально отдирать ткань от кожи — и залез в ванну.       Сев на гладкое прохладное дно, поморщился. Не от самой боли, а от того, что жжение в заднем проходе напомнило, как сильно изувечил меня Силас.       Когда взгляд опустился вниз, на порозовевшую между ног воду, я резко вдохнул. И последние крупицы самообладания испарились.       Я переместился на колени и принялся маниакально обливать себя водой, но если я надеялся, что это хоть немного утихомирит волнение, разрастающееся в груди, то ошибался.       Снова я совершил роковую ошибку… опустил взгляд на руку.       И увидел на ладони густую белесую слизь.       Его сперму.       Словно она разъедала мне кожу, я сунул руку в воду. Смыл… но было уже поздно. Молоток паники вонзился в грудь, разнес меня на клочки и утопил в бездонном отчаянии.       Я разрыдался, что еще больше подогрело ненависть к себе, сжал от злости кулак, уже распухший и фиолетовый от ударов о кирпичную стену, и впечатал его в борт ванны с задушенным воплем разочарования.       — И-Илиш? Ты… — раздался испуганный голос Джулиана за дверью.       — Отвали! — выкрикнул я, прежде чем успел остановиться. И тот факт, что я наорал на единственного человека, который тащил меня от пропасти, только усугубили бездну моего отчаяния. Я вцепился пальцами в волосы и завыл, затем снова ударил по чугуну в порыве безысходности.       Передо мной раздался всплеск. Я с трудом разлепил веки, превозмогая резь в глазах. В воде плавал одноразовый станок для бритья. Я поднял голову и понял, что он вместе с кусками облупившейся краски упал с полки над ванной.       Ни секунды колебаний. Я схватил станок, разломил синий пластик и извлек тонкое острое лезвие. Затем нашарил под водой мыло, провел по поверхности несколько борозд и воткнул в него острие. Все это заняло не больше минуты, тело оставалось неподвижным, громкие проявления отчаяния сменились обещанием избавления.       Я знал, что придется нажать сильно… но я мог это сделать.       'Прости… мне просто нужен покой. Иначе… я уже не вывожу… я дошел до предела. Думаю, в тот день, когда я увидел, как убили Кристо, моя точка невозврата была пройдена. А сейчас… обратный отсчет подходит к концу.’       Я положил руку на бедро ладонью вверх, глаза больше не проливали влагу, но щеки стягивало подсыхающими слезами. Затем приложил самодельное орудие к запястью, прикусил щеку и, сосредоточившись, провел лезвием по тонкой коже. Боль… принесла облегчение. Может, потому что означала конец ужасной жизни, но я почувствовал долгожданный прилив покоя.       Порез около шести сантиметров стремительно наполнялся кровью. Я прислонился головой к холодной стенке ванны и наблюдал, как рубиновые капли срываются с локтя в воду.       Потом взял окровавленный кусок мыла и проделал то же самое на правом запястье. Получив в результате по три поперечных пореза на обеих руках, я закрыл глаза и приготовился встретить тьму.       Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем голова накренилась от головокружения. Это тоже принесло облегчение, но я не хотел открывать глаза — вероятно, боялся, что отступлю, когда пойму, насколько близко подпустил смерть.       Или же просто сознание начало уплывать, и единственное, что еще держало меня на грани, — острая пульсация в ранах.       'Может, стоило что-нибудь сказать перед уходом? Попрощаться с братом и сестрой? Бросить гневное «прощай» Силасу напоследок? '       Но у меня не было слов ни для кого из них, лишь едва тлеющее уважение ко всем, кто мог противостоять тирании Силаса, в то время как я сломался окончательно.       Брови сдвинулись к переносице, потому что голова кружилась сильнее. Я жаждал отключки, мечтал о беспамятстве, чтобы поскорее все закончилось. Вот бы просто умереть через мгновение…       Внезапно раздался стук в дверь ванной. В моем состоянии он слышался тревожным набатом.       'Это Силас… Силас нашел меня.'       Но потом затуманенный разум сообразил, что это не он.       ‘Джулиан.       Как… как я мог забыть? ’       — Илиш? — голос Джулиана вновь глухо долетел сквозь стену. — У тебя… у тебя там слишком тихо. — Мой уже не такой таинственный доброжелатель подергал ручку и забарабанил в дверь. — Илиш? Пожалуйста, ответь мне.       Я пытался ответить, рот открывался и закрывался, но слова словно витали где-то над головой, а руки так отяжелели, что я не мог перехватить их и бросить моему настойчивому спасителю.       — Я… в порядке, — выдавил я шепотом. Или, может, проговорил это про себя.       — Илиш?! Илиш! — звучали крики, дверная ручка дребезжала, с потолка сыпалась штукатурка от ударов в запертую преграду. — Я… я выламываю дверь. Прости.       Раздался резкий хлопок — и дверь, сорвавшись с петель, с грохотом врезалась в стену. Мои глаза приоткрылись, впуская реальность сквозь тонкую щель.       Джулиан закричал: «НЕТ!», а я увидел, что лежу в темно-алой воде, руки на коленях, ладонями вверх, кровь неторопливо сочится из глубоких, почти черных порезов.       — Нет… нет… нет! — Он схватил меня за плечи и резко дернул вверх. Багровое озеро всколыхнулось, дрожащие ладони сжали мои предплечья чуть ниже локтя. — Блядь… блядь… Блядство! Вставай, пожалуйста, вставай. — Он начал трясти меня, и когда я снова открыл глаза, всхлипнул от облегчения.       ‘Я… я забыл…’       — Я забыл, что ты здесь, — прохрипел я. — Прости. Я забыл, что ты здесь.       Джулиан развернулся, схватил старое скомканное полотенце и накинул мне на плечи.       — Тебе нужно… пожалуйста, попытайся приподняться. Я не смогу вытащить тебя. Попробуй встать… пожалуйста, Илиш! — Он метался в панике, и хоть сознание ускользало, на меня обрушилось непреодолимое чувство вины.       — Прости, — всхлипнул я. Джулиан потянул меня за плечо, и я попытался встать на колени. — Я не хотел, чтобы ты… видел это…       Когда я смог оторваться от дна хотя бы на несколько сантиметров, Джулиан подхватил меня и вытащил из ванны. Багровая вода выплеснулась через край и забрызгала пол. Он обхватил меня рукой за спину.       И тут я понял, что он задумал.       — Нет, — простонал я. — Ты должен уйти… Пожалуйста, уходи.       — Я не оставлю тебя, — прошептал Джулиан, едва дыша. Он поставил меня на ноги и закинул мою руку себе на плечо. — Можешь приказывать сколько угодно… но, блядь, я не дам тебе умереть.       Холод царапал влажную кожу, и запястья запульсировали болью. Джулиан вывел меня из ванной и усадил на диван. Потом умчался куда-то и вернулся через мгновение с кухонным полотенцем. Опустился передо мной на колени и обернул им оба мои запястья, надавливая на раны большими пальцами.       Я не хотел этого. Еще одна неудачная попытка. Провал за провалом. Покончить с собой не так уж сложно… Неужели, я даже с этим не могу справиться?       — Я не должен был оставлять тебя одного, — простонал Джулиан, едва сдерживая истерику. Его глаза были плотно зажмурены. — Зачем я тебя оставил?       Вина продолжала разъедать меня. Как я мог так поступить с этим юношей? Он ведь стал мне другом. Я просто хотел, чтобы это закончилось. Я просто…       — …больше не хочу страдать, — прошептал я, глядя на свои пульсирующие запястья, на алые отпечатки от его пальцев, будто меловые контуры на месте преступления. — Я устал, Джулиан.       — Я знаю, — мягко ответил он, глубже вдавливая пальцы в полотенце. — Я тоже устал… но все наладится.       Мой выдавленный смешок вышел сухим фырканьем. Голова качнулась.       — Нет. Только не с Силасом… никогда не… с Силасом. От него не сбежать. Я не могу… Не справлюсь. Мне всего пятнадцать… Я просто его ебаная…       Веки крепко сжались, плечи обреченно опустились.       — …шлюха.       Джулиан отпусти мои запястья и отвернулся. Сквозь дымку непроходящего головокружения я наблюдал, как он, направившись к черной спортивной сумке, копается в ворохе одежды и достает пластиковую банку. Когда он вернулся, я разглядел на ней надпись синими буквами: Стоппер.       — Пожалуйста, не надо… — прошептал я. — Просто уходи. Хватит с меня, я заебался…       Джулиан поднял руку и прикрыл ею мои губы. Его взгляд вцепился в мой и не отпускал.       — Мне знакомо жестокое обращение со стороны родителей, Илиш, — сказал он. Синяки на лице и пластырь говорили сами за себя. — Не скажу, что пережил то же, что ты… но, пожалуйста, выживи… если не ради себя… то хотя бы ради меня. Потому что сейчас… — Его голос дрогнул, глаза опустились. Это я его довел. Я причинил боль единственному, кому действительно небезразлично мое состояние. — Потому что сейчас все, что держит меня в этой жизни — это ты. Ходить за тобой, наблюдать… только это удерживает меня от…       Я проследил взглядом за слезой, скатившейся по его щеке и упавшей на окровавленное полотенце.       — Сделай это ради меня.       ‘Сделать это ради него? ’       — Я даже не знаю, кто ты, — прошептал я.       Наши взгляды снова пересеклись — темно-синий и винно-фиолетовый, иссеченный болью и кровью. И он сказал то, что я запомню навсегда:       — Тогда живи и узнай.       И он улыбнулся. Слабо, но искренне.       — Я хотел бы быть твоим другом.       'Другом? '       — Ты не захочешь быть моим другом… — горько произнес я. — Вокруг меня все отравлено и негативно.       — Ну вряд ли прям все…       — Все, — перебил я категорично, сжимая зубы. — Абсолютно все.       Кровь, застывающая под слоем порошка, вызвала новый приступ самопрезрения.       'Снова неудача. Я доживу до следующего проклятого дня.'       Но гнев, вспыхнув, тут же угас. Я не смог сдержаться и разрыдался:       — Это было моим единственным спасением. Зачем ты меня остановил? Почему вы все не можете меня просто отпустить?       И тогда Джулиан обнял меня. Его губы прошептали у самого уха:       — Потому что жизнь — это прекрасно. И даже если ты сейчас этого не видишь… я покажу тебе.       Вот это меня действительно выбесило.       — Иди ты со своей диснеевской чушью! — вскрикнул я, попытался встать, но ноги подломились, и я снова рухнул в его объятия. — Жизнь не прекрасна… только не моя. Моя жизнь — это он. Все принадлежит ему. Он контролирует меня во всем. Я никогда не смогу от него избавиться. Никогда, блядь!       — Тогда мы сбежим… или свергнем его… придумаем что-нибудь! — выпалил Джулиан. Он снова осторожно опустил меня на место и обхватил ладонями мое лицо. — Позволь мне помочь тебе.       'Позволить ему помочь?..'       — Почему? — прошептал я. Не существовало ответа, который имел бы смысл. Почему кто-то, совершенно чужой, рисковал собственной жизнью ради моей? Я же… ничто.       Джулиан помолчал и ответил еле слышно:       — Потому что мне кажется, что я уже тебя знаю. Я рос с тобой, видел тебя по телевизору, когда Силас выступал с обращениями, на Стадионе, читал о тебе в газетах… И чувствую, будто мы уже знакомы и я обязан тебя защищать.       Он отстранился, когда понял, что я больше не порываюсь вскочить на ноги, а я смотрел на него, как на воплощенное безумие.       — Ты сумасшедший, — выдохнул я. И все же… как бы мне ни хотелось оттолкнуть его, нити, связывающие нас, уже начали крепнуть.       Я вспомнил, что почувствовал, когда увидел ту жестяную коробочку. Тогда я впервые… ощутил себя не одиноким.       Как будто где-то там был кто-то, кому не все равно.       'Джулиан… ему…'       — Тебе правда… тебе не все равно? — спросил я.       Несмотря на все, что происходило, Джулиан рассмеялся. И, будь то от потери крови или от того, что меня покинули остатки разума… я засмеялся тоже…       …пока смех не перешел в беззвучный плач.       Джулиан обнял меня и прижал к себе крепко-крепко.       — Мне не все равно… Наверное, я действительно сумасшедший, ведь ты выглядишь как сибирский тигр: красивый, но смертельно опасный… Я… черт, я просто хочу снова увидеть твою улыбку, принц. Чувствую, будто теперь моя обязанность — сделать твою жизнь хоть чуточку легче.       На этот раз мое тело уступило его объятиям. И вместо того, чтобы отшатнуться от чужого прикосновения, как я делал всегда… впервые за долгое, слишком долгое время… я позволил себе расслабиться.       Назовите это отчаянием. Оправдайте одиночеством и болью, толкнувшим к слепой вере незнакомцу… Но я почувствовал первую искру привязанности, первый намек на то, что могу ему открыться.       — Ты, похоже, все-таки сумасшедший извращенец, — прошептал я и, поскольку, действительно терял рассудок, снова рассмеялся… и Джулиан тоже.       — А ты, похоже, бредишь от потери крови, — сказал он, отстраняясь. Теплота в его глазах казалась почти невообразимой в этом аду, а улыбка — чужеродной на изуродованном синяками лице. Его рука поднялась, чтобы коснуться моей щеки. — Ты немного бледноват… но, по-моему… жить будешь. — Джулиан с облегчением выдохнул, а потом его темно-синие глаза медленно изучили мое лицо, словно он впервые получил возможность разглядеть меня как следует. — У тебя… очень приятный смех. Тебе говорили? Я никогда не видел, чтобы ты улыбался… не то чтобы смеялся.       — А чему мне улыбаться? — спросил я. — Единственное, что вызывает у меня улыбку — это мечты о побеге в Серую Пустошь, подальше от Силаса.       Лицо Джулиана озарилось. И мне показалось, что его улыбка… осветила комнату и будто рассеяла мрак внутри меня. Я начал замечать, насколько выразительное у него лицо — по одному взгляду становилось понятно, что он чувствует.       — Я всю жизнь мечтал сбежать в Серую Пустошь, — рассмеялся Джулиан и поднялся, чтобы пойти к своей черной спортивной сумке, из которой до этого достал «Стоппер». — Если когда-нибудь решишь сбежать, возьми меня с собой! Я умею готовить и убираться. У меня куча скрытых талантов. — Он вернулся с бинтом и сел рядом со мной на диван. Я вздохнул и позволил ему начать перевязывать мои запястья.       — Твой отец тебя бьет, да? — вопрос сорвался сам собой — прямо, грубо, без обиняков. Но после того, как он увидел меня с перерезанными венами… какая уж тут деликатность?       Джулиан вздрогнул, но кивнул.       — Да. Он… иногда выпивает, — тихо ответил он, оборачивая мое левое запястье бинтом. — А мама в тяжелой депрессии после… после смерти моих брата и сестры. Она почти не встает с кровати. Ему очень тяжело, поэтому он и пьет. Они стараются… правда. Просто сейчас сложный период, но они справятся. — Джулиан снова улыбнулся, и взгляд синих глаз скользнул по комнате. — Зато у меня есть это место. Я — король в своем собственном небоскребе. — Он гордо посмотрел на меня. — Чего еще желать арийцу? Это же рай.       Мне уже не понравилась мысль о том, что кто-то мог его обижать.       — Я могу приказать вывести его на Стадион, если хочешь, — предложил я, не до конца уверенный, что это выполнимо… Потому что не знал, что ждет меня дома, если я вернусь. Хотя… я ведь и не собирался возвращаться.       Он все еще спал в моей постели… в моем оазисе.       Джулиан рассмеялся:       — Прикажешь вывести его на Стадион? Не искушай меня, принц.       В его голосе было что-то, что остановило меня у самого края бездны. Он будто протянул руку и вытянул меня обратно к свету.       Это было безумием… но уже в тот момент я чувствовал… что он мне нравится. Уже тогда в груди трепетало нечто похожее на радость, потому что он хотел быть моим другом.       Мы были едва знакомы. До чего я докатился… Он же, по сути, был сталкером, а я…       А я сидел с ним наедине в заброшенном небоскребе.       — У меня есть еда, если хочешь… — продолжил Джулиан, и по тому, как внезапно он заговорил об этом после долгой паузы, мне показалось, что он чувствует, когда мои мысли начинают утекать не в то русло. — Я уже говорил, что обожаю готовить? Дома сейчас только я и готовлю — наварю больших кастрюль всякого на неделю, чтобы родители не заморачивались. Я умею делать божественный арийский чили, спагетти, достойные премии, и такой пастуший пирог, что пальчики оближешь. — Он улыбнулся во все тридцать два, и я снова отметил про себя, насколько удивительно открытая и читаемая у него мимика. — А еще, как ты, наверное, уже заметил, я ремонтирую технику.       Он махнул рукой в сторону обеденного стола, заваленного мелкой бытовой электроникой и разными устройствами.       — Так что когда сбежим в Серую Пустошь, я смогу чинить всякий хлам. Особенно хорошо у меня получается восстанавливать электронику, сгоревшую от сестического импульса. Машины и грузовики тоже чиню. После выпуска хочу стать механиком.       'Выпуска?..'       — Сколько тебе лет? — спросил я, замерев, как суслик, потому что тревога вцепилась в меня, не давая выдохнуть. Если он моложе, значит, мог знать о месяце моего позора в Старшей школе Скайленда, и тогда я точно сгорел бы от стыда. Он и так уже видел меня на самом дне. Не хватало только еще одного доказательство моей жалкой ничтожности.       Не то чтобы у меня осталось еще что-то, что могло бы его удивить…       — В какую школу ты ходишь?       Джулиан закончил перебинтовывать мне левое запястье и перешел к правому. Стоппер уже затвердел на порезах, и кровь окончательно остановилась.       — Я на домашнем обучении, но скоро закончу. Мне семнадцать.       Мой выдох облегчения он, к сожалению, заметил.       — Ну, сам я не видел… тот конфликт с бедолагами, что перешли тебе дорогу. Но слышал. Мой брат учился в той школе.       Я застонал, но веселый смех Джулиана развеял остатки раздражения.       — Знаешь, я рад, что я твой друг. Ты можешь быть жутким типом, если захочешь.       — Это все неважно, — тихо произнес я. — Меня боятся все, кроме того, кто…       Вдруг перед глазами вспыхнули белые огни, и мир завертелся с чудовищной скоростью. Джулиан встревоженно позвал меня по имени и почему-то грубо схватил за плечи. Я не сразу понял, чем заслужил такое обращение, пока не осознал, что начал заваливаться вперед.       — Ой-ёй… ляг, давай, ложись, — проговорил он, опуская меня на диван.       Я попытался заверит его, что все в порядке, но тело будто налилось свинцом — не мог ни пошевелиться, ни говорить.       Джулиан аккуратно уложил меня, и я почувствовал, как его пальцы мягко пробежались по лбу, убирая пряди волос.       — Вот так, расслабься… Не стоило тебе сидеть. Прости… я же совсем не врач… — Он выругался тихо, с досадой. А мне не хотелось, чтобы мой друг расстраивался. — Просто закрой глаза… я побуду рядом. Я присмотрю за тобой.       'Присмотрит за мной? '       Почему-то мне стало… спокойно и тепло. Знать, что кто-то рядом и присмотрит.       — Все хорошо, — прошептал Джулиан. — Обещаю… я не псих.       Взгляд скользил по кружащейся комнате. Перед тем как окончательно провалиться в забытье, я прохрипел:       — Все… психи так… говорят…       И тьма накрыла меня под его тихий смех.       Проснулся я много часов спустя все на том же диване. Веки будто набиты песком, все тело одеревенело. Я заморгал, пытаясь привыкнуть к свету, приподнялся, все еще сонный, но уже в сознании.       Джулиан негромко похрапывал, развалившись на потрепанном вращающемся зеленом стуле. Рядом на тумбочке стояли наполовину пустая кружка — по запаху, кофе — и пепельница, полная окурков. Я невольно улыбнулся. Бедняга пытался не спать до утра, чтобы приглядывать за мной… но сон победил.       Я просыпался несколько раз за ночь — и каждый раз он был рядом и говорил мне, чтобы я снова засыпал, что еще рано…       'Господи. Который час? Силас…       Блядь, если Силас проснется и увидит, что меня нет в Алегрии… он меня убьет.       Я не могу рисковать Джулианом.'       Сердце бешено заколотилось, я вскочил на ноги. Моя суета разбудила Джулиана, он сощурился от света, точно так же, как я минуту назад.       — Ты очнулся… — пробормотал он, зевнув. — У меня есть яблоки, если…       Видимо, заметил выражение на моем лице.       — Что… что случилось?       — Мне нужно возвращаться, — торопливо сказал я. — Уже утро… если он проснется и не найдет меня… Я не хочу, чтобы он… — Я опустил взгляд на забинтованные запястья и застонал. Нашел куртку, надел и мысленно возблагодарил Вселенную, что рукава полностью скрывают бинты.       'Он не должен увидеть… Я могу… блядь, как-нибудь…'       Джулиан поднялся:       — Я провожу тебя…       — Нет! — рявкнул я.       Он вздрогнул и нахмурился, и я тут же пожалел, что открыл рот.       — Прости, — прошептал я. Подошел к нему и, собрав в себе остатки сил, выдавил из себя робкую, настоящую улыбку. — Я просто не хочу давать ему повод… Он… он убивает всех, кто мне небезразличен.       — Ты точно в порядке? — спросил Джулиан едва слышно.       Я кивнул:       — Уже да… Голова не кружится.       Потом застегнул молнию на куртке и глубоко вдохнул.       'Пока холодно… я могу носить вещи с длинными рукавами…'       — А я… еще тебя увижу? — вопрос Джулиана прозвучал робко.       Я застыл и посмотрел на него, как на сумасшедшего.       — Конечно. — Его лицо озарилось самой искренней улыбкой. — Мы ведь друзья, да?       Улыбка Джулиана стала шире, и я заметил, что его щеки чуть порозовели. Не верилось, что именно сейчас он решил застесняться.       — Хочешь… прийти сегодня вечером?       Теперь уже я улыбнулся по-настоящему. Как можно так быстро перейти от попытки самоубийства к действительно радостной улыбке — одному мертвому богу известно. Наверное, Джулиан действительно был немного волшебником. Иначе как объяснить этот странный, почти пьянящий жар внутри?       — Да, — ответил я. — Когда все уснут, я… приду.

～～～

      Я приду. Так же, как он был рядом со мной, я буду рядом с ним. В любое время, в любом месте… просто позови — и я приду.       Хотелось бы мне уже тогда знать… насколько важным станет этот человек. А может, мое тело уже понимало. Может, эти искры под кожей и странная химия между нами подсказывали, кто он для меня.       И когда я шел по оживленной улице, среди торопящихся на работу людей, меня не покидала улыбка и странное чувство… что впервые за долгое время я жду следующего дня.

～～～