Сад пауков. #3.5 Фоллокост

      К несчастью, внутренние раны и отсутствие обуви не позволяли двигаться быстро, но я все равно добрался до небоскреба вдвое быстрее, чем рассчитывал. По улицам еще слонялись люди, и это тревожило — вчера я пришел сюда с Джулианом значительно позже. Но прохожие всего лишь черными кляксами блуждали на фоне ночной синевы и выцветшего желтого света уличных фонарей. Я продолжал идти, не опасаясь быть узнанным. Темнота надежно скрывала лицо, лишь вблизи кто-то мог бы меня распознать, тем более скоро стены заброшенного небоскреба обещали скрыть беглого принца от любопытных глаз.       Поднимаясь по пыльной лестнице, я обернулся, и в этот же миг в ступню вонзилось что-то острое. Я невольно вскрикнул и опустил взгляд, чтобы понять, насколько все плохо, и с удивлением обнаружил, что оба мои носка насквозь пропитаны кровью. Видимо, адреналин, толкавший меня бежать к этому зданию, заглушал боль и не давал почувствовать раны от уличного мусора.       ‘Разберусь с этим, когда окажусь внутри.’ Сжав зубы, я продолжил подниматься, хромая еще сильнее, чем вчера, добрался до доски, которую Джулиан сдвигал в сторону, и, бросив последний взгляд назад, влез внутрь, вновь закрыв проход.       С каждым шагом к той самой квартире на третьем этаже сердце билось все чаще, дыхание перехватывало, горло сжималось, словно кто-то тугим жгутом перетянул его изнутри. Неимоверно жалкое и унизительное чувство — знать, что я цеплялся за незнакомца, как за последнюю надежду. Но у меня просто не было никого другого. Братьям я не мог доверять. Сакарио любил, как родного, но детская добродушная беспечность и непринужденное отношение к жизни делали его совершенно непригодным для непосильных проблем, которые осели на моих хрупких плечах.       Я почти не знал этого парня… и все же мне отчаянно хотелось, чтобы он был рядом. Снова я побитой собакой бежал от жестокого хозяина к тому, кто однажды дал мне игрушку и немного еды. Я презирал себя за слабость — опять пошел на поводу малодушной привязанности.       Принц Скайфолла стал бракованным товаром. Меня уже не раз покупали, возвращали обратно… и вот — я в корзине уцененки.       Хотя клялся себе, что больше не позволю привязываться, закрою сердце наглухо. Думал, что усвоил урок после злополучного месяца в школе и смерти Райана. Я был уверен, что больше не допущу слабости и больше никого не подпущу к себе… чтобы Силас не смог забрать тех, кого я полюблю.       Я твердил себе это с пяти лет, когда сжимал умирающих хомячков в ладонях. А потом снова совершал ту же ошибку — привязывался к мужчинам. Впитывал их внимание и доброту, как жаждущий — воду… и становился зависимым. А когда сердце рвалось, или когда Силас отбирал у меня очередного, я вновь клялся: больше — никогда.       Но у меня тогда было полно недостатков, потому что жизнь моя представляла собой сплошную свалку из несчастий и бесцветной рутины. Поэтому любая искра, каждый редкий позитивный луч света, пробивающийся в эту бездну, встречался мной как спасение. Я тянулся к нему… умоляя забрать меня из тьмы.       Моя ошибка в том, что… когда кто-то заставлял меня чувствовать себя счастливым, мне казалось это таким чуждым и странным. И я, вспоминая, какой хорошей может быть жизнь, хотел большего. Я хотел быть счастливым. Я не был настолько сломлен, чтобы отталкивать любовь… Напротив — я цеплялся за нее обеими руками и плакал от облегчения.       Поэтому, когда я тихо постучал в дверь Джулиана, мир кружился перед глазами от нахлынувшего адреналина, и мне пришлось сдерживать себя, чтобы не рухнуть ему в объятия и не разрыдаться.       В объятия к незнакомцу… которого я почти не знал.       За дверью послышались шаги, и у меня перехватило дыхание. Удары сердца сотрясали грудную клетку, будто внутри бушевала гроза. Казалось, прошла вечность, прежде чем я услышал, как щелкают замки, и еще целая жизнь прошла в ожидании, когда повернется ручка и дверь откроется.       Коридор залил свет, и появился Джулиан. Он улыбался мне несдержанно и искренне. Глубокие темно-синие глаза сияли, а на фарфоровой коже щек образовались ямочки. Темно-каштановые волосы спадали на лоб, чуть закрывая пластырь, что все еще держался у брови, и благоухали цветочным шампунем, пряди возле ушей кокетливо загибались вверх.       Но мое появление будто тряпкой стерло выражение его лица — улыбка исчезла, сменившись печалью в глазах и опущенными уголками губ.       — Что случилось? — выдохнул он сдавленно. — Что он сделал?..       Я не успел ответить. Джулиан вдруг опустил взгляд, и рука его взметнулась к губам — он ахнул:       — Что с ногами? Где ботинки? Носки… они же в крови.       Не дав мне и слова вымолвить, он схватил меня за предплечье и потянул внутрь. Позади раздался щелчок запираемого замка.       Я хотел рассказать все… но в горле стоял раскаленный ком, глаза жгло изнутри, а у переносицы все сдавливало так, что казалось невозможно дышать. Я боялся, что если начну говорить, то сломаюсь. Он уже стал моей опорой, а ведь мы почти не знакомы — и именно это пугало больше всего. Если я слишком много вывалю на него, он может уйти. И я этого не вынесу.       Джулиан довел меня до гостиной. В квартире было тепло и пахло выпечкой. У стены с закрытым панорамным окном стоял электрический камин. В этой комнате было так… по-домашнему уютно. Я опустился на диван и впервые за долгое время понял, что чувствую себя в безопасности.       Джулиан сел рядом, прихватив два мотка бинтов.       — Я… — он замялся, — хочу обнять тебя. Или хотя бы положить руку на плечо. Но… не знаю, что для тебя комфортно.       Я безучастно смотрел в сторону кухни — ее отделял от гостиной обеденный стол, заваленный полуразобранной техникой. Говорить я не мог. Лишь молча впитывал все вокруг: коричнево-черную плитку на фартуке, бело-кофейную гранитную столешницу… Духовка включена.       'Интересно, что он готовит? '       — Илиш? — прошептал Джулиан. Вздохнул. Наверное, все-таки решил рискнуть, потому что я почувствовал, как его рука скользнула за мою спину и легла на плечо. — Поговори со мной… Он… он снова это сделал?       Я наконец сумел выговорить:       — Почти… — слова срывались медленно, будто разум пытался оттянуть неизбежное. — Он… блядь, он вел себя так, будто это случилось по обоюдному согласию. Стал таким нежным и заботливым. Как раньше, до моего первого срыва в восемь лет. Я был сегодня на заседании Совета… и он не умолкал о том, как гордится мной.       Я нахмурился, вспоминая, как все произошло.       — Пугает… что он, похоже, действительно верит в это.       — Он притворялся… — сказал Джулиан, и в его обычно позитивном голосе проскользнула ярость. — Вот же ублюдок.       — Нет… — выдохнул я, качая головой. Медленно повернулся к нему, и чем дольше осмысливал случившееся, тем сильнее меня охватывало замешательство. — Ты не понял… он попытался повторить это сегодня вечером. Прямо в гостиной. Хотел… сесть на меня, а когда я начал паниковать, он растерялся. Я сорвался и наорал на него за то, что он со мной сделал. И, Джулиан… он так растерялся. Будто реально все помнил не так.       Мне не следовало рассказывать это… особенно малознакомому скайфольцу. Но я не мог остановиться.       — Он сумасшедший, — прошептал я. Джулиан крепче обнял меня и прижал к себе. — Он всегда взрывался на пустом месте. Но сегодня?.. Бред какой-то.       — Мне жаль, — тихо сказал Джулиан. Его прикосновение ощущалось мягким и утешительным, а близость… совсем не пугала. Наоборот — нравилась. — Главное, что он больше тебя не тронул. Я весь день за тебя переживал.       'Он переживал за меня? ' Так непривычно было чувствовать чью-то заботу, особенно человека, которого толком не знаешь.       — Сегодня обошлось, — я выдохнул облегченно и прикрыл глаза. — Я старался не попадаться ему на глаза. Он с утра орал на Неро, так что меня почти не замечал. А у тебя как день прошел?       Мне не хотелось продолжать обсуждать Силаса. От одних мыслей о нем скручивало живот.       — День как день… ушел из дома пораньше, — ответил Джулиан. — С четырех сижу здесь. Отец разозлился, что я не вернулся домой на ночь.       Он встал и пошел на кухню:       — Я приготовил кое-что. Ну, для нас. Брауни!       Но я не хотел брауни, хотя вежливо улыбнулся и полез в карман брюк. Порылся в бумажнике и достал один из зип-пакетиков, которые всегда носил с собой.       На столике стоял стакан, наполненный водой до половины. Я скинул в рот две таблетки Ксанакса и запил.       Но когда проглотил, горло тут же обожгло огнем. Я поперхнулся, закашлялся и согнулся пополам, едва не выронив стакан.       — Блядь! Нет, нет, Илиш, это же водка! — Джулиан подскочил ко мне, матерясь почем свет стоит, и начал хлопать по спине. — Прости, если бы я взял бутылку, отец бы докопался… поэтому я обычно переливаю в стаканы или пластиковые бутылки. Блядь, прости…       Он рванулся на кухню и, вернувшись, протянул мне новый стакан — кажется, теперь уж точно с водой. Я сделал большой глоток, чувствуя, как горит глотка, и неодобрительно зыркнул на друга.       Джулиан виновато улыбнулся.       — Брауни? — неуверенно предложил он.       — Только если он без водки, — пробормотал я, вытирая рот. — Лучше скажи, где у тебя остальное для коктейлей. Я намешаю нам. Ты же не собирался ее чистой пить?       Я никогда раньше не мешал Ксанакс с алкоголем, но надеялся, что это поможет хоть немного успокоиться. Трепать себе нервы из-за короля надоело. Хотелось хотя бы на вечер отвлечься от проблем, а не обсуждать их, как предлагал Джулиан. Просто… посидеть с другом и расслабиться.       Мы оба уселись на диван с коктейлями из водки и вишневой газировки и огромным противнем брауни, рядом с которым стояла мисочка с растопленным шоколадом. Взяли по вилке и принялись поглощать десерт, сидя лицом друг к другу.       — Я правда рад, что ты пришел сегодня, — сказал Джулиан, улыбаясь и глядя на брауни. — Пока ты не постучал, я думал, что наша встреча была первой и последней, и ты опять останешься для меня только лицом с экрана.       'Он и в самом деле так думал? ' Я едва успел остановить себя и не рассказать, как весь день считал минуты, мечтая вернуться сюда. Или как сильно мне нужно было спрятаться — в тихом, надежном месте, где Силас не достанет. Я не хотел выглядеть жалким… хотя именно таким себя и чувствовал.       — Как я мог оставить тебя одного в этой шикарной квартире? — сказал я, а потом, прежде чем успел себя остановить, слабо, почти робко улыбнулся. — Вчера был первый вечер за хрен знает сколько времени, когда я почувствовал себя счастливым.       Сердце дрогнуло, когда Джулиан отвел глаза, и нежная подростковая влюбленность вспыхнула сильнее, когда я заметил, что его щеки и кончики ушей покраснели.       — Это так мило, — пробормотал он. — Никогда бы не подумал, что ты окажешься таким… добрым.       — Добрым? — фыркнул я. — Уважаемый плебей, я совсем не такой!       Джулиан захихикал и отмахнулся. Я улыбнулся в ответ, но тут он уставился на меня с удивлением в глазах.       — Что это? Настоящая улыбка? Нихрена себе! Спорим, если я сейчас выдам шутку получше, увижу твои зубы!       Я закатил глаза и попытался приподнять руку, чтобы прикрыть рот, но она почему-то вдруг ощутимо потяжелела. В итоге я просто махнул ею и произнес напыщенно, явно переигрывая:       — Ничего у тебя не выйдет, простолюдин. Моя жизнь — сплошная повинность, а страдание следует за мной по пятам. Ничего смешного в этом нет!       Джулиан продолжил хихикать. И мне стало так радостно, что я смог его рассмешить. Свет, который дарил мне этот юноша, проник в сердце и остался там, несмотря на то, что оно было испещрено дырами и трещинами. Я ощущал его физически — как будто он зажигал уголки моей души, давно потухшие и погруженные в темноту. Некоторые из них погасли после того, что со мной случилось. А некоторые, возможно, никогда и не загорались.       Он был… он просто был…       — Ты как антидепрессант в человеческом обличье, только, в отличие от таблеток, ты действительно работаешь, — прошептал я. Поднял руку — почему-то уже почти неподъемную — и нежно провел пальцами по его щеке. — Я поражен, как… это у тебя получается.       Покрасневшие щеки стали еще ярче, Джулиан шумно вдохнул и тут же попытался скрыть это.       — Можешь считать меня ненормальным, но… даже когда я знал тебя только по новостям и телеку, я все равно почему-то думал, что мы могли бы подружиться. Только представить не мог, что это когда-нибудь станет реальностью.       Он негромко рассмеялся, и его голова чуть склонилась к моей ладони.       — Это безумие, я понимаю… Наверное, ты думаешь, что я какой-то псих или сталкер, раз так следил за тобой. Но я всегда чувствовал связь…       Внезапно Джулиан осекся, и лицо его вдруг помрачнело.       — Илиш… с тобой все в порядке?       Он отшатнулся, а мое тело вдруг стало в разы тяжелее, и я завалился на бок. Лицо Джулиана исчезло из поля зрения, и край журнального столика вонзился в бок — я рухнул с дивана. Голова ударилась об паркет, сверху посыпались предметы со стола.       — Илиш! Что с тобой?! — вскрикнул Джулиан.       Через мгновение его лицо склонилось надо мной, я же смотрел в белый потолок, растерянный и дезориентированный, а мир вокруг кружился, как бешеная юла.       'Что со мной? ' Я прищурился, пока он пытался усадить меня, но казалось, сама гравитация давила на меня своей тяжелой ладонью. Я чувствовал себя пьяным… но хуже, чем просто пьяным.       'С чего бы? Я же выпил всего ничего — глоток водки, да коктейль…       А… Ксанакс.'       Я засмеялся, что было верным признаком окончательного помешательства. Видимо, Джулиан тоже это понял — лицо его вытянулось, глаза расширились так, что зрачки потонули в белках.       Бедняга так сильно перепугался. Я расхохотался пуще прежнего. Его волнение по поводу моего веселья казалось милым. И показывало, насколько хорошо он уже меня знает. Когда я в последний раз смеялся вот так, безудержно? Лет десять назад? А может, никогда.       — Я когда хлебнул твоей водки… — проговорил я сквозь хохот, — хотел запить Ксанакс, чтобы не быть таким загнанным и нервным. Жалкая попытка превратить вечер в нечто легкое, а не в очередной выпуск «Доктора Фила».       Я все еще лежал на спине, глядя на Джулиана затуманенным взором.       — Кажется, их лучше не мешать, да? Я вусмерть упоротый. Так потрясно!       — «Вусмерть упоротый»? — повторил Джулиан, и сам засмеялся. — Кто вообще так говорит? Посмотри на себя, ты же под кайфом!       Он ущипнул меня за щеку, мягко потрепал. Потом посмотрел на входную дверь квартиры.       — Я сейчас сбегаю в аптеку и принесу тебе Субоксон. Думаю, с Ксанаксом он тоже справится. Аптека прямо через дорогу, так что…       — Не-е, не надо, — отмахнулся я и с кряхтением сел. Только вот тут же пошатнулся.       Джулиан вскочил и удержал меня.       — Принц Илиш, я объявляю твоему высочеству ультиматум, — сказал он с веселым блеском в глазах. — Я хочу узнать настоящего Илиша, а не Илиша под кайфом.       Он снова усадил меня на диван, и голова моя безвольно опустилась.       — Я скоро вернусь.       — Да стой ты, — пробормотал я, покачав головой, и достал из бумажника тонкий блистер. Помахал им перед лицом Джулиана. — Вот твой Субоксон. Мои братья и друг балуются иногда наркотиками, так что я ношу его с собой на всякий случай.       Я положил таблетку на язык и запил водой из стакана, который он молча протянул.       — Таблетка подействует через полчаса только… Укол бы сразу помог…       — Нормально все со мной, наседка, не кудахтай, — устало бросил я и махнул рукой. Но вдруг снова рассмеялся — сам не знал, почему. — О, а мне нравится… Чувствую себя будто в вате. Такой расслабленный, ничто не тревожит…       Улыбка медленно сошла с моего лица.       — Меня… отпускает. Так кайфово не вариться в гребаном аду хоть немного.       — Блядь… — Джулиан сел рядом и обнял меня, осторожно поглаживая по боку. — Меня… меня бесит, что твоя жизнь такая…       Он вздохнул, и я услышал тихий всхлип.       — Может, реально сбежим в Серую Пустошь?       Я повернул к нему голову. Мир качался, как безумная карусель, но я все равно с удивлением заметил, что в его глазах стояли слезы.       — Тебе лучше держаться от меня подальше, — прошептал я. — Он убивает всех, кто встает между нами… всех, кого я люблю.       Ком в глотке расширился. Я прикрыл рот рукой и зажмурился.       — Я не могу оставаться здесь и не могу общаться с тобой. Спасибо за помощь, правда… но я родился в этом аду, а ты — нет. И я не позволю ему снова замучить кого-то, кто мне дорог.       Джулиан молчал. Слышались лишь его неровные выдохи.       — Все началось той ночью на Стадионе, — прошептал он. — То, что он сделал с тобой… это врезалось в память. Я был в ужасе и с тех пор я все думал, как ты там живешь? Читал каждую статью, любую новость о тебе… А потом, спустя годы, увидел тебя на той темной улице. В каком ты был состоянии…       Слеза скатилась по его щеке.       — Тогда я понял: если ничего не сделаю, то никогда себе этого не прощу.       Он… он видел меня в тот день?       Кристо…       Это имя врезалось в меня, как грузовик, и раздавило. Ксанакс и водка уничтожили последние крохи достоинства, и я захлебнулся всхлипом.       Я скучал по нему. Кристо знал бы, что делать. Он бы не позволил мне возненавидеть жизнь, в которую втянул меня Силас. Кристо… он мог все. Он любил меня. Почти все светлые воспоминания моего детства связаны с ним.       И он всегда защищал меня, когда у Силаса начинался очередной срыв…       Прежде чем я успел полностью провалиться в боль, Джулиан обнял меня. Сжал крепко, не давая развалиться на части. Я боролся со слезами, отказываясь ломаться, хотя каждая капля, стекавшая по щекам, говорила о заведомом проигрыше.       — Давай уедем отсюда, — прошептал он. — Сбежим.       'Сбежим? '       В голове немного прояснилось. Я отстранился от Джулиана и покачал головой. Он тут же нахмурился и поджал губы.       — Я не могу, — тихо сказал я. — Это мой дом… и химеры не бегут. Мы не…       Перед глазами предстал Силас — строгий и властный король этого мира.       — Мы не перекладываем свои проблемы на других. Джулиан, я — принц, и если я сбегу… то не никогда смогу смотреть на себя в зеркале.       Хотя в глубине души я не понимал, почему говорю это. Я ведь имел полное право сбежать.       — Он… он насилует тебя. Он…       — Не произноси это слово! — Я резко обернулся.       Джулиан отшатнулся.       — П-прости… — прошептал он.       Но извинение только подлило масла в огонь. Я встал, навис над ним и прошипел:       — Джулиан, ты ничего не понимаешь. — Что-то жгло внутри. Я убеждал себя, что это гнев. На самом деле — стыд. Я не хотел этого признавать, но мне было стыдно за то, что Силас со мной сделал, и еще более унизительно, что Джулиан знал об этом. — Ты думаешь, что знаешь меня, но ты ошибаешься. Я не слабый. И меня не надо спасать. Я — гребаная химера. Меня растили быть сильным и выносливым. Не смей думать, будто я какой-то жалкий неудачник, беспомощный и нуждающийся в помощи семнадцатилетнего мальчика.       На лице Джулиана отразился шок. Затем — боль.       — Ты правда считаешь, что я так о тебе думаю?       — С самого начала ты так себя ведешь. — Я сжал кулаки. — Ты относишься ко мне, как будто я какой-то ущербный, и пытаешься оберегать. Я генетически совершенен, у меня ночное зрение, я буквально слышу биение твоего сердца. Джулиан, я могу спрыгнуть с третьего этажа и не сломать себе ни единой косточки. Я не слабак и не нуждаюсь в заботе. Запомни это.       Джулиан не двигался. Сидел, сжавшись на диване и уставившись в пол.       — А насчет твоего предложения о побеге… Да, моя жизнь — дерьмо, но ты не можешь это исправить, а я не могу сбежать и прятаться. Я должен позволить ему делать, что он хочет, потому что если я хоть на миг его ослушаюсь — он раздавит меня. Ты живешь в иллюзии, что выход есть, но его нет. Это — моя жизнь. И учитывая все, что он со мной сделал… любой другой покончил бы с собой в девять лет.       Я смотрел на него, рвано дыша и сжав челюсти. А он сидел, понурив плечи и обхватив руками колени. Я чувствовал себя… сломленным и беззащитным. В точности таким, каким он меня якобы видел.       — Я никогда не считал тебя слабым, — наконец тихо произнес Джулиан. Он вытер глаза. — Хотел помочь — да… но если человек в депрессии и с мыслями о суициде откликнулся на каплю доброты, я не считаю, что он ущербный. Совсем наоборот. — Он поднял на меня глаза, полные слез. — И я знаю, что ты заперт в своей жизни… и что он найдет тебя где угодно. Я понимаю…       Джулиан провел рукой по лбу и сорвал пластырь.       Под ним скрывался воспаленный порез, края его стягивали криво наложенные швы, и кожа вокруг покраснела и натянулась, отливая болезненным блеском.       — Я понимаю, по сравнению с твоим адом это, наверное, сущие пустяки… но мне тоже живется несладко, поэтому я и хотел помочь. У меня нет денег, чтобы съехать, да и если были бы — я не могу бросить маму одну. Я застрял с придурком-отцом, который срывается на мне, и так будет, пока она не умрет или не постареет, чтобы оставить ее в Сером Саду.       — Он… правда так сильно тебя бьет? До швов? — злость, кипевшая внутри, вдруг растворилась, уступив место тяжелой вине. Я опустился на колени перед ним и осторожно откинул темные пряди с его лба, открывая нарывающую рану.       — Мы оба бродим по ночам не просто так, — сказал Джулиан, пожав плечами, будто хотел стряхнуть боль. — Я тоже не хочу возвращаться домой. Поэтому и создал это место.       Он поморщился, когда мои пальцы оказались слишком близко к шву — кожа ощущалась горячей, воспаленной и пульсирующей. Тогда я охладил ладонь и аккуратно прижал ее так, чтобы стежки оказались между большим и указательным пальцами.       — Прости… — выдохнул я. — Просто… мне было стыдно. И я сорвался на тебе.       — Стыдно? Почему?       — То, что Силас сделал со мной прошлой ночью и сегодня… это унизительно, — признался я тихо. — Когда тебя вот так лишают мужского достоинства… и о тебе заботиться тощий семнадцатилетний парнишка — это невыносимо.       Я попытался улыбнуться, но вышло натянуто и криво, а Джулиан продолжал смотреть на меня с жалостью в глазах.       — Это я должен заботиться о тебе, — пробормотал я, мягко поглаживая его лоб возле шва. — Из нас двоих все-таки я — принц-химера.       Джулиан ответил мне такой же грустной изломанной улыбкой. И вдруг его ладонь скользнула в мою. Он медленно, почти неуверенно переплел наши пальцы.       — Мы прожили разные жизни, но… во многом похожи. Два человека в ловушке дерьмовой жизни, от которой не можем убежать, изувеченные властными мудаками. Как же нам повезло встретить друг друга, чтобы хотя бы попытаться пройти это не в одиночку.       — Наверное, — тихо сказал я и сжал его руку. — Думаю, мне действительно повезло.       И в этот момент Джулиан наклонился ко мне. Я даже не сразу понял, что он делает, пока его рука не легла мне на затылок и не потянула к себе.       Наши губы сомкнулись.       Я уставился на его закрытые глаза в немом шоке, сердце подпрыгнуло в груди и заколотилось, как у испуганного зверька. Мозг приказывал отстраниться, внезапность всего происходящего сбивала с толку, но тело не слушалось. Оно замерло, будто я взглянул в лицо мужской версии Медузы Горгоны. А потом… веки опустились, я приоткрыл губы…       И полетел в кроличью нору.       Пальцы на затылке нежно гладили кожу, наши губы двигались, жадно изучая друг друга. Его вкус разжигал мою кровь, превращал в лаву, и сердце гнало этот расплавленный поток по венам, заставляя дрожать от переполняющих ощущений.       Это был фейерверк, химическая реакция, взрывающая каждую клетку тела. Это было… волшебство. Я никогда не чувствовал ничего подобного.       ‘Нет. Чувствовал.       Райан.       Силас убьет его. Илиш, что ты творишь? ’       «Прошу! ПОЖАЛУЙСТА! НЕТ!»       «Масло, соль, травы… только лучшее для моего любимого мальчика. Периш, отрежь нам хороший кусок.»       Крик Райана вспорол мне череп с такой яркостью, что я вздрогнул всем телом и задохнулся. Я шарахнулся от Джулиана и, глядя ему в лицо, клянусь, на миг увидел Райана.       — Илиш? Что случилось? — тихо спросил Джулиан, положив ладонь мне на плечо, пока я жадно глотал воздух.       Страх накрыл меня стремительно, без предупреждения, с такой жуткой отчетливостью, что я будто снова оказался на том полу. Сердце вырывали прямо из груди, и где-то в ушах звенел голос Райана — он кричал, кричал и молил о помощи, пока Периш поливал его маслом и посыпал травами.       И запах… я чувствовал этот запах. Запах жареной плоти.       Меня вырвало. Я рухнул вперед, ударившись ладонями об пол, чтобы не грохнуться в него лицом. Где-то над головой звучал испуганный голос Джулиана, звавший меня по имени, но слышимый словно сквозь стекло. В сознание ворвались образы — яркие, леденящие душу, давящие. Комната завертелась, словно вихрь закружил нас обоих.       И снова — Кристо. Крики, свист толпы, когда он умирал у меня на глазах.       А сегодня я узнал, что Джулиан все это видел.       На меня накинули одеяло. Я трясся, как в лихорадке, и был уверен, что у меня припадок. Вместо того, чтобы сказать Джулиану убираться, рот выдавал бессвязный лепет.       ‘Что я делаю? Я не должен быть здесь. Только не с ним. Силас не знает, где я. Он убьет его.’       Мысли скакали в голове, перебивая друг друга, как испуганные дети, играющие в салки в полутьме, соревнуясь, какая из них первая разобьет мне душу. Они мелькали перед глазами, сцены ужаса и страха вспыхивали и исчезали одна за другой. И только когда все это начало постепенно отступать, я осознал, что сижу, привалившись к дивану, а Джулиан держит меня за руку и что-то шепчет, пытаясь бережно вытянуть из трясины паники.       — У тебя ПТСР, да? — прошептал он. — Ну конечно, блядь, у тебя ПТСР…       — Нам с тобой больше нельзя встречаться, — выдохнул я. Горло саднило, голос звучал хрипло, будто сорванный криком. — Он убьет тебя. Пожалуйста, ради твоего же блага, перестань ходить за мной. Забудь этот вечер, вчерашний тоже… забудь, что мы вообще встретились.       Я с трудом поднялся на ноги. Нужно было срочно уйти.       — Ни хрена подобного! — взорвался Джулиан. Голос дрожал от гнева — я впервые слышал его таким. — Я не оставлю тебя. Ты что, не почувствовал это, когда мы поцеловались?       — Этого поцелуя не было! — выкрикнул я и резко выдернул руку из его ладони. — Он убивает всех, в ком видит угрозу, и он убьет тебя. Ты сам видел, что он сделал с Кристо. А еще он… он заживо поджарил моего преподавателя! Я не вынесу, блядь, если еще один человек умрет и его кровь будет на моих руках!       — Илиш, успокойся, — Джулиан схватил меня за руку и крепко сжал. — Это всего лишь поцелуй…       Он заглянул мне в глаза — и я посмотрел в ответ. И как только наши взгляды встретились, тревога, вихрем бушевавшая внутри, вдруг начала отступать.       — Всего лишь поцелуй… — повторил он и снова склонился ко мне.       На этот раз поцелуй был медленным. Я закрыл глаза и мягко ответил, чувствуя вкус Джулиана, смешанный с солоноватым привкусом слез.       Джулиан отстранился. Я открыл глаза и увидел, как он улыбается мне.       — Мы можем не торопиться. Как тебе будет комфортно.       — Я едва тебя знаю, — прошептал я. Трудно было бороться с теплом, что распускалось в груди, и притяжением, которое я чувствовал к этому юноше. Его губы и прикосновения тянули меня к нему, словно магниты, и я был совершенно беспомощен перед их силой.       — Тогда узнай меня, — так же тихо ответил Джулиан. — И позволь мне узнать тебя.       Мое тело все еще дрожало, сокрушаемое вспышками образов Кристо и криков Райана. Но его присутствие рядом действовало как лекарство от болезни, от которой, как я думал, мне никогда не излечиться. Только посмотрите, что он делал со мной… он изгонял тьму изнутри просто одним своим присутствием.       Рядом с ним я чувствовал себя легче, будто сбросил старую задубевшую кожу, под которой еле дышал. Этот юноша протянул мне руку и помог выбраться из того, что затягивало меня и топило, лишая возможности дышать, а значит, и жить.       Пальцы Джулиана скользнули по ключице — легкие, почти невесомые прикосновения, от которых у меня в груди все затрепетало. Затем его ладонь дотронулась до губ, опустилась к подбородку, приподняла его. Он приблизился — и мы поцеловались снова.       Каждый наш поцелуй действовал как глоток крепленного вина. Голова кружилась, но от этого хотелось жить. И как бы ни взывала ко мне осторожность… мне хотелось еще.       — Ты ведь тоже это чувствуешь? — прошептал Джулиан. Его лицо было так близко, что я ощущал его дыхание на своих губах.       — Да, — прошептал я в ответ. Поднял руку, провел по его щеке, скользнул к челюсти, к шее и обхватил затылок. Сам притянул его к себе и снова поцеловал.       На этот раз, когда наш губы разомкнулись, его язык коснулся моего, и дыхание перехватило — я позволил себе лишь мгновение этого контакта и отстранился.       — Помедленнее, — прошептал я, открывая глаза. В его взгляде светилось нечто нетерпеливое, почти алчущее продолжения. — Если мы сделаем это, то… когда я буду готов.       — Хорошо, — кивнул он. Его ладонь все еще была на моей щеке, моя — на его шее, и под ней пульсировало живое тепло. — Просто… с тобой сложно сдержаться. — Он выдохнул, опустил руку. — Ух, ладно, давай… хочешь, кино посмотрим?       Следующие несколько часов мы провели на диване, укрывшись одним пледом. Я полулежал, а он устроился между моих ног (и да, мои ступни, наконец, были забинтованы), откинув голову мне на грудь. Я гладил его волосы, пока шел фильм. В комнате было темно, лишь электрический камин мерцал в углу, а на потолке отражались синевато-зеленые отблески экрана.       Думаю, эти часы, что мы пролежали вместе, были лучше первых поцелуев. Молчание между нами позволило нам просто наслаждаться близостью тел, прочувствовать друг друга, привыкнуть. Мне кажется, именно в те часы я начал по-настоящему узнавать его — незнакомца, который знал обо мне с самого детства. Да, можно спросить о любимой песне, о семье… но по-настоящему человека узнаешь, проведя с ним время наедине в молчании, ловя изменения в языке его тела, дыхании, реакциях.       Это время, проведенное с Джулианом было очень ценным. Возвращаясь ранним утром в Алегрию… я ступал по тротуару разбитыми ступнями, но улыбался.       И когда вошел в свою комнату, уловил запах Old Spice и увидел смятые простыни, естественно, в крови, то почти не почувствовал тревоги. Присутствие Джулиана — даже в воспоминании — развеяло его.       Я сменил постель, выдавил полбаллончика освежителя воздуха по всей комнате, затем забрался в кровать к своему коту и, охваченный теплой волнительной дрожью, начал отсчитывать часы до нашей следующей встречи.