Сад пауков. #3.5 Фоллокост

      — Красиво здесь… правда? — восхищенно произнес Джулиан, стоя рядом со мной.       Осенний ветер налетал с побережья Скайфолла. Я всю ночь слушал, как он гонял обломки жести и куски сорванной кровли, грохоча ими по дороге. Джулиан выходил проверить, не придется ли нам перебраться в подвал, но дом прекрасно устоял.       «Если он простоял почти двести лет, то и сейчас не рухнет,» — сказал я, когда он вышел из спальни, накинув куртку прямо поверх пижамы. Парень все равно настоял на своем, а мне не было дела до того, что он будет шататься по улице в разгар шторма.       — Я вырос среди облаков, — сказал я, глядя вдаль, на очертания Скайфолла. — Мне комфортнее на высоте.       Город сегодня виднелся четче, чем вчера — может, ветер разогнал туман, а может, я просто вглядывался пристальнее. Все равно Скайфолл оставался затянут мутной дымкой, будто смотришь сквозь запотевшее стекло, но силуэт его все же проступал — высотки тянулись в серое небо, укорененные в стоячей бурой воде, некогда бывшей океаном.       — Скайфолл показался мне нереальным, когда я впервые увидел его после возвращения, — тихо признался Джулиан.       Я смотрел в снайперский прицел. Винтовка C14, установленная на треногу, стояла на пластмассовом столике на балконе — видимо, раньше здесь располагались элитные апартаменты. Именно отсюда Джулиан собирался охотиться на будущий ужин и попросил меня составить ему компанию.       — Смотрел на Алегрию и просто не мог поверить, что ты действительно там. Столько лет моей целью было вернуться в Скайфолл и найти тебя. И вот, когда я понял, что добился этого… — он нервно усмехнулся, и в его взгляде промелькнула неуверенность, как будто он смеялся над собственной наивностью. — Ты… столько лет прошло, что ты, честно говоря, превратился для меня в легенду. Я временами сомневался, жил ли вообще когда-нибудь в Скайфолле.       Продолжая сканировать дорогу через прицел, я отметил про себя, что Джулиан убрал тела диконов. Вряд ли он сможет сделать с ними что-то полезное, разве что в крайнем случае пустить на мясо. Собачатина на вкус вполне сносная, но пустынный волк, наверное, будет пожестче.       — Чем больше проходило времени, тем реже я о тебе думал, — сказал я. В прицеле мелькнуло движение, но это всего лишь ветер гнал перекати-поле в неведомую даль. — Как ты вообще выжил в Серой Пустоши?       Потенциальная добыча не показалась, и поскольку зрение у химеры лучше, Джулиан даже не порывался подменить меня. Я сел на один из пластиковых стульев, грязно-серый и шершавый на ощупь, и открыл термос, который подготовил Джулиан. Пахнуло мятным чаем. Это не озвучивалось вслух, но каким-то образом парень угадал с моей страстью к чаю, укоренившейся с годами и ставшей почти навязчивой. Все началось с одержимости Силаса пить чай сразу же после возвращения домой и по несколько раз в течение дня. Почти так же он любил кровавое вино. Со временем я тоже пристрастился к этому кофеин-содержащему напитку, и не было дня, чтобы я не выпивал хотя бы пять чашек. А в периоды напряженной работы — и все десять. То же самое было и с опиатными сигаретами.       Джулиан сел рядом и достал чашки.       — Они бросили меня у черта на куличках, — начал он. — Рядом со знаками Чумных Земель «Радиация! Запретная зона. По приказу Скайтеха — проход воспрещен». Пять дней я обходил логово рейверов, пока не наткнулся на крошечное поселение под названием Кроуснест. Там я нашел работу… как позже оказалось — камикадзе.       Я поднял бровь, и он усмехнулся сухо:       — Они называют себя «дерадизаторы». Выезжаешь с небольшим отрядом в Пустошь, ловишь живого рейвера и с помощью такой штуки, болт-пушки, пробиваешь ему определенную точку в затылке. Если попадешь точно — рейвер становится тихим, слабоумным… в общем, превращается в крысу. Их потом продают на мясо, и каждый получает свою долю. Я заработал первые двадцать баксов, сходив с ними в рейд. Чуть не сдох там. Думаю, они рассчитывали, что сдохну. Но, видимо, я неплохо справился, и меня оставили. Три года я мотался по юго-востоку Серой Пустоши, ловил рейверов… пока не нашел дело повыгоднее.       — Работорговля? — уточнил я.       Формально держать рабов-арийцев в Серой Пустоши было запрещено, но ее территория была настолько обширна, что Легиону не хватало ресурсов навести порядок. Чем дальше от Скайфолла, тем меньше чувствовалось присутствие Легиона, пока к северу Пустоши и вовсе не сводилось к нулю. А без Легиона пустынники жили как им вздумается, в том числе порабощали таких же, как они, арийцев и торговали ими.       Единственными районами, где законы Скайфолла действительно соблюдались, были кварталы.       Кварталом называли поселение, принадлежащее Скайфоллу. Оно платит налоги, следует законам и в обмен получает доступ к эксклюзивным товарам. Одним из таких продуктов была крысиная смесь, Ратмил.       Крыса — это недочеловек, не имеющий ничего общего с одноименным грызуном. Если точнее — человек, мутировавший до состояния тупого, вялого существа. Дикие особи еще встречались, но в основном крыс разводили на фабриках или в ангарах, принадлежащих кварталам, и кормили их Ратмилом. Крысиная мука поставлялась спрессованными брикетами, которые при приготовлении заливали водой, и они разбухали в пенистую питательную массу, которая содержала все необходимые витамины, минералы, белки, углеводы, а также гормоны роста. Благодаря Ратмилу самец-крыса мог достичь зрелости за три-четыре года. Правда, к этому моменту он уже не мог стоять на ногах, потому что кости не выдерживали веса. Но без Ратмила на откорм ушли бы годы, и затраты на содержание крыс сделали бы всю затею нерентабельной.       Помимо Ратмила, кварталы получали и защиту Легиона. Если вдруг соседний город решил грабить ваши запасы, насиловать жителей и сжигать их дома, достаточно было отправить сигнал тревоги, и Легион явится, чтобы защитить квартал и вырезать врагов под корень. Были и другие преимущества, например, ежемесячное пособие, если жители соглашались приютить в своих развалинах бездомных кошек, доступ к медикаментам, наркотикам, возможность легально покупать бензин и масло с нефтеперерабатывающих заводов Скайтеха. Справедливый компромисс, однако, некоторые пустынники отказывались жить в кварталах, потому что не переносили любого вида контроля Скайфолла. Дураки. Впрочем, большинство пустынников умом особо не блистали.       — Да, — усмехнулся Джулиан. — Джулиан стал работорговцем.       Он отставил кружку и снова приник к снайперскому прицелу.       — Сначала это давалось тяжело… но со временем я понял, что меня все меньше заботит кто-то, кроме тебя и меня.       — Это неизбежно в Серой Пустоши, — ответил я. Вновь взглянул в сторону черных силуэтов высоток Скайфолла. — Мы здесь цивилизованные. А они… едва ли отличаются от рейверов.       Улыбка Джулиана потухла.       — Ты так думаешь… но в Скайфолле я встретил больше монстров, чем за все время в Пустоши. Да, Серая Пустошь — ужасное место. Но, по крайней мере, там, если кто-то хочет тебя убить, он делает это ради твоего мяса, снаряжения или потому, что жизнь его настолько сломала, что он уже и сам не человек. А Скайфолл?.. — Парень покачал головой, поморщился. — В Скайфолле тебя мучают ради забавы. Потому что могут. Потому что им не нужно бороться за еду и крышу над головой, и они развлекаются, как умеют — через контроль и насилие.       — Как ты?..       — Я не развлекался, Илиш, — резко перебил меня Джулиан. Его глаза на мгновение встретились с моими, потом он отвел взгляд. В нем мелькнуло что-то похожее на стыд. — Мне было шесть, Илиш. Шесть. В шесть лет меня отдали директору Харрису, и с того дня вся моя жизнь состояла из обучения тому, как сделать тебя счастливым принцем. Я прожил больше десяти лет в Осеннем Доме целиком поглощенный тобой. Я никогда тебя не встречал, но… чем больше узнавал, тем больше меня к тебе тянуло. В детстве я просто мечтал стать тебе лучшим другом. А когда повзрослел… понял, что влюблен в хозяина, которого даже не видел.       — Когда мне исполнилось пятнадцать… Силас приехал встретиться со мной и Финном. Финну тогда оставалось еще полгода до пятнадцати. Силас общался с нами неделю, каждый день до пяти вечера он проводил с нами время, узнавал нас.       Губы Джулиана дрогнули. В его взгляде снова появилась боль, на глазах выступили слезы.       Я клялся себе не верить его чувствам, слишком многие из них было ложью и манипуляцией. Но сейчас я не видел перед собой фальши.       — В последний день, когда я видел Силаса… я думал, он выберет меня, — продолжал Джулиан срывающимся голосом. — Но он… сказал, что я исключен из программы и что он выбрал Финна.       Слеза скатилась по его щеке. Парень опустил голову.       — Меня отдали какому-то обычному скайфольцу и его жене. Им нужны были не я, а пособие на мое содержание… Я больше никогда не видел Силаса. И так и не получил шанса встретиться с тобой.       — Полагаю… я могу понять, насколько это было для тебя тяжело, — сказал я.       И правда понимал. Но то, что он сделал после, простить было невозможно. Никакое «меня отвергли» не оправдывало того, чем он стал. Невозможно представить, как сложилась бы моя жизнь, выбери Силас Джулиана, а не Финна. Финн стал не только моим сенгилом, но и другом, партнером в постели. Его преданность безгранична. Даже сегодня, если меня снова поставить перед выбором, я предпочту Финна. Тысячу раз.       — И ты начал за мной следить?       Джулиан вытер глаза и кивнул.       — Первый раз, когда я тебя увидел… ты показался мне ангелом. Ты… просто светился. Но потом я увидел, что ты ранен, расстроен… и чем больше я наблюдал, тем яснее понимал, что жизнь принца совсем не такая, какой ее нам расписывали.       ‘Я никогда не вернусь к той жизни. Что бы ни случилось. Пусть даже придется бежать в Серую Пустошь с Финном за руку… я больше не позволю Силасу обращаться со мной, как с мясом. Не позволю ему снова искалечить мой разум и поставить на колени с поднятым задом.’       — В ту ночь, когда мы впервые встретились… — Лицо Джулиана, несмотря на страдание, немного просветлело при этом воспоминании. — Это был лучший момент в моей жизни. Когда я понял, что ты видишь во мне что-то… что я тебе нравлюсь… казалось, что сбылась моя самая заветная мечта.       — Маленькая ложь тянет за собой…       — …тысячи, — прошептал Джулиан. — А когда ты начал отвечать мне взаимностью… это стало как наркотик. Мне нужно было все больше и больше. Я делал все, чтобы получить дозу.       — Ты никогда меня не любил, Джулиан, — холодно сказал я. — Ты любил то, что чувствовал рядом со мной. Поэтому тебе было насрать на все, через что я прошел по твоей милости. И на моего сенгила тоже.       Джулиан посмотрел на меня с холодным укором.       — Не надо мне тут твоего психоанализа, Илиш. Я знаю, кого люблю. Я прошел больше тысячи километров, чтобы спасти тебя. Если это не любовь, то я тогда не знаю, что это такое.       — Это путь наркомана за дозой, — отрезал я. Он все еще смотрел на меня с раздражением, но мне было плевать. — И вот ты здесь. Снова рядом со мной. Получил то, чего хотел.       — Да нет же! — выкрикнул Джулиан, вскинув руки. — Это был единственный гребаный способ доказать тебе, что мне жаль. Я знаю, как только ты убедишь Силаса оставить твой мозг в покое, как только я научу тебя всему, что умею… ты выкинешь меня как грязную тряпку.       Он отвернулся, шагнул к двери, ведущей в квартиры, но вдруг остановился.       — Можешь ненавидеть меня сколько угодно… Только не сомневайся в моей любви. Ладно? У меня было одиннадцать лет. Одиннадцать лет, чтобы остаться в Пустоши и забыть тебя… И все же я здесь.       — А я тебя забыл, — холодно ответил я. Прошел мимо него в затхлую квартиру. Мусор и обломки на полу хрустели под ногами. — Мне надоело раскапывать кости прошлого. Хочешь предаваться воспоминаниям — делай это наедине с собой.       — Илиш, подожди…       Я сжал зубы и двинулся к двери.       — Советую тебе…       — Илиш, блядь, заткнись и слушай. Летит что-то.       Я остановился и обернулся. Джулиан уже хватал винтовку, потом быстро вбежал внутрь и метнулся к оконному проему гостиной. Он выглянул наружу, прищурился, вытянул шею. Я тоже прислушался — и сразу услышал низкий гул вертолетных лопастей.       — Он не спустится так низко, чтобы нас заметить, — сказал я, подходя к окну. Сам вертолет я не видел, но его шум был слишком близко, чтобы начать беспокоиться. — Полетают немного и улетят.       Если это Периш снова делал мне операцию… рассказал ли он Силасу, что произошло в Железных Башнях? Полагаю, все зависело от того, кто в тот момент управлял разумом Периша.       Гадать можно было сколько угодно, но одно было ясно — возвращаться домой рано. Мне не хотелось, чтобы братья и Финн волновались обо мне — бедный сенгил, наверное, места себе не находил от беспокойства — но я не мог вернуться в Скайфолл без плана.       А притворяться, будто я по-прежнему покорен Силасу, хорошим планом не назовешь.       Настало время доказать, что я достаточно умен, чтобы отложить чувства к Джулиану в сторону. Он сказал, что научит меня, поможет… пришло время.       — Что бы ты сделал на моем месте? — спросил я.       Слова оставили во рту горький привкус.       — Насчет Силаса? — переспросил Джулиан. Он глянул в окно, потом быстро вышел на балкон и затащил внутрь наши пластиковые стулья. Я взял кружку с чаем с подоконника в гостиной и сел.       — Мне нужно вернуться домой, — пояснил я. Шум вертолета усилился, но казалось, он кружил где-то за этим зданием. Там стояли два сгоревших дома, и вполне хватило бы места, чтобы вертолет снизился. — Но мне нужно как-то убедить Силаса, что я полезнее ему в своем уме, чем в роли покорного раба.       Джулиан посмотрел на меня так, словно ждал этой просьбы всю жизнь. Но все же пытался сохранить внешнюю невозмутимость. Впрочем, я слышал его сердцебиение и знал, что парень едва сдерживает возбуждение.       — Честно? — начал он, доставая из кармана знакомую фиолетовую жестяную коробочку. Когда-то в ней лежали лекарства и салфетки. Теперь — только сигареты. — Думаю, ты все слишком усложняешь.       — Усложняю? — холодно повторил я. Это что вообще за ответ? Не то, чего я ждал. Может, я идиот, раз попросил у него помощи? — Джулиан, блядь, это гребаный Силас. Он сложный, самый сложный человек из всех, кого я знаю.       Джулиан и бровью не повел. Похлопал себя по карманам изношенной куртки, пока не нащупал зажигалку.       — Бесспорно. Но, Илиш, ты кое-что упускаешь. Твоя низкая самооценка не позволяла тебе этого разглядеть. — Он чиркнул огнем, и пламя вспыхнуло у края сигареты. Кончик заалел от затяжки.       Джулиан выдохнул дым в сторону, потом указал на меня двумя пальцами с сигаретой:       — Ты — его самый ценный актив. И все, что тебе нужно сделать… это напомнить ему об этом.       Я обдумал его слова. В них был изъян.       — Ты забываешь кое-что, — я взял притянутую сигарету, отказался от зажигалки. — Я могу быть для Силаса таким же ценным и с исправленным мозгом. Так что твой совет не очень-то помогает.       Джулиан хмыкнул. У меня дернулся глаз. Он смеялся надо мной, будто я выдал какую-то искрометную шутку.       — Ты… только ты, мой лев. Последнее десятилетие ты просто не был в состоянии сравнить и понять. Но ученый, с которым я работал, видел это. И я тоже. Та операция не просто сделала тебя послушным рабом. Она приглушила довольно значительную часть генетических улучшений, которые были твоим главным преимуществом.       Я смотрел на него, стараясь не обращать внимания на искры интереса, вспыхивающие в глубине сознания.       — Ты стал тенью себя прежнего. Мы оба это увидели. Хорош только для секса, да делать недоразвитых малышей.       — Недоразвитых? — Я чуть дымом не подавился. Какая дерзость заявлять подобное! — Я создал всех своих братьев, и они — не недоразвитые. Я стоял у истоков генетического проектирования, могу делать химер с закрытыми глазами, и я близок к разгадке бессмертия!       — Просто подожди… — протянул Джулиан нараспев. Его раздражающе-бодрый тон царапал по ушам, как наждачная бумага. — Вот вернешься в лабораторию, сам увидишь. Даже я вижу, что сейчас ты в десять раз умнее, чем был в измененном состоянии. И именно так ты заставишь Силаса сохранить твой разум. Ты будешь работать вместе с ним, а не против. Илиш, я пытаюсь втолковать тебе только одну мысль…       Он наклонился вперед, сжимая сигарету в зубах и не сводя с меня глаз.       — Плыви по течению, а не против него. Я добился от тебя того, чего хотел, заставив поверить, что именно ты этого хочешь. Заставь Силаса поверить, что он сам хочет видеть тебя таким, каким ты был рожден — химерой-гением, а не безмозглой игрушкой.       Джулиан махнул за спину, в сторону окна.       — Бездумных слуг и безвольных секс-кукол у него может быть сколько угодно. Но Илиш… только один. Илиас — только один. Заставь его захотеть тебя.       Каждая клеточка моего мозга вспыхнула желанием оспорить его слова. Найти в них брешь, разбить теорию в клочья, довести Джулиана до слез, чтобы он сам признал, что идиот.       Но разум не позволил мне этого сделать. Я снова вынырнул из водоворота эмоций, которые подняли его слова, и сосредоточился на сухих фактах, что остались после.       Пострадал ли мой интеллект после той операции? Я только начинал работать с Перишем в лаборатории… у меня едва был шанс проверить возможности своего мозга. Тогда моя жизнь была совершенно другой. И мой ум, по сути, растрачивался на беготню по чужим домам в качестве личного киллера Джулиана и постоянную борьбу с эмоциональной пыткой, которую этот же самый Джулиан и устроил. Я стоял у самого порога раскрытия потенциала своих усиленных интеллектуальных способностей… прежде чем их у меня отняли.       А может, он прав? Может, тот загадочный ученый увидел, что я не реализуюсь, и потому решил помочь Джулиану?       Чем дольше я об этом думал, тем тяжелее становилось на душе. Да, я умный. Это неоспоримо. Но с моим образованием и тем же уровнем практики любой обладающий базовой логикой мог бы стать ученым Скайтеха.       — Ты даже не представляешь, на что способен, мой лев, — прошептал Джулиан. — И твой хозяин — тоже.       — Не может все сводиться только к тому, чтобы убедить Силаса, будто я слишком умен, чтобы меня ломать, — прошептал я. Вертолет все еще гудел где-то на фоне, но мой мозг уже не заботили угрозы в небе. — Силас… он мега-интеллектуален. Он — чудовище. Он… он…       Я боялся его. Боялся того, что он способен сделать не только со мной, но и с моими братьями, друзьями, с Финном. Он был… вездесущим и всемогущим. Полубогом, излучающим и свет, и тьму. Каждый раз, когда я пытался его прочесть, он менял язык на тот, который я еще не выучил. Он был загадкой, и все человечество, оставшееся на этой мертвой планете, глядело на него снизу вверх с трепетом.       Он был самым близким к богу существом из всех, кого когда-либо знал этот мир.       Я вздохнул и стряхнул пепел, не заметив, что сигарета прогорела наполовину. Медленно затянулся — достаточно медленно, чтобы выиграть себе несколько секунд на размышления.       Когда я впервые понял, что придется как-то убедить Силаса не лезть больше мне в голову… я представлял это как битву. Он против меня. Мы сойдемся лицом к лицу, и в конце останется один победитель. Мне придется зубами и когтями выдирать право быть собой. Так мне это представлялось, потому что я всегда был на этом зациклен.       Илиш против Силаса. С того самого дня, когда он убил Кристо у меня на глазах. Я — вечно дерзкий и непреклонный, он — неумолимый каратель. И за мое неповиновение каждый раз следовало сокрушительное наказание, ломающее разум.       ‘Так прекрати постоянно ему противостоять.       Как и сказал Джулиан. Мало просто убедить Силаса, что я полезнее с полным потенциалом интеллекта. Подумай, насколько легче могла бы быть твоя жизнь… если бы ты просто перестал открыто ему противостоять.’       И что, я теперь должен прикидываться, будто мой мозг сломан? Должен играть его гребаную собачонку?       ‘Прекрати противостоять ему открыто, Илиш.’       Открыто.

～～～

      И вот он — щелчок.       Поворотный момент случился в присутствии человека, который в итоге станет одним из тех, кто оказал наибольшее влияние на мою жизнь. В голове будто дернули ручник, и мысленный поток сошел с привычных рельсов. Мозг раскрылся, наполняясь новыми и волнующими идеями. И эти идеи, стоило их озвучить про себя, казались такими логичными, что я чувствовал себя дураком, не додумавшимся до них раньше.

～～～

      Я все делал неправильно. Зачем, сидя в лодке, отчаянно бороться с течением?.. Если можно опустить весла, высматривать камни и бурные водовороты, учиться огибать их, управлять рекой… вместо того чтобы безрезультатно грести к спокойной глади, которой попросту не существует.       Потому что я уже в этой реке, нравится мне это или нет.       А чтобы подчинить себе реку — нужно ее изучить.       Прощупать ее слабости. Узнать ее силу.       Выучить, где ее повороты, ее омуты и мели.       ‘И пока ты изучаешь…’       — Построй лодку получше, — прошептал я. Посмотрел на Джулиана.       Джулиан улыбался.       — Ты справишься, — сказал он, потянулся и крепко сжал мою руку. — Ты умнее его, Илиш. Ты превосходишь его во всем. Ему почти двести лет, его либо создали люди, у которых не было и тени тех технологий, что есть у тебя, либо он просто результат случайной генетической мутации. В любом случае — ты лучше. И ты достаточно умен, чтобы начать дергать за ниточки своей первой марионетки.       Это будет непросто, в этом не было сомнений. Но спешить нельзя. Я должен набраться терпения и действовать размеренно.       А если уж у меня и есть какое-то по-настоящему сильное качество… так это безграничное терпение. Силаса нельзя недооценивать. Силас — стратег, гроссмейстер в психологических играх, и хотя я вырос, мой возраст — ничто по сравнению с его почти двумя столетиями. Поэтому я должен изучить свою марионетку досконально. До последней занозы.       И тут до меня дошло.       — С самого моего детства Силас бесился, что я не хочу проводить с ним время, — сказал я Джулиану. Глаза мои смотрели вперед, но я чувствовал, как внутри черепа они будто дрожат, стараясь ухватить тот поток информации, что мой разум сейчас на них обрушивал. — Много раз он вваливался ко мне пьяным, пытался заговорить… Не за сексом даже. Он хотел просто поговорить… — Я вдруг замолк, натолкнувшись на воспоминание.       Вот она — золотая жила.       Силас и я. Та поездка в дом, где он жил до войны.       «Знаешь, почему я прихожу к тебе пьяным? Потому что у меня не хватает духу сделать это трезвым. Только алкоголь придает мне уверенности заговорить с тобой.»       — Я — Король Мира… и все же ты отвергаешь меня… Твоя ненависть разбивает мне сердце, — произнес я шепотом, повторяя его слова, затем прикрыл рот ладонью. Глаза продолжали смотреть в окно, тело оставалось неподвижным, но внутри заполнялось такой лихорадочной радостью, что я едва не подпрыгнул на диване.       Почему я не понял этого раньше? Почему не видел этого годами?       Силас уязвим… но мало того…       — Я — его слабость, — прошептал я. — Если я подберусь к нему ближе… прикинусь, что это изменение сделало меня более привязанным к нему… я смогу его изучить, найду его слабости. Буду их использовать. Смогу управлять им и добиться того, чего захочу.       Джулиан улыбался все шире по мере того, как менялись выражения на моем лице. Улыбка казалась странной на суровом лице прожженного пустынника, но, затрагивая глаза, возвращала им блеск пятнадцатилетнего парнишки.       — Плыви по течению, — повторил он с кивком. — И пока оно носит тебя туда-сюда… изучай его.       Я кивнул и снова затянулся. Голова шла кругом. Столько мыслей бурлило в ней, столько новых схем и замыслов формировалось — и все они казались мне невероятно захватывающими.       Опьяняющее чувство. Будто операция зажгла в моей голове огни. Области, что были во мраке, теперь вспыхнули — яркие, ясные, доступные для исследования. И теперь, когда я наконец дотягивался до каждой из этих частей, я находил целые россыпи сокровищ.       Я вернулся и с нетерпением ждал возможности проверить свой разум. Да, придется сделать немало того, чего я не хочу… но в итоге моя жизнь изменится.       Возможно, она будет вечной. А значит, нужно быть терпеливым. Ведь мне предстоит расставлять фигуры на шахматной доске в партии, которая будет длиться веками. И этот период моей жизни определит, как Силас будет относиться ко мне до конца времен. У меня нет выбора. Я должен сделать так, чтобы он относился ко мне, как я этого заслуживаю.       Я поднялся со стула.       — Пойду на улицу. Эта вонючая комната окончательно утратила свое очарование еще час назад.       Лестница, ведущая вниз, скрипела, ступени под ногами гнулись так сильно, что я удивился, как до сих пор не провалился и не свернул себе шею. Но в итоге я выбрался наружу, на дневной свет, и стал озираться, высматривая вертолет.       А зачем ждать? Я готов сделать первый шаг. Готов испытать себя, проверить свои умственные и эмоциональные пределы. То, что ждало меня впереди, вызывало волнение. И это было странно, учитывая, что там явно будет мало приятного. Но я просто… Блядь, я просто готов к этому вызову, и все.       — Не переживай… я пока не слышу вертолет, — сказал Джулиан, спрыгивая из разбитого окна первого этажа на асфальт. — Но тебе, конечно, виднее.       Я поднял глаза к небу, с жадностью вглядываясь в горизонт, выискивая черную фигуру и лопасти, рассекающие воздух.       — Не вижу смысла прятаться, — я вышел на середину дороги и встал на выступающий из асфальта бетонный обломок. — Я готов вернуться домой.       — Уже? — Джулиан усмехнулся. — Ты же только вчера очнулся. Не спеши. Лучшее, что ты можешь сейчас сделать — дать себе пару дней отдыха. Сейчас тобой движет адреналин, он делает тебя импульсивным.       Бывший неудавшийся сенгил, а ныне — пустынник, остановился чуть ниже по склону. Улыбнулся, и на его щеках над линией бороды появились знакомые мне с юности ямочки. Я помнил эти ямочки — раньше часто целовал их. Он так изменился с тех пор… и все же, его сущность осталась прежней. Это был все тот же Джулиан.       — Никогда не прыгай с места в карьер, когда строишь какие-то планы. Дай им осесть. Подожди пару дней, и сам удивишься, какие еще идеи придут тебе в голову.       Я выдохнул через нос. Он снова прав, и я это понимал. Но признаваться в этом не собирался. Как и в том, что мне было немного стыдно за свои внутренние речи о «безграничном терпении», тогда как сам я чуть ли не подпрыгивал от нетерпения вернуться домой и начать действовать. — Полагаю, стоит насладиться короткими каникулами от семьи, — сказал я, стараясь выдать это за собственную идею. Пусть он и прав, я все равно не уступлю.       Джулиан взглянул вверх по дороге и кивнул, приглашая следовать за ним.       — Прогуляемся. Может, радленей каких увидим.       Радлени? Видимо, облученные олени. Надо будет спросить у Периша, как он их официально назвал, потому что обычно у сумасшедшего ученого фантазия была более изощренная.       — Мой принц зачахнет и умрет, если я продолжу кормить его только тушенкой и вяленым мясом.       Я бросил на парня устало-безразличный взгляд, но тот в ответ лишь рассмеялся и снова одарил меня своими ямочками. Затем резко рванул вперед, в сторону трассы, обернувшись и махнув рукой, чтобы я догонял.       Нам повезло в тот день. Ближе к вечеру Джулиан заметил самку с детенышем. Когда он выстрелил и снес половину головы олененку, я сперва подумал, что он промахнулся. Но Джулиан, весь вибрируя от возбуждения, объяснил, что у молодняка мясо нежнее, и теперь мы будем питаться как короли, пока я не вернусь в Скайфолл. Я никогда раньше не ел радленей, тем более, молодых, потому поверил ему на слово. В тот же день он начал учить меня, как правильно снимать шкуру и разделывать тушу. В Скайфолле за нас все делали сенгилы. Максимум, что я мог — вскипятить воду для чая, и то когда Финн убирался, и мне не хотелось его отвлекать. Я совершенно не разбирался в кулинарии, не говоря уже о разделке мяса.       Но Джулиан с горящими глазами все мне показал, не забыв упомянуть, что ему приятно обучать меня навыкам выживания. Я никогда не упускал возможности учиться, и, честно говоря, мне даже понравилось марать руки в крови. Было в этом что-то бунтарское, хотя единственное, против чего я бунтовал — это против собственной натуры чистоплотного педанта.       Позже, тем же вечером, когда туша была разделана, а кости зарыты подальше от дома, Джулиан развел камин в заброшенном доме. Он уверил меня, что огонь будет гореть достаточно жарко, чтобы не дымить. А даже если дым и поднимется, заметить его будет трудно.       Я не был в этом так уверен. Особенно если где-то пролетит Фишеркинг — самолет Легиона, оборудованный тепловизорами. Их применяли при поиске выживших… или дезертиров. Бесспорно, Силас именно их отправит на поиски, но даже если нас и заметят — я могу легко спрятаться, а Джулиана они не знают.       Мы устроились на старых креслах, обтянутых пледами, перед потрескивающим камином. На железной решетке над огнем уже стоял чайник, из носика валил пар.       Мы выпили по две рюмки водки, и я начал расслабляться. Чувствовал, как в теле растворяется напряжение, как опадают плечи.       Вокруг витал густой запах крови и свежего мяса. Я несколько раз вымыл руки, но под ногтями и в складках ладоней осталась запекшаяся кровь. Этот день меня вымотал, однако усталость ощущалась по-другому и казалась приятной. Не как после заседаний Совета или возни с младшими братьями. Делать что-то своими руками, добыть нам с Джулианом сытный ужин — это принесло какое-то неведомое ранее удовлетворение.       Я отвел взгляд от огня, когда услышал тихий смешок Джулиана. Парень посыпал полоски мяса глутаматом натрия. А чуть раньше он нашел бутылку соевого соуса, чесночный порошок и мед и научил меня, как нарезать мясо для маринада.       — Над чем смеешься? — спросил я. Когда чайник засвистел, я потянулся за ним. Рядом стояли две кружки и импровизированные шампуры из вешалок для одежды. Мы собирались жарить мясо прямо в камине.       — Просто… счастлив, — сказал он. Улыбался он по-прежнему скромно, едва заметно — той самой легкой полуулыбкой, которая появлялась у него каждый раз, когда мы разговаривали.       Я поймал себя на том, что тоже улыбаюсь с тех пор, как мы вернулись в дом. Наверное, виновата водка — уши пылали.       — Ты сегодня меня поразил… и, думаю, сам себя тоже.       — Много думаешь, — пробормотал я с показной холодностью. Взял бутылку водки и снова отпил. Не лучшая идея, но… к черту. — Я вообще-то всегда был потрясающим.       Он рассмеялся громче. Я закатил глаза.       — Ты сейчас счастлив, да? — сказал Джулиан, глядя мне в лицо. — Я чувствую это. Ну давай, скажи. Я догадываюсь, почему… но хочу услышать от тебя.       Не стоило бы открывать рот, но эндорфины и водка развязали мне язык. Пьянеющий мозг захотел поболтать.       — Ты знаешь, какая у меня жизнь, — сказал я. — Работаю каждый день с утра до ночи — Скайфолл, лаборатория. Но есть что-то в том, чтобы… охотиться, разделывать добычу, самому готовить. Я никогда не готовил. И уж точно никогда не убивал ужин своими руками. Я — генетически выведенный супер-хищник, а даже гребаный сэндвич на гриле приготовить не смогу. Хотя, может, и смогу, но Финн не подпустит меня к плите.       Я усмехнулся, но тут же отвернулся — стало неловко от того, насколько откровенно я сейчас говорил.       — Но сегодня… посмотри на нас. Мы сами добыли себе еду. Убили, разделали. И вот я сижу и жду, когда она будет готова. Заседания Совета и управление Скайфоллом кажутся такими бессмысленным, когда по-настоящему возвращаешься к первобытным истокам.       Джулиан кивнул, протянул руку и медленно провел пальцами по моим костяшкам.       — Должен признаться… это так странно — видеть тебя здесь… в моем мире. С годами ты из любимого человека из Скайфолла превратился для меня в какое-то высшее, неземное существо, бога, к которому я совершал паломничество более десяти лет. Мысль о том, чтобы привести тебя в Серую Пустошь, приводила меня в ужас… но теперь ты здесь… и я вспомнил, что ты не только мой бог. Ты — химера. Сильный, упрямый мужчина, который вечно себя недооценивает. — Он опустил взгляд на свою ладонь, продолжая гладить мои пальцы. — Ты такой же невероятный, как и в моих воспоминаниях. И я буду твоим последователем, пока ты не решишь меня убить.       Наступила тишина, но в ней не было неловкости или недосказанности. В камине потрескивали поленья, звякнули самодельные шампуры, когда Джулиан взял один из них. Безмолвные эмоции витали в теплом воздухе.       Даже если бы я хотел их выразить словами, я не знал, какими. Внутри царило умиротворение… и все же мои чувства словно уперлись в тупик.       — Мне было пятнадцать. Я был разбит. Не понимаю, что ты разглядел во мне такого… невероятного, — произнес я, беря мясо из пластиковой тары, где оно мариновалось, и аккуратно насадил кусок на заточенный металлический прут. — Ты влюбился не в меня, а в образ, который тебе навязали. Не в того мальчика, каким я был на самом деле.       — Да нет же! — выдохнул Джулиан, и я с удивлением заметил, что мои слова его действительно задели. — Все, что они говорили, было правдой… просто они умолчали о том, что с тобой сделали пятнадцать лет психологического, эмоционального и физического насилия.       Я не знал, что ответить. Было странно слышать, насколько сильно принцев-химер встраивали в обучение сенгилов. Хотя, если подумать, это многое объясняло. Финн был предан мне без остатка, я знал, что он любит меня всем сердцем и душой. Тайлер и Кила любили Гаррета и Неро, а Киррел был до абсурда покорен Силасу. Сенгилы любили своих хозяев. Просто раньше я не задумывался, как долго их приучали любить нас.       — Я любил тебя еще до того, как встретил, — тихо сказал Джулиан. Его слова теперь сопровождались легким шипением мяса, когда мы с ним уложили расправленные вешалки на пламя. — Но та любовь — ничто по сравнению с тем, что я почувствовал, когда встретил тебя. С каждым днем я все больше…       — Если бы ты действительно любил меня, то не изводил бы своими играми, — перебил я. Мой ледяной голос изгнал все тепло из комнате. Я понимал, что не стоило говорить этого. Мне следовало отстраниться от эмоций, быть рассудительным. Но сколько можно? У всего есть предел. Даже у того дерьма, что он заливал мне в уши второй день.       — Ты знал, что со мной делает Силас, — продолжил я, лицо Джулиана исказилось в муке. — И при этом продолжал раскачивать мою жизнь на эмоциональных качелях. Внушил мне вину и ярость, рассказывая, что твой так называемый «отец» избивал тебя. Ужас и бешенство — когда наплел, что Финн якобы устроил твое изнасилование. — Я с грохотом ударил ладонью по столу. — Это не любовь, Джулс. Манипулировать мной, заставив убить невинных людей, натравить ублюдков на моего сенгила… не говоря уже о том, что ты подставил меня под пулю, подговорив пустынников прийти возмущаться к Алегрии. И это только то дерьмо, о котором я знаю!       Глаза Джулиана наполнились слезами.       — Прости меня! — вскрикнул он. — У меня, блядь, нет оправданий, Илиш. Я был жестоким, эгоистичным мудаком… манипулировал тобой, когда чувствовал себя нелюбимым, потому что ты не приходил… Я подтолкнул тебя убить моего приемного отца. Я все это признал и не отрицаю. Мне жаль… Но моя любовь к тебе была настоящей.       Злоба протянула свои щупальца сквозь мои мышцы, управляя мной, как перчаточный куклой. Она подстрекала меня — ударь, сломай его, пусть воет от боли.       И я хотел… пальцы подернулись к…       'Нет.       Гнев не будет управлять мною.       Я сам себе хозяин — не злость, не боль, и не эмоции.       И я докажу это.'       На глубоком вдохе в легкие ворвался горячий дым, но я заставил себя остыть, позволил ледяному спокойствию прокатиться по телу. Это было трудно, но необходимо. Мало толкать про себя высокопарные речи — нужно действовать.       'Я управляю собой. Не гнев. Не депрессия. Ни Силас, ни Джулиан. Я.       И я спокоен.       Я доказал это только что.'       — Я люблю тебя, — прошептал Джулиан. — И никогда не прощу себе того, что случилось с Финном. Он этого не заслужил. Я надеюсь, с ним потом было все в порядке. Однажды я лично попрошу у него прощения.       ‘Ты никогда не подойдешь к моему сенгилу.’       И все же, несмотря на едкие мысли, я встретил взгляд темно-синих, полных страдания и сожаления глаз, холодным спокойствием.       — Финн даже не упоминал о тебе с тех пор, — ответил я безэмоционально. — Забыл с легкостью. Он и до того случая о тебе не говорил.       Я знал Джулиана и то, как он относится к моему сенгилу. Во время наших отношений парень буквально сходил с ума от ревности. И я не сомневался, что он и по сей день ревнует меня к тому, кто обошел его на финишной прямой. Скорее всего, Джулиан часто думал о Финне — с ненавистью и бессильной злобой. Я не просто так обозначит, что Финн забыл о нем, когда Силас выкинул его в Серую Пустошь.       Что может быть хуже ярости соперника? Его полное безразличие.       И я не собирался останавливаться. Когда сердце Джулиана дрогнуло от моих слов, это только подхлестнуло меня. У Джулиана и Силаса была общая слабость — я. Им важно, что я чувствую к ним. И мое открытое пренебрежение бьет по ним не слабее тихого равнодушия.       Джулиан кивнул, а потом отрывисто хохотнул. Однако в его смешке слышалась фальшь — парень прятал свои настоящие чувства, но сердце выдавало его с потрохами. Оно орало на фоне его легкомысленной отмашки, как заключенный за спинами стражников кричит, что его заставляют лгать ради собственной безопасности.       — Ну… ты был не в том состоянии, чтобы… говорить о таких вещах, — сказал Джулиан, и его смешок угас, словно в автомате со смехом закончились монетки. — И, конечно, он не стал рассказывать обо мне, когда приехал к тебе жить… Он не хотел, чтобы ты вообще знал о моем существовании.       Меня так очаровали едва заметные искорки злости в его глазах. Они вспыхивали лишь на миг, но я их уловил. Забавно. Его реакция мне нравилась, как и ощущение, что сейчас именно я держу его за горло. Это будет не только полезной тренировкой перед возвращением в Скайфолл, но и небольшой платой ублюдку за то, что сделал со мной. А еще усмирит бушующее внутри пламя ярости и за одно ляжет пластырем на воспаленные душевные раны.       — Возможно, — сказал я, снял с огня шкворчащий кусок мяса и положил его на ладонь, предварительно охлажденную термодинамическими способностями. От резкой смены температуры из-под него пошел пар. — Или же он просто счастлив со мной. Когда человек доволен своей жизнью, у него нет нужды зацикливаться на негативе.       — Да-а… — тихо протянул Джулиан. Он не отрывал взгляда от мяса над пламенем, и боль в его застывшем взгляде приносила мне легкое удовлетворение. Я вспомнил, что именно его ревность к Финну стала толчком ко всему, что произошло. Ее можно использовать, как инструмент сделать побольнее, но осторожно, не перегнуть.       Он не посмеет тронуть моего сенгила. Да и меня подобные опасения больше не тревожили — теперь я был достаточно силен, чтобы защитить то, что принадлежит мне.       — Как там Финн? — спросил Джулиан. Вопрос меня удивил, а еще больше — попытка улыбнуться. Возможно, он вел свою собственную игру, а может, просто хотел погасить зарождавшуюся ссору. Парень, который изо всех сил пытался заслужить мое прощение, был похож на собаку, поджавшую хвост.       — Прекрасно. Худенький, безобидный на вид мальчик превратился в очень красивого мужчину. За одиннадцать лет, что мы вместе, он стал для меня кем-то самым близким к значению «партнер», — ответил я, внимательно наблюдая за выражением лица Джулиана. — Он заботлив и внимателен, предан мне до фанатизма, угадывает желания, едва я их успеваю осознать, а я забочусь обо всем, что ему нужно. — Я позволил себе добавить, исключительно для собственного удовольствия: — Обожаю его. Это единственный мужчина в моей жизни, которого я люблю не как брата или друга.       Джулиан усмехнулся, но это была не напускная усмешка, а скорее, тяжелый кирпич, положенный на стену, возводимую от моей жестокости.       — Нда, тебе нравится мучить меня, верно? — сухо бросил он, снял мясо с огня, провернул в ладони проволочную вешалку. — Ты ведь знаешь, что все началось из-за моей ревности к Финну, а теперь просто вонзаешь нож глубже.       — Ты задал вопрос, я ответил, — отмахнулся я. — Если бы я хотел тебя по-настоящему задеть, Джулиан, я бы напомнил, что с первой ночи и до сегодняшнего дня он спит в моей постели. Уже одиннадцать лет я засыпаю под его дыхание.       Джулиан сжал губы так, что они побелели.       — Ты избегал говорить об этом, когда мы были вместе, — резко сказал он. — Называл меня ревнивым психом… будто я и без этого не знал, что он спит с тобой и дышит тебе в подмышку каждую ночь, когда ты не приходишь.       — Он мой сенгил, — ответил я. Его слова снова вывели меня из себя, но теперь я умел отслеживать это состояние и купировать на корню. — В первый день в Алегрии он трясся, как осиновый лист, потому что Силас дразнил его только ради того, чтобы спровоцировать меня. Ах да, ты же в то время был слишком занят, наслаждаясь плодами медленного уничтожения человека, у которого уже было два психических срыва, он дважды пытался покончить с собой и находился в глубокой депрессии. Но даже сквозь свою мерзкую жажду внимания ты не мог не понимать, что Силас использует его, чтобы держать меня на крючке.       После этого в комнате повисло неловкое молчание. Я съел свое мясо и насадил на проволоку еще четыре куска. Джулиан все это время смотрел в огонь, крепко сжимая свою вешалку с забытым радленем.       Когда он наконец заговорил, его низкий голос прозвучал в тишине, как раскат грома:       — Если бы он выбрал меня… — лицо исказилось, будто горечь слов имела настоящий кислый вкус. — Я смог бы выдержать Силаса, не заставляя тебя волноваться. Я был бы рядом, когда он мучил тебя. — Вдруг он с силой ударил ладонью по столику между нашими креслами. — Я сильнее его! Единственная причина, по которой Силас выбрал Финна, — его слабость. Он знал, что сможет использовать Финна против тебя куда легче, чем меня. Гребаный Силас знал, что я не стану забиваться под кровать и смогу защищать тебя! Это нечестно, Илиш! — глаза Джулиана опять заблестели. — Он выбрал Финна не ради тебя, а ради себя, а мне досталось… нихуя, блядь!       Его тирада меня нисколько не тронула.       — Я бы выбрал Финна еще тысячу раз, — спокойно произнес я. Джулиан перевел на меня сокрушенный взгляд. — Силас выбрал его не потому, что тот был более удобным оружием. Финн создан для меня, и остается таким. Да, Силас использовал и продолжает использовать его, чтобы контролировать меня… но таков уж наш хозяин, он делает это со всеми нами. И все же, моя любовь к Финну — несомненна. Когда я сказал, что он стал мне ближе всех с тех пор, как мы расстались, я не солгал. Возможно, в каком-то смысле он действительно был мне партнером все это время.       Глаза Джулиана распахнулись.       Я продолжил:       — В то время как ты терзал мои гноившиеся раны, выкручивал мне сломанные руки, устраивал драму, чтоб вызвать жалость, заставлял меня убивать тех, кто угрожал твоей выдуманной истории, и плевал на то, в каком хрупком состоянии я находился, пока это приносило тебе выгоду… Финн был моим верным сенгилом. Он думал только о моем счастье. Он был рядом, когда Силас бил меня, и оставался светом в мрачных катакомбах, где я жил. — Я не смог сдержать легкой улыбки при мысли о нем. — Знаешь, Джулиан, он ведь знал о тебе, но решил промолчать о твоем прошлом, потому что видел, как я счастлив с тобой. И лишь после того, как ты натравил пустынников, чтобы выманить меня наружу — очередной грандиозный план Джулиана по фамилии Хрен-Знает-Какой, — Финн пошел к тебе, чтобы попросить держаться от меня подальше.       Челюсть напряглась, когда воспоминания коснулись той ночи, когда Финна изнасиловали. Не просто изнасиловали — Джулиан приказал его убить.       Это вдохновило меня на следующие слова:       — Я рад, что первый раз с мужчиной у меня был с ним, а не с тобой.       Джулиан резко вдохнул. Я взглянул на него — парень заметно побледнел, у него участилось дыхание и подскочил пульс.       — Ты… ты трахнул его?       — Занялся с ним любовью, — поправил я. — После того, как убил пустынника у аптеки, меня охватила такая похоть. Как только мы вернулись в мою спальню… я уткнулся лицом между его ягодиц и вылизывал его дырочку, пока он стонал и тянул меня за волосы. — Джулиан смотрел на меня с болью и глубинным отчаянием. — Я не смог удержаться, тем более, что он умолял меня взял его. И я взял — занялся с ним любовью, впервые в жизни получив удовольствие от секса. До Финна единственная физическая близость с мужчиной у меня была, когда Силас меня насиловал. Даже оргазм был для меня травмой — он напоминал о том, что делал Силас, и я чувствовал себя отвратительно. Но в тот раз… если я сделал Финна мужчиной, то он меня — богом. — Я холодно улыбнулся. — С нетерпением жду, как он обрадуется, когда он поймет, что я снова стал прежним… и с еще большим нетерпением жду, когда займусь с ним любовью, будучи самим собой, а не вялым асексуальным бревном. Я…       Джулиан резко поднялся. Развернулся и направился к двери.       — Ты сам заварил эту кашу, Джулиан, — окликнул я его вслед. — Не вини меня, что она отдает кислятиной.       — Тебе не обязательно вот так, по-сучьи, терзать меня, Илиш! — крикнул он в ответ. Когда Джулиан плакал, он очень напоминал мне синеглазого парнишку, который впервые привел меня в свою заброшу в Скайфолле. Все-таки искренние слезы в любом мужчине пробуждают мальчика. — Все, что у меня было в Серой Пустоши, — это воспоминания о нас. А теперь ты просто засрал их, блядь!       Гнев полоснул по нервам. Я тоже поднялся, будто хотел вырваться из его хватки физически.       — Если для тебя те воспоминания были приятными, значит, тебя нравились мои страдания, — произнес я ровным, пустым голосом. — Ты разрушал меня ради своих жалких, эгоистичных целей, а теперь строишь из себя жертву, потому что я нашел утешение в своем сенгиле, в своей собственности. Ты и правда изворотливая тварь, Джулиан.       — Не все было ложью, Илиш! — выкрикнул он. Вид у него был жалкий. Я добился своего. Добился блестяще. Даже когда Джулиан догадался, что я делаю, я все равно довел дело до конца. Для начала — неплохо. То ли еще будет… — У нас были потрясающие моменты, и я делал тебя счастливым. Просто… я не мог вынести, что твоим сенгилом стал Финн. Но я помогал тебе, со мной ты снова полюбил жизнь. Мы отлично проводили время вдвоем… ты… — он всхлипнул. Страдание окружало его почти осязаемым искаженным фоном, как радиация, что убила мир. Даже Серой Пустоши не удалось вытравить из него ревность к Финну. — Может, я и не был твоим первым… но ты был моим. Хоть и не последним.       Он отвернулся к двери, смахнув слезы рукавом куртки.       — Пойду пройдусь по периметру… — Губы его сжались, взгляд застыл и потемнел от печали. — Одиннадцать лет был черствым пустынником, а всего пара дней с тобой, и… ты, сукин сын, умеешь заставить вспомнить, что такое эмоции.       — И для этого даже не понадобилось хирургическое вмешательство, — отозвался я лениво. Взял забытые Джулианом шампуры, оторвал кусок мяса. — Если тебе так хочется драматизировать — флаг в руки. Но ты дебил, если думаешь, что я буду вежлив, когда речь заходит о том, что ты сделал со мной и Финном. — Я бросил взгляд на Джулиана, впитывая каплю за каплей скорбь, стекавшую с его перекошенного лица. — Я поддержу огонь.       Он будто хотел что-то сказать, но что именно — так и осталось для меня загадкой. Джулиан еще пару секунд молча смотрел на меня, потом открыл дверь и вышел в коридор.       А я продолжил есть сочные ломти мяса, с затаенной усмешкой на губах и разумом, который только-только начинал раскрываться в полной мере.