Тёмный трон и заточенный воин

Виктор оставался пленником комнаты, сломанные ноги лишили его свободы передвижения. Он чувствовал себя птицей, тоскующей в тесной клетке, и это гнетущее ощущение с трудом поддавалось усмирению. Лишь надежда на успех задуманного плана теплилась в сердце, обещая долгожданную свободу. Внезапный стук в окно вырвал его из мрачных раздумий. Повернув голову, он увидел Максимуса, своего преданного ученика, отважно взобравшегося по стене. С трудом пересиливая боль, Виктор подтянул стул к окну, радуясь возможности поговорить с ним. — Профессор, вы живы! Какое счастье, что с вами все в порядке! — воскликнул Максимус, его голос дрожал от радости. — Ваши ноги… — Я тоже рад тебя видеть, но тише, Максимус. Дюк может услышать, — предостерег Виктор. — Да, с ногами пока не все гладко, но это не главное. Главное — одолеть этого змея. Тебе опасно здесь находиться. — Что там за шум?! — раздался властный голос за дверью. Максимус мгновенно исчез, а в комнату вошел Дюк. Виктор постарался сохранить невозмутимый вид, словно ничего не произошло, чтобы не подвергать ученика опасности. — Просто решил подышать свежим воздухом, — небрежно бросил он, стараясь скрыть волнение. — Скучаешь, я вижу, — Дюк окинул его презрительным взглядом, в уголках губ заиграла ехидная ухмылка. — Такой беспомощный, не можешь сопротивляться… Таким ты мне нравишься гораздо больше: послушный и сломленный. Виктор с презрением промолчал. Ему было противно поведение Дюка, но он не мог позволить себе сорваться, ведь тогда план провалится, а пытки током — не самое приятное развлечение. Внезапно Дюк подхватил его на руки и понес куда-то. — Куда вы меня несете? — спросил Виктор, стараясь сохранить спокойствие. — Обедать, — коротко ответил Дюк. Виктор, измученный голодом, невольно обрадовался, хотя и понимал, что от Дюка можно ожидать любой подлости. И его опасения оправдались. Дюк усадил его напротив себя и положил перед ним черствый кусок хлеба, в то время как перед ним самим был накрыт стол с изысканными блюдами. Дюк спокойно принялся за еду, явно наслаждаясь мучениями изголодавшегося пленника. — Угощайся, я тебе приготовил обед, — произнес Дюк, не отрываясь от еды. — Да, конечно, благодарю вас, — ответил Виктор и принялся медленно жевать хлеб. Он ел сдержанно, не показывая своего голода, чтобы не казаться слабым перед врагом. Но голод терзал его, а вид аппетитных блюд перед Дюком лишь усиливал муки. Наконец, хлеб был съеден, и Виктор, сохраняя невозмутимый вид, просто сидел, глядя прямо перед собой. — Ты так гордо держишься, несмотря на свой голод. Я же слышу, как урчит твой живот, — снова заговорил Дюк. — Я могу поделиться с тобой едой, если хорошо попросишь…~ В его голосе звучала явная издевка, намекающая на унизительную и пошлую сделку. — Я не голоден. Обед был вкусным, я наелся, — отрезал Виктор. — Вот как… — Дюк был явно разочарован. — Ты все такой же гордый и несгибаемый. Но ничего, я тебя сломаю, вот увидишь… После «обеда» Дюк вернул Виктора в комнату и ушел. Голод мучил его нестерпимо. Он снова уселся на стул у окна, вдыхая свежий воздух и глядя на решетку. — Профессор, профессор… — тихий шепот донесся до его слуха. Виктор увидел Максимуса, снова забравшегося к окну. В руках у него было что-то. — Максимус, я же сказал, что тебе опасно здесь находиться, — с тревогой произнес Виктор. — Я не могу вас оставить. Я кое-что принес вам, а то этот ублюдок, наверное, голодом морит, — ответил Максимус. Он осторожно просунул сквозь решетку и открытое окно на проветривание пирожок, который упал в руки Виктора, а следом и маленькую бутылочку с водой. — Максимус… Что бы я без тебя делал! Спасибо тебе огромное, — искренне поблагодарил Виктор, тронутый заботой ученика. Он съел пирожок с картошкой, который оказался его любимым. Он утолил голод лучше, чем черствый кусок хлеба. Затем он запил все водой и вернул бутылку Максимусу. — И вот еще кое-что, — сказал Максимус и снова что-то бросил. Виктор поймал маленький складной нож и быстро спрятал его. Он понимал, что стоит иметь запасной план, если с ядом не получится. Максимус поспешно ушел, не желая подвергать себя лишнему риску, но Виктор был ему безмерно благодарен.