плохая партия

Минхо неловко высвободил руку из теплого захвата Хенджина и отвел взгляд. Влажные дорожки слез все еще блестели на коже, и он поспешно вытер лицо тыльной стороной ладони, размазывая соленые капли по скулам. В груди бушевала буря от слов альфы, продолжавших звучать в ушах. Парень не отводил глаз от омеги, словно боясь, что тот исчезнет, стоит только моргнуть. Ли глубоко вздохнул, стараясь вернуть себе хотя бы видимость самообладания, и потянулся к рюкзаку, стоявшему поблизости. Пальцы все еще слегка дрожали, когда он нащупал внутри кошелек и вытащил банковскую карточку. Ему нужно было чем-то занять руки, переключить внимание, сделать что-то, чтобы унять внутреннюю дрожь. Омега уже собирался позвать хозяйку, как вдруг почувствовал, как чужая ладонь мягко, но решительно легла поверх его руки, удерживая на месте. Ли поднял глаза, встретившись взглядом с Хенджином, и увидел нечто такое, что заставило сердце пропустить удар. — Не надо, — тихо сказал альфа. — Я позвал тебя сюда, Минхо. Это было мое приглашение, поэтому платить должен я. Позволь мне это, пожалуйста. Минхо хотел возразить, что он вполне в состоянии заплатить за себя сам, и не нуждается в подобных жестах, потому что это создает между ними какой-то новый, непонятный для него баланс, который его пугает. Но Хван, словно предугадав реакцию, мягко покачал головой и продолжил, не дав ему возможности вставить ни звука. — И это еще не все, — добавил он с легкой, почти застенчивой усмешкой, которая так не вязалась с его всегда дерзким, самоуверенным образом. — Я хочу вернуть тебе деньги за прием в клинике. Это не обсуждается. Последние слова он произнес с нарочитой строгостью, но глаза продолжали светиться теплотой, и это окончательно сбило омегу с толку. Он сидел, глядя на Хенджина широко раскрытыми глазами, и чувствовал, как внутри борются два совершенно противоположных импульса: привычное желание отстраниться, сохранить дистанцию, защитить свою независимость любой ценой; и что-то еще не до конца осознанное, что тянулось к неожиданной заботе. — Хенджин, я ценю это, правда, — пробормотал Ли. — Но я сам могу оплатить и обед, и визит к ветеринару. У меня есть стипендия, я не нуждаюсь… — Я знаю, что ты можешь, — перебил его Хван. — Ты сильный, независимый и самодостаточный. Но дело не в том, можешь ли ты. Дело в том, что я хочу. Не потому что чувствую себя обязанным, пытаюсь откупиться или загладить вину деньгами. А потому что я хочу иметь возможность делать для тебя хоть что-то. Это желание быть частью твоей жизни. Минхо почувствовал, как к горлу снова подкатывает предательский ком. Он судорожно сглотнул, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, и опустил взгляд на их все еще соединенные руки. Ладонь Хенджина была шире, с длинными музыкальными пальцами и следами заживающих ссадин на костяшках. И эта рука, когда-то привыкшая лишь подписывать чеки и небрежно отмахиваться от назойливых поклонников, теперь держала его ладонь с таким трепетом, словно он был самой большой драгоценностью в мире. — Бини наш общий котенок, а значит, расходы на него мы тоже должны делить. И я, как его официально признанный отец, имею полное право оплатить половину счета из клиники. Или даже весь счет, потому что не присутствовал при битве с водными процедурами, а ты героически сражался и даже получил боевое ранение, — он кивнул на царапину на щеке Минхо. — Считай это моим вкладом в нашу опеку. Он едва заметно подчеркнул это слово и по телу Минхо разлилась волна тепла, смешанная с щемящей грустью. Их общая опека. Их общий котенок. Их общая… он запретил себе додумывать эту мысль до конца, но сердце уже забилось чаще. — Ты используешь котенка как аргумент в споре, — пробормотал Ли, стараясь скрыть смущение за ворчливым тоном. — Это нечестно. — Абсолютно честно, — возразил Хван. — Я использую все доступные ресурсы для достижения цели. А цель заключается в том, чтобы ты позволил мне оплатить этот счет и не чувствовал себя при этом неловко. Потому что я правда хочу это сделать. Хенджин повернулся к своему рюкзаку, одновременно подзывая хозяйку заведения. Женщина тут же направилась к их столику, вытирая руки о передник. — Принесите, пожалуйста, счет за обед, — попросил Хван с располагающей улыбкой, затем снова перевел взгляд на Минхо. — Достань чек из клиники. Я хочу знать точную сумму. Ли на мгновение заколебался, все еще сжимая свою банковскую карточку, но встретив твердый и одновременно нежный взгляд альфы, понял, что спорить бесполезно. Он вздохнул, признавая свое поражение в этой маленькой битве, и потянулся за папкой с документами. В конверте лежал ветеринарный паспорт с еще не заполненной графой «Кличка», рекомендации по кормлению и уходу, визитка доктора и несколько чеков. Минхо пробежался по ним глазами, складывая в уме цифры: осмотр, анализы крови, обработка от паразитов, лечебный шампунь, витамины, дегельминтизация. Итоговая сумма была довольно значительной, особенно для студента, живущего на стипендию. — Вот, — сказал он, протягивая чеки Хенджину. — Здесь все, что я оплатил. Хван внимательно пробежался по ним взглядом, задерживаясь на каждой строчке, и одобрительно кивнул, словно удостоверившись, что все было сделано правильно. — Отлично, — удовлетворенно сказал он. — Примерно столько я и прикидывал. В этот момент хозяйка принесла папку с счетом за обед и положила ее на край стола. Альфа отсчитал сумму, добавил чаевые, а затем, не останавливаясь, отсчитал еще несколько купюр и положил их на стол перед Минхо. — Не вздумай спорить, — сказал Хван, убирая бумажник обратно. Минхо посмотрел на купюры, лежащие на столе. Эти деньги, заработанные тяжелым трудом на ночных сменах, значили для Хвана сейчас гораздо больше, чем любые миллионы на счетах его отца. И он отдавал их без колебаний, с той же спокойной уверенностью, с какой раньше швырялся суммами в сотни раз больше. — Спасибо, — пробормотал Ли. Хозяйка снова появилась у их столика, неся на подносе две небольших коробочки. От них исходил легкий, едва уловимый аромат спелого апельсина, напоминающего о лете и солнце. — Держите, молодые люди, — сказала она с теплой улыбкой, ставя упаковки на стол. — Две порции, как и просили. Очень вкусные, сама сегодня делала. И для вашего пушистого друга у меня тоже есть угощение. Кусочек отварной куриной грудки, без соли и специй. Она протянула небольшой бумажный сверток, и Хенджин принял его с искренней, благодарной улыбкой. — Спасибо Вам огромное, — сказал он, кланяясь. — Вы нас сегодня просто балуете. И нас, и нашего маленького террориста. — Террориста? — женщина удивленно приподняла брови, переведя взгляд на спящего котенка. — Этот ангелочек? Не может быть! Он выглядит таким невинным! — Внешность обманчива, — с притворной серьезностью ответил Хван. — Сегодня утром он устроил настоящий потоп в ветеринарной клинике, пытался укусить доктора и выплеснул на моего… друга всю воду из раковины. Но мы его все равно любим. Хозяйка рассмеялась, покачала головой и, пожелав им всего хорошего, удалилась, оставив их наедине. Минхо взял одну из коробочек, ощутив ладонями приятный холод, и вдохнул сладкий аромат. — Ты заказал пирожное? — спросил он, поднимая глаза на Хенджина. — Когда ты успел? — Пока ты спорил со мной насчет счета, — Хван пожал плечами с таким видом, словно это было чем-то само собой разумеющимся. — Подумал, что после острого хого холодное сладкое это именно то, что нужно. — Почему апельсин? — тихо спросил Ли. — Я говорил, что люблю вишню. — Мы оба знаем, что ты солгал, — легко пожал плечами альфа. — Я люблю личи, а ты неравнодушен к апельсинам. Будешь отрицать? Минхо опустил глаза, чувствуя, как щеки горят от того, что его поймали на этой маленькой лжи. Он убрал свою упаковку в рюкзак, стараясь не встречаться взглядом с Хенджином. Хван, заметив его смущение, не стал ничего говорить, лишь мягко улыбнулся и взял свою порцию. — Ну что, — он поднялся с подушки, разминая затекшие от долгого сидения ноги, — давай выбираться отсюда. Может, прогуляемся немного? Погода хорошая, солнце светит, а Бини все равно спит. Минхо, уже собиравшийся сказать, что ему пора в общежитие, на мгновение задумался. Мысль о том, чтобы вернуться в пустую комнату и остаться наедине со своими мыслями, которые немедленно начнут раскручивать по спирали все произошедшее, была не слишком привлекательной. А на улице, под теплым солнцем, в компании Хенджина, было как-то… спокойнее. — Хорошо, — согласился он, поднимаясь вслед за альфой. — Давай прогуляемся. Хенджин просиял, и от этой его открытой, искренней радости у Минхо снова что-то дрогнуло в груди. — Отлично, — воскликнул Хван, подхватывая переноску с Бини. — Я знаю неподалеку одно место. Небольшой парк, где есть скамейки и даже пруд с утками. Бини, правда, уток не оценит, но нам с тобой будет приятно пройтись. Они направились к выходу, лавируя между низкими столиками и другими посетителями. Хенджин нес переноску в одной руке, а второй придерживал Минхо за локоть, помогая ему обойти особенно шумную компанию студентов, которая как раз в этот момент разразилась очередным взрывом хохота. У выхода они снова надели обувь, и омега задержался на мгновение, поправляя шнурки на кроссовках. Когда он выпрямился, то увидел, что Хенджин стоит у двери, придерживая ее открытой, и ждет его. За спиной альфы сиял яркий день, заливая все вокруг теплым, золотистым светом. Солнце стояло еще высоко, и его лучи играли на витринах соседних магазинчиков, отражаясь в окнах припаркованных машин и рассыпаясь солнечными зайчиками по асфальту. — Здесь недалеко, — сказал Хван. — Минут пять пешком, не больше. Они двинулись в сторону переулка, и их шаги постепенно начали подстраиваться друг под друга. Где-то вдалеке слышался приглушенный шум машин с главной улицы, но здесь было тихо и спокойно, лишь изредка эту тишину нарушало пение птиц, купающихся в пыли на обочине. Минхо шел рядом с Хенджином, держась чуть позади, и украдкой наблюдал за ним. Альфа выглядел сегодня по-другому: в новом костюме, сшитом Феликсом специально для собеседования, он казался старше и серьезнее. Но при этом в его манере держаться появилась какая-то новая мягкость, которой Минхо раньше не замечал. Словно он наконец-то позволил себе расслабиться и перестать постоянно быть начеку. — О чем задумался? — спросил Хенджин, слегка поворачивая голову. — О тебе, — честно ответил омега, не успев подумать, и тут же пожалел об этом, чувствуя, как щеки начинают гореть. Хван на мгновение сбился с шага, а затем его лицо осветилось такой широкой, искренней улыбкой, что Ли показалось, будто солнце, выглянувшее из-за облака, стало светить еще ярче. — Правда? — переспросил он. — И что же ты обо мне думаешь? Если не секрет. — Думаю, что ты изменился, — сказал Минхо, глядя прямо перед собой. — Я смотрю на тебя и почти не узнаю того наглого альфу, который зашел ко мне в аудиторию с чужой помадой на шее. Хенджин тихо рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли обиды. — Тот альфа был полным идиотом, — признал парень. — Он многого не понимал, многое делал неправильно, и ему пришлось пройти через серьезные испытания, чтобы начать меняться. Но знаешь, что самое интересное? Я бы не изменился, если бы не ты. Ты был моим катализатором, Минхо. Ты заставил меня посмотреть на себя со стороны и ужаснуться тому, что я увидел. И я захотел стать лучше не для того, чтобы заслужить тебя или доказать что-то. А просто потому, что понял: так, как я жил раньше, жить нельзя. Минхо слушал, и каждое слово отдавалось в нем эхом. Он вспоминал все, что между ними было: их первую встречу, резонанс, который он так долго пытался забыть, сцены в аудитории, укус в магазине, поцелуй в шкафу, ночь в отеле, боль, страх и отчаяние. А потом был архив, тетрадь, кимпаб, шарф в гнезде, котенок и сегодняшний разговор в хого. Какой длинный, извилистый путь они прошли, чтобы оказаться здесь. — Ты тоже изменился, — продолжил Хван серьезнее. — Ты снял часть своей брони. И я знаю, как это было трудно для тебя. Я ценю это больше, чем ты можешь себе представить. Они вышли из переулка, и перед ними открылся парк, который действительно был маленьким, почти игрушечным: несколько старых, раскидистых деревьев с густыми кронами, дающими спасительную тень в жаркие дни, аккуратно подстриженные кусты, и пара скамеек у небольшого пруда, на поверхности которого лениво покачивались утки. Вокруг было тихо и безлюдно, лишь где-то вдалеке играли дети, и их звонкий смех доносился ненавязчивым фоном. — Вот мы и пришли, — сказал Хенджин, останавливаясь. — Давай посидим немного? Минхо кивнул, и они опустились на скамейку, поставив переноску с котенком между собой. Хван снял пиджак, аккуратно сложил его и повесил на спинку скамейки, оставшись в одной рубашке с закатанными до локтей рукавами. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, рисовали на его лице и руках золотистые узоры. Ли откинулся на спину, смотря на уток. Рядом с ним сидел Хенджин — его истинный, отец еще не рожденного ребенка, бывший враг и, возможно, будущий… партнер? Возлюбленный? Омега не знал, как назвать это новое, хрупкое чувство, которое зарождалось между ними, но одно знал точно: он больше не хотел убегать. Он хотел остаться и посмотреть, что будет дальше. Парень перевел взгляд на переноску, где мирно спал Бини, свернувшись клубком на мягком пледе. Котенок даже не подозревал о том, какие страсти кипели вокруг его маленькой персоны все это утро. В графе его владельцев теперь значились два имени. Два имени, которые еще вчера казались несовместимыми, а сегодня стояли рядом, через запятую, словно так и должно было быть всегда. Мысль о том, что будет дальше неотвратимо просачивалась в сознание, разрушая хрупкую идиллию этого момента. В общежитии категорически запрещалось держать животных, это было одно из самых строгих правил, нарушение которого грозило выселением без права на апелляцию. Староста знал этот устав наизусть, от первой до последней страницы, потому что сам неоднократно зачитывал его первокурсникам на собраниях. Конечно, студенты иногда нарушали запрет, тайком пронося в комнаты хомячков, рыбок в маленьких аквариумах или даже котят, но это всегда было сопряжено с риском. С огромным, постоянным, выматывающим нервы, который Ли сейчас просто не мог себе позволить. Особенно учитывая, что комендант их корпуса обладала поистине сверхъестественной способностью вынюхивать любые нарушения. — Нам нужно куда-то его отвезти. В общежитие нельзя. Ты знаешь правила, у нас будут серьезные проблемы. А я не хочу, чтобы его снова выбросили на улицу только потому, что мы не смогли найти для него безопасное место. Он ожидал, что Хенджин начнет размышлять вслух, перебирать варианты, может быть, предложит вернуться в подсобку к дедушке Паку, где котенок провел прошлую ночь. Но альфа внезапно достал телефон из внутреннего кармана пиджака так уверенно, словно уже все продумал заранее. — Я знаю куда, — сказал Хван, разблокировав экран и начав листать список контактов. — Подожди. Он нашел нужный номер и нажал кнопку вызова, поднося телефон к уху. Минхо наблюдал за ним, затаив дыхание, и видел, как напряглась его челюсть и чуть сузились глаза. После двух гудков на том конце ответили. — Сынмо, —тут же встрепенулся альфа. — У нас котенок. Можно заехать к тебе домой? Минхо затаил дыхание, невольно подаваясь вперед, словно это могло помочь ему услышать ответ. Он видел, как плечи Хенджина чуть опустились, и Ли понял: ответ положительный. — Спасибо, — сказал парень и повернулся к Минхо, отключаясь. — Поехали. Ли кивнул, поднялся со скамейки, поправляя лямки рюкзака, и Хван последовал его примеру, бережно подхватывая переноску с котенком. Солнце на мгновение снова выглянуло из-за облака, заливая парк еще более ярким светом, и омега на секунду зажмурился. Они вышли из парка и направились к ближайшей улице, где можно было подождать такси. Город жил своей обычной, будничной жизнью: прохожие спешили по своим делам, машины гудели в пробках, где-то звенел трамвай, а над крышами домов кружили голуби, то взмывая в небо, то снова опускаясь на карнизы. Все это было таким повседневным, и от этого происходящее казалось еще более нереальным, словно они вдвоем шагнули в параллельную вселенную. Дождавшись машину, они погрузились на заднее сиденье, поставив переноску с Бини на колени, и Хван назвал водителю адрес. Тот кивнул, включил счетчик, и автомобиль тронулся с места, вливаясь в поток. В салоне было тихо. Работало радио, едва слышно наигрывая какую-то старую, мелодичную песню без слов, и этот музыкальный фон создавал почти медитативное настроение. Минхо смотрел в окно, наблюдая, как за стеклом проплывает город, залитый блеклым осенним светом. Ли чувствовал тепло чужого тела, слышал его дыхание, и это присутствие действовало на него умиротворяюще. Он вспомнил, как еще час назад они сидели в ресторанчике хого, разделенные дымящейся кастрюлей бульона, и Хван говорил то, что переворачивало душу. «Я хочу быть твоим альфой по праву выбора». Эти слова все еще звучали в ушах, отдаваясь эхом глубоко внутри, и Минхо снова и снова прокручивал их в голове, пытаясь осознать. Один раз Хенджин повернул голову и встретился с ним взглядом. Омега увидел в темных глазах альфы целую вселенную: усталость, надежду, нежность, решимость и что-то невысказанное, что пульсировало под поверхностью, ожидая своего часа. Никто из них не отвел глаз. Потом Хван снова отвернулся к окну, и Минхо заметил, как уголок его губ чуть дрогнул. Ли поймал себя на том, что глубоко дышит и это, вероятно, не укрылось от альфы, который мягко окутал его своими феромонами. Такси свернуло с оживленного проспекта на более тихую улицу, где стояли частные дома. Машина сбросила скорость и, миновав массивные ворота, остановилась. Перед ними показался дом в классическом стиле, чем-то напоминавший американский. Несмотря на ранний час, в некоторых окнах горел мягкий свет, говорящий о том, что кто-то их ждал. В последний раз Минхо видел этот дом совсем другим: шумным, праздничным, наполненным незнакомыми гостями, но сейчас вокруг была только тишина. Минхо выбрался из такси и остановился, напоминая себе, что тот инцидент с бассейном не должен вызывать страх. Он был давно и его спасли. Хенджин вышел следом, держа переноску, и встал рядом, тоже глядя на дом. На его лице промелькнуло сложное, трудноуловимое выражение едва заметной грусти, словно он сравнивал этот теплый, гостеприимный дом с тем холодным особняком, который когда-то был его тюрьмой. Ворота уже были открыты, они поднялись по ступеням, и дверь распахнулась прежде, чем кто-либо из них успел нажать на кнопку звонка. Сынмин стоял на пороге, и его появление было настолько своевременным, что Минхо на мгновение задумался, не наблюдал ли он за ними через камеру видеонаблюдения. — Заходите, — Ким отступил в сторону, жестом приглашая их войти. — Идем в гостевую спальню на первом этаже. Я подумал, так будет удобнее, не придется подниматься по лестнице каждый раз, когда вы захотите его навестить. И окна выходят в сад, там тихо, никто не потревожит. Он говорил об этом так буднично, словно речь шла не о размещении всего лишь бездомного котенка. Минхо шагнул через порог, чувствуя, как его окутывает теплый, насыщенный приятными запахами воздух дома. Никакого удушающего букета чужих парфюмов и алкоголя, только аромат недавно заваренного чая и сладкой выпечки. Спальня, куда их привел Сынмин, оказалась просторной и светлой. Широкая кровать стояла у стены, а большое окно, выходящее в сад, заливало комнату мягким, рассеянным светом. За окном виднелись аккуратно подстриженные кусты и кусочек зеленого газона, на котором стояла небольшая кованая скамейка. Но внимание Минхо сразу привлекло другое. У изножья кровати стояла низкая плетеная корзина, достаточно просторная, чтобы котенок мог в ней свободно перемещаться, выстланная изнутри мягкими полотенцами. Рядом с ней была небольшая миска с чистой водой и электрическая грелка, обернутая в тонкую фланелевую ткань, уже включенная и источающая мягкое тепло. Кто-то подготовил все это заранее, продумав каждую мелочь, чтобы маленькому найденышу было комфортно и безопасно. — Госпожа Юн, наша домработница, все сделала, — пояснил Сынмин, заметив удивленный взгляд Минхо. — Она обожает кошек. Когда я сказал ей, что вы везете котенка, она тут же достала эту корзину. И грелку включила, чтобы малыш не замерз после дороги. Она будет присматривать за ним, когда вас нет. Госпожа Юн очень ответственная, вы можете быть спокойны. Ли слушал, и в его груди разливалось тепло благодарности. Он готовился к тому, что им придется просить, объяснять, обосновывать свою просьбу, возможно, даже спорить. Но вместо этого их встретили с распростертыми объятиями, словно они были не случайными наглецами, свалившимися как снег на голову, а долгожданными гостями. Он опустился на колени перед корзиной и осторожно открыл дверцу переноски. Бини, уже разбуженный, не сразу решился выбраться наружу. Он высунул нос, принюхался, повел ушками, улавливая новые, незнакомые запахи, а затем осторожно, на полусогнутых лапках, ступил на мягкие полотенца. Малыш сделал круг по корзине, обнюхивая края и проверяя, нет ли где опасности, затем еще один, и наконец, удовлетворившись осмотром, лег и поджал лапки. — Я назвал его Бини, — тихо сказал Минхо, смотря на спящего котенка. — Хенджин согласился, так что теперь это его официальное имя. Завтра запишем в паспорт, там как раз пустая графа. На лице Кима не промелькнуло ни тени удивления по поводу того, что двое людей, которые еще недавно находились в состоянии холодной войны, теперь вместе выбирают имя для котенка. — Короткое и звучное, — сказал он. — Коту будет легко его запомнить. Сынмин отошел к столу, стоящему у окна, и взял с его поверхности небольшую пластиковую карточку с логотипом охранной компании. — Это от ворот, — объяснил омега, протягивая карточку Минхо. — Вы оба сможете приходить в любое время, днем и ночью. Ворота откроются автоматически, когда вы приложите карточку к считывателю. Госпожа Юн будет вас пускать, даже если меня нет дома. Она предупреждена. — Спасибо, — тихо сказал Минхо. — Я даже не знаю, как тебя благодарить. Ты сделал для нас… для него… так много. — Не за что, — ответил Сынмин. — Я помогаю друзьям и маленькому котенку, это не требует благодарности. Чай будет через несколько минут, госпожа Юн как раз заваривает свой фирменный сбор. И в духовке пирог, так что оставайтесь. Он бросил короткий, проницательный взгляд на Хенджина, потом на Минхо, затем повернулся и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Ли поднялся с колен, чувствуя, как легкая боль в затекших мышцах напоминает о том, как долго он просидел на полу, и отряхнул пылинки с брюк. Он посмотрел на Бини, который уже полностью освоился в корзине и теперь спал, раскинув лапки в стороны, словно маленькая пушистая звезда, затем перевел взгляд на альфу. — Ты как? — негромко спросил Ли. Хенджин смотрел в окно, и Минхо видел, как его плечи чуть приподнялись и опустились в глубоком, размеренном вздохе. Затем он повернул голову, и их взгляды встретились. В глазах альфы читалась такая сложная, многогранная эмоция, что Ли не смог бы ее расшифровать, даже если бы потратил на это целую вечность. — Не знаю, — честно ответил Хван, поведя плечом. — Слишком много всего за один день. Такое чувство, что я прожил за эти несколько часов целую жизнь. Или даже несколько. Минхо подошел к окну и встал рядом с ним, глядя в сад. Их плечи почти соприкасались, но ни один из них не делал попытки увеличить или сократить это расстояние. — Знаешь, — сказал Ли, глядя на то, как ветер колышет ветки, — я думал о том, что ты сказал в ресторане. Про то, что ты хочешь быть моим альфой по праву выбора. Он сделал паузу, подбирая слова. Хенджин стоял рядом, не двигаясь, но Минхо чувствовал, как напряглось его тело. — Я не готов дать тебе ответ прямо сейчас, — негромко продолжил Ли. — Это слишком серьезно и я не хочу давать его под влиянием момента или эмоций. Но я хочу, чтобы ты знал: я услышал тебя. И я… не отталкиваю тебя. Дружба… вполне подходит для начала. — Этого достаточно, — сказал Хван так тихо, что омега скорее угадал слова по движению губ, чем услышал их. В дверь негромко, деликатно постучали. Минхо вздрогнул и обернулся, видя на пороге женщину. Госпожа Юн оказалась именно такой, какой омега представлял ее по рассказам Сынмина, хотя раньше никогда не видел. Невысокая, ладно сложенная женщина лет шестидесяти с добрым, располагающим лицом, обрамленным аккуратно уложенными седыми волосами, собранными в низкий пучок на затылке. Ее глаза, окруженные сеточкой мелких морщинок, смотрели на гостей с теплотой и легким любопытством. В руках женщина держала поднос с заварочным чайником из белого фарфора, расписанным нежными голубыми цветами, три чашки из того же сервиза, аккуратно расставленные по кругу, молочником со сливками, сахарницей с колотым сахаром и тарелкой, на которой возвышался еще теплый, явно только что испеченный пирог. Он был нарезан аккуратными треугольными ломтиками, и от него исходил такой приятный аромат, что у Минхо заурчало в животе. — Господин Сынмин просил подать чай в гостиную, — сказала госпожа Юн. — Или подниметесь? Он в библиотеке, господин Хенджин знает дорогу. Минхо и Хенджин переглянулись. За месяцы их знакомства, наполненные противостоянием и недоверием, они научились понимать друг друга без слов. Возможно, именно потому, что слова так часто становились оружием, ранящим и разрушающим. — Поднимемся, — сказал Минхо, поворачиваясь к госпоже Юн. — Неудобно, что он один. Сынмин и так сделал для нас больше, чем мы могли ожидать, и будет неправильно, если мы заставим его пить чай в одиночестве. Женщина кивнула и направилась прочь из комнаты, неся поднос перед собой. Хенджин и Минхо последовали за ней, предварительно бросив последний взгляд на спящего Бини, который даже не пошевелился в своей корзине, довольный теплом грелки и мягкостью полотенец. Путь на второй этаж пролегал через широкую лестницу, ступени которой были устланы ковровой дорожкой, приглушавшей звук шагов. Домработница остановилась перед дверью и, освободив одну руку, осторожно постучала костяшками пальцев. Изнутри донесся приглушенный голос Сынмина, приглашающий войти, и женщина, толкнув дверь, пропустила гостей вперед. Минхо с любопытством огляделся, пока была такая возможность. Высокие стеллажи, уходящие под самый потолок, занимали все стены, и на их полках были сотни, а может быть, и тысячи книг. Кожаные корешки с золотым тиснением, потертые от времени переплеты, более современные издания в ярких суперобложках соседствовали в гармонии, говоря о широких интересах их владельца. В центре комнаты располагались кожаные кресла с потертыми подлокотниками, говорившими о том, что ими часто и с удовольствием пользовались. Сынмин сидел у окна с томиком в руках. Он расположился вполоборота к двери, закинув ногу на ногу, и свет лампы падал на страницы книги, оставляя его лицо в мягкой тени. Увидев гостей, он отложил книгу на столик и жестом пригласил располагаться. — Я подумал, что чай лучше пить здесь, — сказал омега. — Здесь тихо, никто не помешает, и можно говорить о чем угодно, не опасаясь, что тебя прервут. Госпожа Юн расставила чашки на низком столике перед креслами, и в библиотеке мгновенно запахло ромашкой и яблочным пирогом. Сынмин поджал ноги, устраиваясь поудобнее. Минхо опустился на небольшой диван у стеллажа, обтянутый темно-зеленым бархатом. Хенджин, поколебавшись долю секунды, сел рядом с ним. Домработница, убедившись, что все устроились и ни в чем не нуждаются, бесшумно удалилась. Первым нарушил молчание Сынмин, протягивая руку к чайнику и начиная разливать чай по чашкам. — Так как прошло собеседование? — спросил он. Хенджин, принимая из его рук чашку с дымящимся чаем, помедлил, собираясь с мыслями. Он поднес чашку к лицу, вдохнул аромат ромашки, и на мгновение прикрыл глаза. — Странно, — сказал он. — Но, кажется, хорошо. — Что значит «странно»? — уточнил Сынмин, делая маленький глоток и не сводя с друга внимательного взгляда. Хван отпил чай, чувствуя, как горячая жидкость приятно обжигает горло и разливается теплом по всему телу, и поставил чашку на столик перед собой. — Они не спрашивали про отца. Ни разу за все собеседование, — задумчиво пробормотал альфа. — Они знали, кто я такой, но даже не упомянули его. Не спросили о корпорации, наследстве или связях. Как будто им было все равно, чей я сын. — Это хороший знак, — заметил Минхо, беря с тарелки ломтик яблочного пирога и откусывая кусочек. — Значит, что они правда оценивают тебя самого, а не твою фамилию. — Да, я тоже так подумал, — согласился Хенджин. — Но я к такому не привык. Все время ждал: когда же начнется? Когда они скажут: «Господин Хван, мы знаем, кто Вы, и это многое меняет»? А они спрашивали про анализ данных, оценку рисков, и что я буду делать, если совершу ошибку. Сынмин, слушавший его с неослабевающим вниманием, отставил чашку в сторону и подался вперед, опираясь локтями на колени. — И что ты ответил? — с любопытством спросил омега. Хенджин взял ломтик пирога, но не откусил, а просто держал его в руке, глядя на начинку, поблескивающую в свете лампы. — Правду, — сказал он. — Что у меня были серьезные провалы и я принимал решения на эмоциях, не думая о последствиях. Но я также сказал, что извлек уроки. — Это смело, — улыбнулся Сынмин. — Или глупо, — Хенджин усмехнулся. — Я не знаю. Может быть, мне стоило приукрасить, сгладить острые углы, представить все в более выгодном свете. Но я решил, что если они меня возьмут, то пусть берут настоящего. Я устал носить маски. Последние слова он произнес с такой обезоруживающей искренностью, что Минхо почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Он вспомнил их первую встречу в аудитории: Хвана с чужой помадой на шее, с наглой, фальшивой ухмылкой, за которой пряталась целая вселенная боли и неуверенности. Теперь этот человек сидел рядом с ним, пил ромашковый чай и говорил, что устал быть таким. И это было, пожалуй, самым большим чудом из всего, что случилось за последнее время. — Ты им понравился, — сказал Минхо. — Я уверен в этом. — Почему? — Хенджин повернулся к нему. — Потому что ты говорил искренне, — ответил он, глядя альфе прямо в глаза. — А искренность это то, что чувствуется сразу. Они не дураки, Хенджин. Эти трое построили компанию с нуля, они прошли через многое и видели сотни соискателей. Они бы не стали тратить время на того, кто им не интересен. Если они задавали тебе вопросы и углублялись в детали, значит, ты был им интересен. — К тому же ты разбираешься в том, о чем говоришь, — поддержал Ким. — Аналитика, риски и сценарное планирование не те вещи, которые можно выучить за ночь по учебнику. Хенджин молчал, глядя в свою чашку, на дне которой медленно остывали остатки ромашкового чая. Он откусил маленький кусочек пирога, медленно пережевывая. — Знаешь, что было самым сложным? — тихо спросил Хван. — Что? — спросил Сынмин, подаваясь вперед еще чуть-чуть. — Когда они спросили, что я жду от работы. — Хенджин покачал головой. — Я сказал им, что хочу уважать себя. Я никогда раньше не говорил этого вслух. Омега смотрел на своего лучшего друга, которого знал с детства, с тех самых пор, когда они еще бегали босиком по двору особняка Хванов, пуская бумажные кораблики в фонтане. Он видел его разным: заносчивым и дерзким, обиженным и озлобленным, сломленным и потерянным. Но таким тихим, спокойным и искренним видел его впервые за долгие, долгие годы. — Ты изменился, — негромко сказал Сынмин. — Надеюсь, — ответил Хенджин с легкой, почти незаметной улыбкой. — Потому что обратной дороги уже нет. Я сжег все мосты с прежней жизнью и с людьми, которые знали меня как наследника корпорации. Теперь есть только я, такой, какой я есть. И если у меня получится построить что-то новое, то это будет по-настоящему мое. Они допили чай. Пирог, еще недавно возвышавшийся на тарелке аппетитной горкой, был почти съеден, осталась лишь пара ломтиков, одиноко лежащих на краю блюда. Минхо почувствовал, как усталость, накопившаяся за этот бесконечно долгий день, наваливается на него всей тяжестью. Веки налились свинцом, мышцы ныли от напряжения, а мысли начали путаться, превращаясь в вязкий поток. Он поднялся с дивана и поставил пустую чашку на поднос. — Мы, наверное, поедем, — сказал омега. — День был долгим. — Конечно, — кивнул Сынмин, поднимаясь со своего кресла. — Я провожу вас. Хенджин тоже встал, и на мгновение их плечи едва уловимо соприкоснулись, но этого хватило, чтобы по телу Минхо пробежала теплая, покалывающая волна. Они вышли из библиотеки, оставив позади уютный полумрак, запах старых книг и яблочного пирога, и направились вниз по лестнице. Дом Сынмина, такой теплый и гостеприимный, провожал их тишиной своих коридоров, мягким светом настенных бра и едва слышным тиканьем часов. У входной двери они остановились, и Минхо обернулся к хозяину дома. — Я заеду завтра, — сказал Хван. — Проведать Бини. И, наверное, поблагодарить госпожу Юн за пирог. Он был восхитительным. — Приезжайте оба, — Сынмин мягко улыбнулся. — Госпожа Юн будет рада. И котенок, я уверен, тоже.

***

Они вернулись на следующий день, когда утренний туман еще не до конца рассеялся над садом, окутывая деревья тонкой, полупрозрачной дымкой, сквозь которую пробивались первые лучи восходящего солнца. Минхо слез с мотоцикла первым, поеживаясь от утренней прохлады, и поплотнее запахнул шубу. Хенджин снял шлем и пригладил волосы просто по привычке. Хван выглядел посвежевшим, хотя Минхо знал, что тот тоже провел ночь отнюдь не в безмятежном сне, все еще работая в магазине. Альфа заехал за ним почти сразу после смены, зайдя к себе только чтобы принять душ и переодеться. Ли сомневался, что стоит в таком состоянии садиться за руль, но Хенджин заверил его, что будет вести аккуратно. Они решили проведать котенка и заодно позаниматься перед зачетом, используя выходные по максимуму. Парни поднялись по ступеням к парадному входу, и Минхо потянулся к кнопке звонка, но дверь распахнулась прежде, чем его палец успел коснуться пластика. Госпожа Юн, очевидно, ждала их, или, может быть, просто заметила приближающийся мотоцикл через окно кухни. — Доброе утро, молодые люди, — сказала она, отступая в сторону. — Господин Сынмин просил передать: он будет поздно, у него продленная консультация. К ужину, возможно, вообще не вернется, просил не ждать и чувствовать себя как дома. Обед я приготовлю к часу, как обычно. Котенок уже проснулся, я его покормила, так что сейчас он полон сил и жаждет общения. Минхо и Хенджин переглянулись. Остаться вдвоем в пустом крыле дома было и тем, чего Ли хотел всем своим существом, и тем, чего он слегка опасался. Эта новая близость, которую они только начинали осваивать, таила в себе что-то головокружительное, от чего захватывало дух и земля уходила из-под ног, словно он стоял на краю обрыва, глядя в бездонную пропасть, и одновременно знал, что кто-то держит его за руку. И остаться сейчас наедине, без Сынмина или кого-то еще, означало шагнуть в эту новую реальность с головой без возможности отступить. — Спасибо, госпожа Юн, — спокойно сказал омега. — Мы позанимаемся, пока будем с котенком. Гостевая спальня встретила их довольным мурлыканьем. Минхо, толкнув дверь, замер на пороге, приподняв брови. Бини сидел на кровати и деловито вылизывал переднюю лапу, растопырив розовые подушечки и тщательно проходясь языком по каждому коготку. Как он туда забрался, оставалось загадкой: кровать была достаточно высокой, с массивным деревянным изголовьем и толстым матрасом, и даже взрослой кошке потребовалось бы приложить усилия, чтобы запрыгнуть на нее. А этот крошечный полосатый комок, еще вчера едва стоявший на лапках после всех передряг, очевидно, уже вполне освоился и теперь взирал на окружающий мир с видом полноправного хозяина. Увидев гостей, котенок поднял голову и мяукнул. После чего снова вернулся к своему занятию, явно давая понять, что аудиенция окончена и его величество соблаговолило снизойти до присутствия этих двоих, но не более того. — Кажется, он освоился, — заметил Хенджин, усмехнувшись. — Похоже на то, — согласился Минхо, проходя в комнату и опуская свой рюкзак на пол у кровати. — Еще вчера он прятался в переноске и шипел на ветеринара, а сегодня уже восседает на кровати как король на троне. Удивительная способность к адаптации. Они расположились и омега достал из рюкзака свои конспекты. Хенджин, в свою очередь, извлек учебник по статистическому анализу и тетрадь, которую Ли узнал с первого взгляда. Бини, заметив, что люди расселись и разложили вокруг себя какие-то интересные вещи, немедленно решил, что это приглашение к игре. Он тут же принялся охотиться на все, что шевелилось или хотя бы отдаленно напоминало добычу. Кончик ручки Ли, которым тот водил по строчкам, следуя за ходом решения задачи, подвергся особенно яростной атаке: котенок подкрался на полусогнутых лапках, а затем совершил стремительный бросок, вцепившись коготками в пластиковый колпачок. — Бини, это не мышь, — улыбнулся Ли, осторожно высвобождая ручку из цепких лапок и продолжая писать, словно ничего не случилось. Котенок, потеряв интерес, переключился на носки Хенджина. Тот сидел, опираясь спиной о край кровати и погрузившись в чтение учебника, и его нога, спущенная вниз, представляла собой идеальную мишень для маленького охотника. Бини подкрался, замер, а затем прыгнул, обхватывая лапками ногу и начиная яростно ее терзать. Хван, не прерывая чтения и даже не поднимая глаз от страницы, осторожно высвободил ногу, отодвинув ее чуть в сторону. Котенок, озадаченный тем, что добыча ускользнула, предпринял вторую попытку. Альфа снова высвободил ногу, на этот раз чуть быстрее, но все так же не отрываясь от учебника. Бини атаковал в третий раз, явно решив, что этот странный человек просто не понимает правил игры и его нужно настойчиво обучать. — Он упрямый, — заметил Минхо, наблюдая за этой сценой. — Весь в папу, — ответил Хенджин, и эти слова, произнесенные будничным тоном, без тени смущения или колебания, словно он сказал что-то само собой разумеющееся, заставили Ли замереть на месте. Минхо почувствовал, как теплеют щеки и поспешно уткнулся в конспект, делая вид, что чрезвычайно увлечен решением задачи. Строчки перед глазами расплывались, цифры путались, а сердце колотилось у самого горла, и он молился всем богам, в которых не верил, чтобы Хван не заметил его состояния. Хенджин, кажется, и сам смутился собственной шутки, потому что следующие несколько минут они занимались молча, и только мурлыканье Бини, который наконец устал от бесплодных атак и устроился на коленях у альфы, нарушало тишину комнаты. Примерно через полчаса Ли, увлекшись решением особенно сложной задачи, требующей полной концентрации, незаметно для себя сполз с диванной подушки, на которой сидел, и теперь почти лежал на полу. Ковер был толстый, с высоким ворсом, но под ним все равно чувствовался холод от каменного фундамента. Парень, поглощенный расчетами, не замечал этого, тихо проговаривая про себя формулы. — Минхо. Голос Хенджина, негромкий, но отчетливый, прозвучал так неожиданно, что парень вздрогнул. Он поднял голову, встречаясь взглядом с альфой, и в его глазах, все еще затуманенных формулами, промелькнуло легкое недоумение. — Мм? — отозвался он, не совсем понимая, почему его отвлекли. Хван сидел, неестественно выпрямившись, и вид у него был такой, будто он не знал, куда девать руки. Пальцы нервно теребили край учебника, а взгляд метался между лицом Минхо и спящим на его коленях котенком, ни на чем не задерживаясь. — Омегам нельзя сидеть или лежать на холодном, — негромко сказал он. — Я читал, что это вредно для здоровья. Особенно… для позвоночника и почек. И для общего самочувствия. Переохлаждение может привести к серьезным последствиям. Минхо оторвался от конспекта, отложил ручку в сторону и посмотрел на Хенджина долгим, внимательным взглядом. Ли видел, как альфа сглотнул, как дернулся кадык на его шее, а пальцы замерли, сжавшись в кулак и снова разжавшись. — Ты читал об этом, — парень приподнял бровь. — В интернете, — признался Хенджин, наконец посмотрев на него. — Там была статья про омег. И про то, что им нужно тепло. Особенно сейчас. Эти слова могли означать что угодно: стресс, усталость, гормональную перестройку, последствия метки. Но Минхо знал, что Хенджин имеет в виду нечто совершенно конкретное. То, о чем они говорили в больнице, что альфа узнал тогда в коридоре, когда впервые почувствовал его истинный запах. То, что с тех пор оставалось между ними невысказанным, но постоянно присутствующим. Ли несколько секунд смотрел на Хвана, и в его груди происходило что-то почти болезненное, но при этом удивительно теплое. Этот человек, еще несколько месяцев назад не замечавший никого, кроме себя, теперь читал статьи в интернете о здоровье омег. Он запоминал эти вещи, держал их в голове, а потом, запинаясь и смущаясь, произносил вслух, потому что беспокоился. Минхо медленно, не разрывая зрительного контакта, сел и подтянул под себя подушку. Хенджин выдохнул с нескрываемым облегчением, и его плечи, напряженные до этого момента, расслабились, опускаясь вниз. Он снова взял учебник, но Минхо заметил, что страница осталась той же самой, что и десять минут назад. Альфа явно не читал, а просто держал книгу перед собой, используя ее как прикрытие для своей уязвимости. — Предатель, — беззлобно сказал Минхо, глядя на Бини, который все это время мирно спал на коленях у Хвана, свернувшись калачиком и уткнувшись носом в собственный хвост, а теперь, разбуженный движением, поднял голову и начал умываться. — Он просто знает, кто теплее, — ответил Хенджин, и в его голосе прозвучала легкая, почти озорная нотка, та самая, что появлялась у него в редкие моменты полного расслабления. — Это потому что ты сидишь на кровати, а не на полу, — парировал Ли, поправляя подушку под собой и снова берясь за ручку. Время продолжало свой неспешный бег. Солнце, поднявшееся выше над горизонтом, заливало комнату ярким, почти ослепительным светом. Бини, наигравшись уже со своим мячиком, снова задремал, и его размеренное мурлыканье служило успокаивающим фоном для их занятий. Минхо решал задачи одну за другой, методично перенося формулы из учебника в тетрадь, а Хенджин повторял главу по статистическому анализу, которую они недавно разбирали вместе в библиотеке. Ближе к часу, когда солнце достигло зенита и тени за окном стали короткими и резкими, в дверь негромко постучали. Стук был деликатным, почти извиняющимся, госпожа Юн явно не хотела прерывать их занятия, но долг хозяйки требовал сообщить важную информацию. — Молодые люди, обед скоро будет готов, — сказала она, приоткрывая дверь. — Суп-пюре из тыквы, запеченная курица с овощами и, на десерт, шоколадный мусс. Если пожелаете что-то еще, только скажите. Минхо поднялся, разминая плечи, и вдруг, повинуясь какому-то внезапному импульсу, сказал: — Я помогу. Госпожа Юн, уже собиравшаяся уходить, остановилась и обернулась с искренним удивлением. — Не стоит, господин Минхо, я сама прекрасно справлюсь. Вы гость, Вам не пристало… — Мне хочется, — мягко перебил ее Ли. — Если Вы не против, конечно. Я просто… мне нравится помогать на кухне. Госпожа Юн, чуть помедлив, всматриваясь в его лицо и, видимо, находя там что-то, что развеяло ее сомнения, кивнула и пропустила его в дверь, посторонившись. Хенджин остался в гостевой спальне, погруженный в учебник, и лишь бросил короткий, теплый взгляд на удаляющуюся спину омеги, прежде чем снова уткнуться в страницу. Кухня была просторной, светлой, с высокими потолками и большим окном, выходящим в тот же сад. Вдоль стен тянулись деревянные шкафы, выкрашенные в мягкий кремовый цвет, а их стеклянные дверцы позволяли видеть ряды аккуратно расставленной посуды. Минхо, повинуясь внутреннему порыву, разобрал посудомоечную машину, которая как раз закончила цикл и теперь тихо попискивала, оповещая об этом. Он вынул содержимое, тщательно вытер его мягким полотенцем, и аккуратно переложил в шкаф. Домработница, сперва протестовавшая, наблюдавшая за ним с легким беспокойством во взгляде, в конце концов сдалась, видя, с какой сосредоточенностью и явным удовольствием парень выполняет эту механическую работу. Потом он помог нарезать овощи для салата. Женщина, ворчавшая себе под нос что-то о том, что гостям не место на кухне, тем не менее, показала, как правильно шинковать капусту, чтобы она лучше впитывала заправку. Минхо, внимательно выслушав инструкции, взял нож и принялся за работу. — У Вас ловко получается, — заметила она, наблюдая за тем, как ровные полоски капусты ложатся на разделочную доску. — Сразу видно, что не в первый раз держите нож в руках. У моего племянника, например, вечно все вкривь и вкось, сколько ни учи. — Дома часто помогал маме, — ответил Минхо с улыбкой. — У нее тоже все должно стоять в определенном порядке. Она говорит, что порядок в доме это порядок в голове. Госпожа Юн улыбнулась, взяла у парня доску с нарезанной капустой, ссыпала ее в большую салатницу и принялась добавлять остальные ингредиенты. — Ваш вчерашний пирог был невероятно вкусным, — сказал омега, садясь на стул. — О, поверьте, я не всегда готовила идеально. Мой первый пирог вообще вышел… специфическим. Это было лет сорок назад, я тогда только-только вышла замуж и переехала в дом к мужу, — сказала она, продолжая колдовать над салатом. — Свекровь моя, упокой Господь ее душу, была женщиной строгой и хозяйство вела так, что любо-дорого. И вот я, молодая и глупая, решила показать ей, что тоже кое-что умею. Достала яблоки из погреба, тесто замесила по рецепту, который мне бабушка оставила, корицы не пожалела. Весь дом пропах выпечкой так, что даже муж пришел пораньше, учуял из сада. Поставила пирог на стол, разрезала, свекровь попробовала и говорит: «Миен, а ты сахар-то добавила?» А я смотрю на нее и понимаю, что сахарницу я на стол поставила, но в тесто положить забыла. Минхо тихо рассмеялся, слушая ее с искренним удовольствием. В этом рассказе было что-то успокаивающее, от «нормальной» жизни, которой ему так не хватало все последние месяцы. Жизни, где люди пекут пироги, забывают сахар и смеются над этим спустя сорок лет. Жизни, где нет места истинности, резонансам, блокаторам и сложным, запутанным отношениям. Когда Ли наконец вернулся в спальню, неся перед собой небольшой поднос, он замер на пороге, впитывая открывшуюся перед ним картину. Хенджин сидел на ковре, прислонившись спиной к дивану и чуть запрокинув голову, так что его затылок касался мягкой обивки, а глаза, полуприкрытые, были устремлены куда-то в потолок. Учебник лежал рядом, раскрытый на той же странице, что и перед его уходом. Бини, свернувшись клубочком, спал у него на руках. — Ты долго, — сказал Хван, видимо услышав его. — Помогал с посудой и немного с готовкой, — ответил Минхо, проходя в комнату и опуская поднос на низкий столик. — Госпожа Юн делилась со мной историями своей молодости. Хенджин открыл глаза и повернул голову, глядя на омегу с легкой улыбкой, но взгляд задержался на лице Ли, словно он пытался прочитать там что-то, скрытое за словами. — Ты и госпожа Юн, кажется, нашли общий язык, — заметил он. — Она замечательная, — ответил Минхо, опускаясь на ковер и подтягивая к себе диванную подушку. — Рассказала мне про своего мужа, они прожили вместе сорок лет. Он держал ее за руку, когда она рожала их первенца. И построил им большой дом собственными руками. Было интересно послушать о том, как кто-то может быть… любящим и верным так долго. Последние слова он произнес тише, и в них, помимо воли, проскользнула щемящая нотка. Хенджин, услышав эту перемену в его голосе, на мгновение замер, но ничего не сказал. После обеда Минхо снова сел за конспекты, разложив их перед собой, но что-то изменилось. Строчки перед глазами расплывались, формулы путались, а мысли разбегались в разные стороны. Он стал молчаливее: отвечал коротко и односложно, не поднимая глаз от тетради, и сам не мог объяснить себе, что именно с ним происходит. Хенджин, сидевший рядом, пару раз открывал рот, будто собираясь что-то сказать, и Минхо видел это краем глаза, но отворачивался. Наконец Хван отложил учебник в сторону и повернулся к омеге всем корпусом. — Минхо, — осторожно позвал парень. — Мм? — Ты ушел на кухню и пробыл там почти час, — начал он, тщательно подбирая слова. — А когда вернулся, ты стал каким-то другим. Более тихим и закрытым. Я не знаю, что там произошло, и я не требую, чтобы ты мне рассказывал. Но если я сделал что-то не так, пожалуйста, скажи мне. Я предпочту знать, даже если это будет неприятно, чем сидеть и гадать. Минхо медленно выдохнул и отложил ручку. Несколько секунд он просто смотрел на исписанные страницы конспекта и формулы, которые сейчас казались такими неважными и далекими от того, что на самом деле занимало его мысли. Затем он поднял голову и встретился взглядом с Хенджином. — Дело не в тебе, — сказал он. — Ты ничего не сделал, правда. Это из-за того, что я там услышал. Хенджин не перебивал, давая Минхо пространство и время, чтобы собраться с мыслями. — Госпожа Юн показала мне фотографию, — продолжил Ли. — Старую, выцветшую, которую она носит в медальоне на шее. Ее муж стоит на фоне этого дома, еще недостроенного, и держит в руках инструменты, тепло улыбаясь. И она сказала: «Знаете, за сорок лет было всякое. Мы ссорились, иногда так, что не разговаривали по нескольку дней. Мы теряли деньги, друзей и близких. Были времена, когда я думала, что наш брак не выдержит. А потом он брал меня за руку и все становилось на свои места. И я понимала: пока он держит меня за руку, мы справимся». Минхо снова замолчал, опустив голову. — Я слушал ее и вдруг понял, что не позволял себе даже представить что-то подобное. Что у меня может быть кто-то, кто через сорок лет все еще будет держать меня за руку. Кто будет строить для меня дом и помнить, сколько сахара я кладу в пирог. Я запретил себе даже думать об этом. Потому что если представить, то придется признать, что я этого хочу. А хотеть этого было невыносимо. Его голос сорвался на последнем слове, и он замолчал, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, который он так старательно сглатывал весь последний час. Хенджин сидел неподвижно, и только его глаза, устремленные на омегу, выдавали бурю эмоций, клокочущую внутри. — Почему? — спросил он тихо. — Почему хотеть этого невыносимо? Минхо резко поднял голову, и в его взгляде промелькнуло что-то дикое, почти отчаянное. — Потому что я не верил, что это возможно! — вырвалось у него. — Не после всего, что было. Мысль о том, чтобы планировать что-то на сорок лет вперед, кажется мне просто… смешной. Наивной. Как будто я снова стану восемнадцатилетним дураком, который верил в истинность и думал, что жизнь это сказка. Он замолчал, тяжело дыша, и в комнате повисла тишина. Хенджин несколько секунд смотрел на него, прикусив губу. Он понимал, почему омега не мог представить себе все это. Понимал и испытывал такую вину, что она жгла его изнутри. — Я не знаю, что будет через сорок лет, — негромко начал он. — Я даже не знаю, что будет через сорок дней. Но я знаю другое. Прямо сейчас я здесь с тобой, и это единственное, что имеет значение. Не сорок лет спустя, а этот момент. И я знаю, что если бы мне сказали год назад, что я буду сидеть на полу в доме Сынмина, с котенком на коленях и с человеком, который только что резал капусту на кухне, и это будет лучший день в моей жизни за последние несколько лет… я бы рассмеялся в лицо тому, кто это сказал. Но это правда. Это лучший день. Потому что мы оба здесь и мы не враги друг другу. Это уже больше, чем я когда-либо надеялся. Минхо слушал, и что-то внутри него начало потихоньку расслабляться. Страх не ушел и недоверие к будущему не растворилось, но он словно начал понимать, что одиночество или брак с другим человеком не единственные возможные варианты будущего, которое он рисовал в своей голове в ту злополучную ночь, когда рыдал на полу в ванной. Бини, разбуженный движением, зевнул, показав розовый язык, и перебрался с Хенджина на колени Минхо, где немедленно свернулся калачиком, даже не думая спрашивать разрешения. Ли посмотрел на него, потом на Хенджина, и уголки его губ дрогнули в слабом, едва заметном подобии улыбки. — Он хоть знает, чего хочет, — пробормотал омега. — Приходит, садится и спит. Никаких сомнений и страхов. — Он просто знает, где ему хорошо, — отозвался Хван. — Может, нам стоит у него поучиться. Минхо не знал, почему эти слова так задели его. Он слышал похожие вещи сотни раз от родителей, преподавателей, читал в книгах и видел в фильмах, которые поглощал в огромных количествах, пытаясь заполнить ими пустоту, что образовалась внутри после всего, что случилось. Но именно сейчас эти слова упали на благодатную почву и дали ростки. Ростки того, что омега так долго пытался в себе заглушить. Хенджин, заметив, что парень не читает, а просто сидит, положив руку на конспект и глядя в одну точку где-то на стене, тоже отложил учебник. Он сделал это бесшумно, почти незаметно, но Минхо уловил движение краем глаза. В этом было что-то трогательное, то, как Хван, сам погруженный в собственные тревоги и переживания, продолжал отслеживать чужое состояние. Альфа уже протянул к нему руку, когда внезапно раздалась вибрация телефона. Хван бросил взгляд на экран и в ту же секунду его лицо изменилось. Мышцы на скулах напряглись, обозначив резкие линии челюсти, которые всегда выступали отчетливее в минуты стресса. — Это они, — безжизненно сказал Хенджин, словно уже принял решение не надеяться, чтобы не разочаровываться. Будто он уже проиграл этот бой с собственными демонами, которые нашептывали ему, что он недостаточно хорош, что он никчемный, и все, чего он добился за последние месяцы, было лишь случайностью. — Ответь, — сказал Минхо. Хенджин взял трубку, одновременно поднимаясь с ковра. Ему нужно было пространство, создать дистанцию между собой и омегой, словно плохие новости, если они сейчас последуют, могли каким-то образом задеть и его, если тот будет слишком близко. Минхо смотрел на него, не отводя глаз, и чувствовал, как собственное сердце начинает биться быстрее от страха за этого человека, который за последние недели стал ему настолько близок, насколько вообще кто-либо мог стать. Ли слышал только его часть разговора. Короткие, рубленые фразы, произносимые ровным, почти механическим голосом. — Да. Понял. Да, конечно. Спасибо. До свидания. Минхо пытался прочитать ответ по лицу Хенджина, но альфа стоял к нему спиной, и все, что Ли мог видеть, это напряженные плечи и легкий наклон головы. Хван опустил телефон и продолжал стоять у окна, глядя на сад. Его глаза, устремленные в одну точку где-то за стеклом, были пустыми, словно он все еще находился в телефонном разговоре, который только что закончился. Альфа повернулся только спустя минуту, показавшуюся вечностью. Он сделал несколько шагов обратно к дивану и опустился на ковер, глядя перед собой. — Меня взяли, — сказал он дрогнувшим голосом. — Испытательный срок три месяца, начинается с понедельника. Выходить к девяти утра, первый месяц полное погружение в их систему, обучение и знакомство с командой. Потом подключат к реальным проектам, сначала как ассистента, потом, если справлюсь, как младшего аналитика. Оклад даже выше, чем я ожидал, если честно. Социальный пакет, страховка, оплачиваемые переработки. Еще что-то про бонусы в конце года, но я не запомнил. Он замолчал, уперев локти в колени и опустив голову, словно на плечи ему легла невидимая, но от этого не менее реальная тяжесть. Минхо молча ждал, зная это состояние. Когда получается то, к чему ты шел так долго, на что потратил столько сил, бессонных ночей и нервов, и ты не радуешься. Вместо радости приходит парализующее оцепенение, смешанное с недоверием и тревогой. Ты ждешь, что сейчас все отнимут. Перезвонят и скажут: извините, мы перепутали, это был не вам, произошла какая-то накладка, мы связались не с тем кандидатом. — Я не понимаю, чего они от меня ждут, — глухо сказал Хенджин. Минхо чуть наклонил голову, всматриваясь в его лицо, но альфа по-прежнему не поднимал глаз, уставившись куда-то в пол. — В смысле? — спросил Ли. Ему действительно нужно было понять, потому что со стороны все выглядело просто и ясно: компания, которая избавит альфу от тяжелого труда, приняла его на работу. Это была хорошая новость. Лучшая за последние недели. Но Хенджин сидел перед ним с видом человека, которому только что сообщили о чем-то ужасном. — Они сказали: «Мы видим в Вас потенциал, господин Хван». — альфа скривил губы. — Раньше, когда так говорили, это всегда означало одно и то же. У меня есть пять минут, чтобы оправдать фамилию. А если не получалось, то этот пресловутый потенциал превращался в разочарование. Он замолчал, переводя дыхание, и Минхо услышал в его голосе застарелую боль. — Я слышал это слово сотни раз, — продолжил Хенджин. — А теперь эти люди говорят мне то же самое. И я не знаю, как реагировать. Минхо не торопился с ответом. Он знал, что сейчас нельзя спешить и сразу заполнять тишину утешениями, советами и дежурными фразами о том, что все будет хорошо. — Что они сказали о твоих обязанностях? — аккуратно спросил омега. — Вроде бы просто аналитика, — Хенджин наконец поднял голову и встретился с ним взглядом. — Берешь данные, анализируешь их, строишь прогноз. — Ты это умеешь, — мягко сказал Ли. Альфа растерянно посмотрел на него, словно ожидал каких-то сложных, многословных рассуждений о природе успеха и преодоления. Но Минхо не дал ему ничего из этого. Он просто сидел на ковре и смотрел в ответ. И в этом отказе от пустых утешений было именно то, в чем Хенджин сейчас нуждался больше всего. — Я им не верю, — глухо отозвался Хван, опустив взгляд. — Я понимаю, что это неправильно и у меня нет никаких рациональных причин им не доверять. Но я не верю, что они не пожалеют. Что через неделю, месяц или полгода они не посмотрят на меня и не скажут: «Мы ошиблись.» — Возможно, пожалеют, — омега склонил голову набок. — Есть вероятность, что ты действительно не справишься. Или все пойдет не так, как ты надеялся. Никто не может гарантировать тебе обратное. Это жизнь, в ней нет гарантий. Он сделал паузу, приподняв лицо Хенджина за подбородок, и продолжил. — Но есть и другая возможность, о которой ты сейчас даже не думаешь. Возможно, через месяц они скажут: «Мы были правы насчет Вас». И эта работа станет тем местом, куда ты приходишь по утрам, делаешь свои цифры и уходишь вечером с чувством, что день прошел не зря. Ты не узнаешь, какая из этих возможностей реализуется, пока не попробуешь. И ты можешь потратить всю оставшуюся жизнь, гадая и предполагая, прокручивая в голове все возможные сценарии, но единственный способ узнать наверняка — это просто пойти туда в понедельник и сделать свою работу. Все остальное просто догадки, которые существуют лишь у тебя в голове. Слова Минхо, такие простые и безжалостные в своей прямоте, делали для альфы то, чего не могли сделать никакие утешения: они возвращали его в реальность. — И что, просто пойти туда в понедельник и делать вид, что я на своем месте? — спросил Хенджин. — Просто притвориться, что я тот самый человек с потенциалом, который они якобы во мне разглядели? — Нет, — ответил Минхо, легко улыбнувшись. — Никто не требует от тебя быть идеальным с первого дня. Это испытательный срок, он для того и нужен, чтобы и ты понял, подходит ли тебе эта работа, и они поняли, подходишь ли ты им. Это не экзамен, где ты должен набрать высший балл с первой попытки. Долгое, постепенное знакомство, в ходе которого обе стороны присматриваются друг к другу. Позволь себе быть новичком и учиться. Ты не обязан знать все и уметь все прямо сейчас. Ты имеешь право на ошибку, как и любой другой человек, который приходит на новое место. Ли всегда говорил то, что думал. И сейчас эта честность была единственным, на что Хенджин мог опереться и не провалиться в бездну собственных страхов. — Ладно, — Хван тяжело выдохнул. Он поднял руки и потер лицо ладонями. Движение было таким отчаянным, что у Минхо сжалось сердце. А потом Хенджин вдруг поддался одним рывком, будто что-то внутри него наконец сломалось. Омега не успел ничего сказать. Хван сократил расстояние в одно мгновение, преодолев те несколько сантиметров, которые всегда, даже в самые близкие моменты, оставались между ними как напоминание о том, через что они прошли, и обнял. Крепко, отчаянно и неуклюже. Обхватил руками за плечи, притянул к себе, уткнулся лицом куда-то в макушку, и Минхо почувствовал, как дрожат чужие руки, сжимающие его спину. Ли замер и напрягся, не понимая, как реагировать на это внезапное вторжение в личное пространство. Все его инстинкты кричали: отстранись, отойди, не позволяй, это опасно, тебе сделают больно. Но потом что-то в его груди тихо завибрировало. Его ладони легли на спину Хенджина почти невесомо, словно он все еще сомневался. Но затем, почувствовав под пальцами тепло чужого тела, напряжение мышц и легкую дрожь, которую альфа не мог контролировать, он позволил себе чуть больше. И в этот момент Минхо вдруг осознал, что обнимает его не потому, что так надо, а потому, что сам этого хочет. — Я думал, они откажут, — глухо сказал Хенджин. — Я прокручивал в голове все возможные сценарии: что я скажу, если меня не возьмут, как я буду жить дальше, куда пойду работать, как объясню это тебе. А когда секретарь сказал «мы Вас берем», я чуть не выронил телефон. До сих пор не верю. Может, я сейчас проснусь в подсобке у дедушки Пака, и окажется, что никакого собеседования не было? Минхо сидел неподвижно, чувствуя, как чужое дыхание щекочет его волосы, а тепло тела Хенджина просачивается сквозь слои одежды и достигает кожи, как сердце альфы колотится где-то совсем рядом. — Это не сон, — тихо сказал он. — Ты не спишь. Ты действительно получил эту работу и пойдешь туда в понедельник. И это будет, наверное, так же страшно, как сейчас. А может, еще страшнее. Но ты уже прошёл через все, что могло тебя сломать, и не сломался. Я горжусь тобой. Хенджин сжал его чуть крепче, и Минхо позволил ему это. Потом парень отстранился, будто опомнившись. Его щеки покрылись легким румянцем, а глаза, блестевшие от непролитых слез, метались по комнате. — Извини, — сказал он виновато. — Я не должен был… это было импульсивно. Я просто навалился на тебя без спроса. — За что ты извиняешься? — спросил Минхо, приподняв бровь. — Не знаю, — Хван пожал плечами. — За то, что… проявил слабость и разнылся, словно я не альфа. — Хенджин, — парень повел плечом. — Ты не перестал быть альфой только потому, что сомневался в себе. В конце концов, ты живой человек, у всех людей есть тревоги и слабости. Хенджин сел на диван и Минхо, устроившись рядом, придвинулся к нему почти вплотную, так что их плечи соприкасались. Бини, разбуженный всей этой суетой, зевнул, широко раскрыв крошечную пасть и показав розовый язычок. Он потянулся, выгнув спинку дугой и растопырив коготки, а затем, ни секунды не сомневаясь, перебрался на колени к Хенджину. Там он покрутился, выбирая удобное положение, потоптался лапками по джинсовой ткани, оставляя на ней крошечные затяжки, и наконец свернулся, издав короткое, удовлетворенное мурлыканье. — Знаешь, — сказал вдруг Хван, не отрывая взгляда от котенка, — я никогда никому не говорил то, что сказал тебе сегодня. Я просто запихивал это куда-то глубоко и делал вид, что мне все равно. И теперь мне одновременно легче и страшнее, потому что теперь ты это знаешь. И это… как отдать кому-то ключ от своей комнаты. Минхо повернул голову и встретился с ним взглядом. В полумраке комнаты Хенджин казался невероятно прекрасной и печальной статуей, потому что боялся показать свою ранимую натуру. — Я сохраню его, — негромко сказал Ли. А после протянул руку и мягко положил теплую ладонь на загривок альфы, давая ему ощущение защиты. Доминантные феромоны, вырвавшиеся против воли, заставили Хвана тихо выдохнуть, неверяще распахнув глаза. Он податливо прикрыл глаза и медленно опустился на диван, устраивая голову на чужих коленях, пока его омега разрешал находиться рядом.