Смогу ли я вернуть его?

Я бегу вперед со всех ног И не знаю куда повернуть.  Но чувствует сердце - беда меня ждет.  Оно заведомо обливается кровью.  И я бегу пролет за пролетом,  Лишь приближая к себе неизбежное.  Обломки, пыль, развалины  Свидетели этой трагедии.  Я оббегаю крайний этаж  И всё ещё верю в чудо: Что его тут нет и не было с начала.  Он лишь показался мне.  Но нет.  Реальность решила иначе.  Он здесь.  И лежит предо мной весь в крови.  Мне от жидкости больно,  Но ещё больней оттого, Что будет меня ожидать впереди.  Подбегаю к нему  и падаю навзничь.  Всё время под нос бормоча:  Я прошу ты держись, не покидай!!!! Смерть - это конец?  Или начало?  А может спасение или страдание? Но сейчас этот сладкий коктейль  Мне ни к чему.  Я не хочу его потерять.  Проверяю дыхание - он еле дышит,  А сердце и вовсе уже на пределе.  Мне страшно и больно  Я потеряю частичку себя,  Того, кто всегда был со мной рядом,  Того, кто меня всегда принимал  и с пеной у рта всем кричал:  «Пусть он изничтожит хоть половину вселенной,  Мой маленький Дэм все ещё будет будет тем братом, которого я защищу от всего до последнего!» И вот где все эти слова.  А их нет.  Он лежит и молчит,  Вспоминая о прожитых днях и о том, что с ним вряд ли когда-либо произойдет.  И мне одиноко Я смотрю на него и вижу лишь небо в этих глазах.  В них нет боли,  В них нет страха.  Если лишь смирение.  Я кричу вновь и вновь.  И рыдаю навзрыд.  Он не здесь, он не слышат, он там уже далеко.  Склоняюсь над телом и бога молю,  Чтоб не расставаться хотя бы ещё на чуть-чуть.  Он взглянул на меня и в этих глазах не было больше спокойствия.  Было лишь одиночество.  Он сказал: «Ты прости.  Я думал, что справлюсь» Что? Почему? Ты о чём? Что ты сделал? Столько вопросов, но ответчик не скажет больше ни слова.  Его больше нет.  Сердца не слышно, дыхания нет.  Нету больше спокойствия.  Нет! Я не верю! Не могу отпустить!  По крайней мере не сейчас.   Я пытаюсь понять где же раны.  И куда мне его отнести.  Где сберечь?  Где сохранить?  И идея приходит внезапно.  Нет.  Слишком много рисков,  Но иного варианта у меня нет.  Перекинув тело через себя,  Спускаюсь в бездну Сквозь груды металла.   Убийцы здесь нет, Он скрылся во тьме.  Но карма настигнет его.  Я иду в глубь Земли.  Туда, где нет ни кого.   Туда, где сказка станет явью.  Я не знаю что ЭТО такое.  Я не знаю зачем оно явилось в наш мир.    Лишь известно мне то, что будет потом.  Со мной это было не раз.  Словно игрушку, разберу и соберу я его.  Лишь бы жил,  лишь был рядом со всеми.  Этот путь он не прост.  Туда далеко и слишком много времени на размышленья.  И вот мы здесь.  Что-то зловещее и что-то родное обитает в этих краях.   Предо мною расстилается нечто, что поможет мне смерть обратить.  Я ступаю к ней, К ЯВЕ.  Опасности нет.  На вид это просто вода и не более.  Но толщи её хранят слишком много скелетов.  Словно вампир, она не смеет отразиться в глазах.  Но цвет неё ядовито-зеленый отражал одиночество тоски.  Никто к ней не придет.  Никто с ней не поговорит.  Всем что-то было нужно от неё.  Точно также как и мне сейчас.  Но мне нужно У меня выбора нет.  И она слышала это не раз.  И сажусь я вновь возле тела.  Оно уже начинает бледнеть.  Дрожащими руками осматриваю тело, пытаясь понять с чем мне нужно работать.  Не спеша подталкиваю к толщи тело.  Руки все ещё дрожат.  И тихий хорош мой рыдает в здесь в ущелье, Словно тысячи страдающих душ.  Я подхожу к ЯВЕ и думаю:  А нужно ли мне это делать? Нужна ли мне такая ноша?  Но выбора нет, есть только путь.  С которого слишком поздно сходить.  Мне нужно с неизведанного дна  Достать спасительный пластилин.  И я плыву и погружаюсь.  Дно вяжет мне ноги, не давая вернуться наверх.  Но я пытаюсь, я знаю что медлить мне никак нельзя.  Меня оно отпустило.  Может услышало мольбы?  Может просто это жалость?  Или сострадание?  Уже не важно.  Я бегу к нему и падаю с серым пластилином в курах.  Я смотрю на руки и вижу лишь кровь.  Как же порой обманчив глаз.  Там на дне всё казалось мне серым,  А теперь наверху - всё кровавое красное.  Но медлить нельзя.  Надо действовать.  Я беру в руки нож,  Разрезая его грудь почти пополам.  Ломая рукояткой ребра Я вижу своего врага.  Это было его сердце.  Оно изранено снаружи,  Оно изранено внутри.  Но всё же можно изменить?  Смогу ли я всё заменить?    И я леплю, И я творю,  Словно Франкенштейн, монстра своего создаю.  Вот только предо мной не чудовище.  Предо мной человек.  Не идеальный, со странностями, с заскоками.  Но с такой родной душой.  Незаслуженно покинувшей мир. Вот и правое предсердие,  Вот и правый желудочек готовы.  Готово и все остальное.  Я леплю не спеша, стараюсь всю душу в это вложить.  Лишь бы жил, мой мертвец.  Настало самое страшное.  Ведь чтобы что-то новое добавить,  Приходиться жертвовать чем-то старым.  Нужно вырезать его сердце.  Склоняюсь и плачу.  Я режу и режу и нету конца.  Последний надрез.  Теперь только вынуть,  А руки все ещё предательски дрожат.  Готово. Всё страшное позади.  Я в руки беру свое творение,  погружаю это в его нутро.  Всё готово. Все идеально.  Но он не дышит.  Пока ещё он лишь кукла.  Подбегаю обратно я к ЯВЕ,  Зачерпывая как можно больше воды. Спотыкаясь бегу я к нему выливая всё прямо на рану.  Всё кипит, всё шипит.  Но вроде так надо?  Ещё несколько раз,  ещё несколько ходок к ней.  И не было больше ран.  Ни тех что я нанес сейчас,  Ни тех что были оставлены до.  Он лежит.  Словно спит, видя прекрасный сон.  Но ничего не происходит.  Не знаю, Не понимаю,  Что я делаю не так?  Я ведь делал это раньше,  Так отчего же сейчас нет ничего!  И я жду, я сижу  И снова молю, надеясь на скорое чудо.  Я услышан.  Я вижу вздох, подрагивание пальцев, трепетание его ресниц.  Он жив!  Он снова дышит!  Моя работа не была напрасна.  Я сделал всё что смог.  Он не вспомнит этот миг, не вспомнит пробуждения.   Не вспомнит даже свою смерть.  Он будет жить, как будто это был лишь просто страшный сон.  Но станет это сном лишь только для него,  А для меня останется зияющей дырой в душе и вечным явным кошмаром.  Я взглянул на руки свои и ужаснулся.  От них не осталось почти ничего.  Лишь мясо в ожогах без чувства боли.  Но это была моя плата