Неслучайные случайности

Это был мировой тур, и сегодня парням предстояло зажечь на сцене в Рио-де-Жанейро. Невероятный город, сияющий своей красотой и гостеприимством. Люди там, как правило, добрые и отзывчивые, хотя, конечно, без исключений не обойтись, но большинство – точно. — Так, парни, все наготове? — Чан, как всегда, зорко следил за тем, чтобы все было готово к выступлению в срок. Что поделать, если он от природы был человеком невероятно ответственным? — Ребята, подъём, — скомандовал Бан, энергично взмахнув руками вверх, призывая парней подняться с насиженных их попами мест и приступить к разминке. — Ох, я так устал, — простонал Минхо, опираясь руками на колени, пытаясь отдышаться. — Согласен, концерты выматывают, — поддержал Джисон, тут же плюхаясь обратно на диван. — Через сколько мы на сцену? — Примерно через десять минут, — Чан, привычно разминая напряженные мышцы рук и шеи, бросил взгляд на часы. — Но, как всегда, лучше быть готовыми немного раньше. Так что давайте, вставайте, — скомандовал он, но, кажется, его слова не очень-то вдохновляли парней. — Ну еще целых десять минут! За это время я бы успел как следует выспаться, — простонал Хан, блаженно потягиваясь на диване, будто после крепкого сна. Он растягивал мышцы, чувствуя, как те приятно отзываются на это, и прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. — Как же хорошо, — выдохнул он, отпуская все заботы. — Всё, я никуда не иду. — Хан! — Чан, закатив глаза, подошел к парню, легко подхватил его на руки и поставил на пол. — Подъём, Джисон. Давай, давай, живо, — Бан подталкивал сопротивляющегося Хана к выходу из гримерки. — Вы тоже не отставайте, пошли, — бросил он остальным парням, слегка повернув голову и кивнув в сторону выхода. Остальные, немного замешкавшись, потянулись к выходу из гримерки, следуя за Чаном. Все немного нервничали. Это было неизбежно перед каждым концертом. Небольшая паника, страх совершить ошибку. Но, как только парни выходили на сцену, все плохие мысли, словно по волшебству, улетучивались. — Ликси, — окликнул кто-то, и Ли обернулся. — Волнуешься? — Не особо, Джинни, — Феликс слегка улыбнулся, поравнявшись с Хваном. — А ты? — Я, к сожалению, очень даже, — признался Хенджин, внимательно рассматривая лицо Ли, а затем переводя взгляд на его фигуру. — Сам не знаю, почему, — он смущенно отвел взгляд, и легкий румянец тронул его щеки. Это была обычная реакция на Феликса. Что ж, с этим было ничего не поделать. — Да ну, Джинни, не стоит так переживать, — Ли, нежно приобнял парня за плечо, поглаживая его в успокаивающем жесте. — Если что, я всегда рядом. Можешь обращаться ко мне в любой момент, помнишь это? — Да, спасибо, Ликс, — Хван искренне улыбнулся, наблюдая за идущими впереди парнями. — Все, скоро будем выходить. Не нервничай, всё будет хорошо. Я уверен, — они подошли к остальным и встали рядом.

***

Хенджин обычно прилагал титанические усилия, чтобы держать себя в руках, особенно во время концертов. Он изо всех сил старался не пялиться на Феликса слишком откровенно, хотя, честно говоря, получалось у него из рук вон плохо. Это было сродни попытке удержать воду в решете или поймать ускользающий луч солнца. И вот, снова. Он в который раз наступал на те же самые грабли, словно зачарованный, пялился слишком откровенно. Сейчас парни выступали с их взрывным хитом “Maniac”. Это была одна из самых популярных песен группы, без которой не обходился практически ни один концерт. Едва звучали первые ноты, как толпа взрывалась в едином порыве, повторяя название песни. В одной из частей где Феликсу надо было выйти вперёд и выполнить то самое движение, где нужно соблазнительно покачивать бедрами, плавно перетекая из стороны в сторону тот, будто бы специально вышел намного вперед. На репетициях он никогда не выходил настолько далеко и не делал этого так выразительно, так откровенно дразняще, и поэтому взгляд Хёнджина, словно тут же метнулся к изящному изгибу его спины и, задержавшись на мгновение, скользнул ниже, к упругой заднице Ли, задерживаясь там чуть дольше, чем было прилично. «Боже, Хенджин, соберись!» Пронеслось у него в голове, но было уже слишком поздно. Время как будто замедлилось, и Хенджин почувствовал, как предательская волна жара приливает к щекам, выдавая его с головой. Он судорожно сглотнул, пытаясь взять себя в руки, но взгляд словно приклеился к Феликсу. «Не смотри, не смотри туда! Просто смотри в зал, улыбайся фанатам, что угодно, только не на него.» Отчаянно боролся он с собой, но соблазн был слишком велик. В голове царил настоящий хаос. Хенджин, собрав всю свою рассыпающуюся по крупицам волю в кулак, с титаническим, почти сверхчеловеческим усилием, наконец оторвал взгляд, словно приклеенный к соблазнительным, гипнотизирующим движениям Феликса, и насильно перевел его на ликующую, обезумевшую от восторга толпу фанатов. Он механически, словно запрограммированный робот, постарался улыбнуться, но в глубине души чувствовал себя так, словно его только что окатили не просто ведром, а целым водопадом ледяной воды. Сердце бешено колотилось в груди. Он отчаянно попытался сосредоточиться на песне, на тщательно отработанных движениях, на необходимости не сбиться с ритма и не подвести остальных участников группы, но все его чувства были обострены до предела, словно оголенные нервы. Каждый взгляд Феликса, даже самый мимолетный и, казалось бы, незначительный, каждая его обезоруживающая улыбка, каждое, даже самое незначительное его движение, казались ему теперь невероятно значимыми, пронизанными каким-то скрытым, тщательно завуалированным смыслом. Словно он намеренно посылал ему какие-то тайные сигналы. Он ощущал его присутствие рядом как никогда остро, буквально кожей чувствовал исходящее от него тепло. Улавливал едва уловимый, тонкий аромат его духов, легкий и свежий, с едва заметными цитрусовыми нотками, но при этом такой пьянящий и дурманящий, словно дорогое выдержанное вино. В какой-то момент, во время короткой танцевальной паузы, когда они оказались почти вплотную друг к другу на узком пространстве сцены, Феликс, как будто совершенно случайно, словно по неосторожности, слегка коснулся его руки. Это было всего лишь мимолетное прикосновение, едва ощутимое, но по всему телу Хенджина мгновенно пробежала предательская дрожь, словно его пронзил разряд электрического тока, от которого все внутренности болезненно сжались и перевернулись. Он поспешно отпрянул, стараясь создать видимость, что ничего особенного не произошло, делая вид, что просто проверяет микрофон или поправляет наушник, но внутри все бушевало, как в жерле извергающегося вулкана, готового вот-вот выплеснуть всю свою испепеляющую лаву наружу. Концерт продолжался своим чередом, подчиняясь заранее установленному расписанию, но для Хенджина он превратился в мучительное, почти невыносимое ожидание, растянувшееся на целую вечность. Каждая секунда тянулась мучительно долго, казалось, что время предательски замедлило свой ход, издевательски растягивая и без того невыносимый момент. Он отчаянно старался не смотреть в сторону Феликса, усилием воли заставлял себя смотреть в зал, на бешено орущую толпу, но его взгляд все равно постоянно, словно заколдованный, возвращался к нему, магнитом притягиваемый к источнику неземного притяжения, к запретному плоду, до которого так отчаянно хотелось дотронуться. А Феликс, казалось, чувствовал это, каким-то образом улавливал его внутреннее состояние, иногда бросая на него мимолетные, едва заметные, но такие многозначительные и пронзительные взгляды, от которых у Хенджина перехватывало дыхание, сердце начинало бешено колотиться, а по коже бежали предательские мурашки, выдавая его с головой. Наконец, последние песни отзвучали, и парни, выложившись на полную катушку и отдав все свои силы сцене, поклонились под оглушительные крики и нескончаемые аплодисменты ликующей и довольной толпы. Хенджин, стараясь сохранять видимость спокойствия и профессионализма, с огромным трудом попытался скрыть свою внутреннюю растерянность и все нарастающее, всепоглощающее волнение, которое уже захлестывало его с головой. Они, наконец, покинули сцену и, прежде чем переступить порог гримерки, Хенджин сделал глубокий, успокаивающий вдох, стараясь хоть немного привести свои мысли в порядок. Едва парни переступили порог гримерки, словно сбросили оковы многочасового напряжения. Атмосфера, наэлектризованная во время выступления, мгновенно рассеялась, оставив приятное послевкусие усталости и удовлетворения. Все разом выдохнули, скидывая с плеч груз ответственности и волнения, будто избавились от тягостного бремени. — Фух, вот это был концерт! Рио-де-Жанейро, вы сорвали нам крышу! — восторженно прокричал Джисон, моментально плюхаясь на ближайший диван и расслабленно раскидывая уставшие конечности в стороны. Он прикрыл глаза, блаженно растягиваясь на мягкой обивке, словно кот, нашедший теплое местечко после долгой прогулки под дождем. Чан, как истинный лидер и заботливый хён, окинул всех внимательным взглядом, словно пересчитывая своих детей, убеждаясь, что все целы и невредимы после этой бури эмоций. — Молодцы, ребята! Выложились на все сто! Теперь можно немного передохнуть и расслабиться, — произнес он с усталой, но довольной улыбкой, чувствуя, как остатки напряжения постепенно покидают его тело. — Я, пожалуй, пойду переговорю с организаторами насчет завтрашнего расписания. Надо уточнить все детали, чтобы избежать каких-либо неприятных сюрпризов. — Я с тобой, Чан, — тут же подхватил Сынмин, всегда готовый прийти на помощь и подставить свое плечо. — Мне тоже надо уточнить кое-какие технические моменты по поводу саундчека. — Тогда и я с вами, — отозвался Чанбин, разминая шею. — Может, хоть узнаю, когда нас покормят. У меня в животе уже целый симфонический оркестр играет. И они вместе, не теряя ни минуты, покинули гримерку, погруженные в обсуждение насущных вопросов, оставив позади себя атмосферу расслабленности и предвкушения долгожданного отдыха. Минхо, не говоря ни слова и не тратя времени на пустые разговоры, словно тень, проскользнул мимо остальных и направился прямиком к мини-холодильнику, стоявшему в углу гримерки. Достав из него бутылку ледяной воды, он жадно прильнул к горлышку и осушил ее одним долгим, жадным глотком, словно пытался утолить жажду, мучившую его целую вечность. — У меня ноги гудят, как старый трансформатор, — проворчал он, ставя пустую бутылку обратно в холодильник. — Пойду поищу то самое массажное кресло, которое нам обещали организаторы. Слышал, оно прямо как телепорт на райский остров. — Чонин, услышав про массажное кресло, тут же оживился. — Хён, а можно с тобой? — спросил он с надеждой в голосе. — Я тоже очень устал, и мне бы не помешал небольшой массаж. Минхо пожал плечами, всем своим видом показывая, что ему все равно. — Если хочешь, пошли, — небрежно бросил он и направился к выходу из гримерки. Чонин, радостно улыбнувшись, поспешил за ним. В гримерке, наконец, воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием спящего Джисона и тихим гудением кондиционера, пытающегося охладить разгоряченный воздух. Хенджин украдкой взглянул на Феликса, который стоял немного поодаль, опустив голову и сосредоточенно просматривая что-то в своем телефоне, словно пытаясь найти в нем ответы на мучающие его вопросы. Напряжение, словно невидимая субстанция, снова начало заполнять собой все пространство, с каждой секундой становясь все более ощутимым и густым. Внутри Хенджина все сжалось от волнения и предвкушения, словно перед прыжком в пропасть. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая чечетку, а в животе порхали миллионы маленьких бабочек, предвещая что-то невероятное. В конце концов, словно почувствовав на себе прожигающий взгляд, Феликс медленно поднял голову и встретился глазами с Хенджином. На его губах играла едва заметная, но от этого еще более дразнящая ухмылка. Казалось, он знал все, видел все его тайные мысли и желания. Ли отложил телефон в сторону, блокируя экран одним ловким движением пальца, и медленно, словно хищник, подкрадывающийся к своей добыче, подошел к Хвану. — Чего так смотришь на меня, Джинни? — промурлыкал он, останавливаясь прямо перед ним. Его голос звучал мягко и соблазнительно. Феликс опустился на корточки перед Хенджином, заставляя его почувствовать себя еще более уязвимым и беззащитным. — На сцене на насмотрелся? Признавайся, — добавил он, лукаво прищурив глаза. Щеки Хенджина мгновенно залились густым, предательским румянцем, выдавая его с головой. Он почувствовал, как к горлу подступает комок, мешая дышать. Он не мог поверить, что Ли все понял, что его чувства так явно читаются на его лице. Еще эта его дразнящая ухмылка, эта уверенность в себе, эта власть над ситуацией выбивали Хвана из колеи напрочь, лишая его остатков самообладания. — Эх, Джинни, совсем ты не умеешь скрывать то, что чувствуешь на самом деле, — прошептал Феликс, поднимая руку и нежно обхватывая щеку парня ладонью. Он поглаживал ее большим пальцем, словно пробуждая к жизни, и смотрел в глаза Хенджину с такой нежностью и пониманием, что у того перехватило дыхание. — Но мне это в какой-то степени даже на руку, — добавил он, слегка привставая с корточек и сокращая расстояние между ними до минимума. Ли нежно прикоснулся своими губами к пухлым, призывно алеющим губам напротив. Это был легкий, робкий поцелуй. Он целовал нежно, двигая губами медленно и плавно, словно изучая каждый миллиметр чужих губ, лишь иногда, совсем немного, прикусывая их зубами, заставляя Хенджина тихонько застонать от удовольствия. Ухмыляясь прямо в поцелуй, Феликс нежно провел языком по нижней губе Хенджина, словно очерчивая контур и дразня его, как будто прося безмолвного разрешения войти внутрь. Этот жест был таким откровенным и соблазнительным, что Хенджин не смог устоять. Он нерешительно приоткрыл губы, тут же ощущая внутри теплый, настойчивый язык, сплетающийся с его собственным в чувственном танце. Это было что-то невероятное, что-то, что невозможно было описать словами. Все его тело пронзила волна мурашек, а в голове словно взорвался фейерверк. Феликс целовался просто безумно хорошо. Он словно родился для этого. Хенджин продолжал тихонько мычать от удовольствия, не в силах сдержать свои эмоции. Он чувствовал, как теряет над собой контроль, как все его мысли и чувства сосредотачиваются лишь на одном – на Феликсе, на его губах, на его теле. И в итоге, не сдержавшись, повинуясь внезапному порыву страсти, он опустил дрожащие руки на тонкую талию Ли, крепко обхватывая его и притягивая к себе еще ближе. Затем, одним уверенным движением, Хенджин приподнял Феликса и усадил к себе на колени, чувствуя, как тот податливо устраивается у него на бедрах. — Феликс, — прошептал Хенджин, с трудом отрываясь от его губ. Ему было тяжело дышать, сердце бешено колотилось в груди, а в голове царил настоящий хаос. Он с трепетом смотрел на раскрасневшиеся и припухшие губы Ли, такие соблазнительные и желанные, что ему тут же захотелось снова прильнуть к ним. — Феликс, я… Понимаешь, я едва сдерживаю себя, — сбивчиво начал он, пытаясь подобрать нужные слова. Ему казалось, что он говорит какую-то бессвязную чушь. — И сейчас ты делаешь… Подобные вещи, — он запнулся, не зная, как правильно выразить свои чувства, — И я просто не знаю, как на это реагировать, — закончил он, чувствуя, как краска заливает его лицо. Ему было стыдно за свою нерешительность и неумение выражать свои эмоции. Хенджин сильнее сжал свои руки на бедрах Феликса, словно боясь, что тот сейчас встанет и уйдет. Он корил себя за то, что не может сформулировать свои мысли достаточно точно и понятно для других людей, особенно для Феликса, который сейчас внимательно смотрел на него своими бездонными глазами. — Не бойся, Джинни, — прошептал Феликс в ответ, его голос звучал мягко и успокаивающе. Он вновь наклонился ближе, практически сокращая расстояние между их губами до критической отметки, заставляя Хенджина затаить дыхание в предвкушении. — Просто будь собой, — прошептал он, касаясь его губ своими. — Таким ты мне нравишься больше, — добавил Феликс и, не давая Хенджину времени на размышления, прильнул к его губам, целуя в этот раз намного страстнее и напористее, словно не в силах больше сдерживать свои собственные желания. Его язык тут же проник внутрь, сплетаясь с языком Хенджина в головокружительном танце, заставляя все его тело пронзить волна неконтролируемой страсти. Хёнджин застонал в поцелуй, не в силах сдержать нахлынувшие на него чувства. От прикосновений Феликса у него словно сорвало все предохранители, и он, повинуясь инстинктам, переместил свои руки от тонких бедер Ли к его упругой заднице, сжимая в руках мягкие, податливые половинки, словно желая почувствовать его еще ближе, еще реальнее. Феликс, распаленный страстным поцелуем, нетерпеливо заерзал на бедрах Хвана, чувствуя нарастающее возбуждение. Он продолжал мычать в поцелуй, сжимая пальцами плечи парня, словно пытаясь удержаться на грани безумия. — Феликс, стой, — пробормотал Хван, с трудом отрываясь от его губ и чувствуя, как внутри все кипит от желания. Он нехотя отстранился, сжимая мягкие ягодицы в руках еще сильнее, словно боясь, что тот сейчас ускользнет. Он закусил губу, пытаясь совладать с собой и хоть немного прояснить мысли. — Тут… Ну, вообщем, Джисон немного уснул, — проговорил он, неуверенно кивая в сторону парня, безмятежно спящего на диване и совершенно не подозревающего о бушующих вокруг него страстях. — И что? — Феликс на мгновение оторвался от него, бросая быстрый взгляд на Хана, а затем вновь повернулся к Хвану, смотря ему прямо в глаза. — Меня это совершенно не волнует, Джинни, — прошептал он с дерзкой ухмылкой, словно бросая ему вызов. Феликс, не обращая внимания на предупреждение Хенджина, снова придвинулся ближе, его глаза горели огнем желания. Он обхватил лицо Хвана ладонями, нежно поглаживая его щеки большими пальцами. — Неужели ты действительно думаешь, что какой-то спящий Джисон сможет помешать нам? — прошептал Феликс, его дыхание опаляло губы Хенджина. Хван, словно загипнотизированный, смотрел в его глаза, чувствуя, как все его сомнения отступают перед нахлынувшей страстью. Но тут же в голове промелькнула мысль о Джисоне, спящем всего в нескольких метрах от них. Он нервно оглянулся на диван, убеждаясь, что тот по-прежнему спит, мирно посапывая. — Феликс, я… Я просто боюсь, что он проснется, — пробормотал Хенджин, чувствуя себя неловко и глупо. — Это будет неловко. Феликс усмехнулся, словно его слова только подзадорили. — Тогда давай сделаем так, чтобы он ничего не услышал, — прошептал он и, не давая Хенджину опомниться, впился в его губы страстным, требовательным поцелуем. Хван, поддавшись его напору, забыл обо всем на свете. Руки Феликса сжали его лицо, не давая отстраниться, а его язык уверенно исследовал каждый уголок его рта, вызывая волну мурашек по всему телу. Он отвечал на поцелуй так же жарко и страстно, забыв о Джисоне, о приличиях, обо всем, кроме Феликса и этого момента. Поцелуй становился все более глубоким и чувственным, словно они пытались выразить друг другу все, что накопилось в их сердцах за долгое время. Феликс, удобно устроившись на коленях Хенджина, подавался вперед, углубляя поцелуй. Хенджин чувствовал, как его руки непроизвольно начинают двигаться, исследуя тело Феликса. Его взгляд упал на расстегнутую кожаную куртку Феликса, небрежно распахнутую и открывающую вид на его тонкую майку-безрукавку. Хенджин медленно стягивал куртку с его плеч. Она податливо скользила под его пальцами и Хенджин, на мгновение оторвавшись от поцелуя, сбросил ее на пол, не заботясь о том, что она может привлечь внимание Джисона. Сейчас все его внимание было сосредоточено только на Феликсе. Закончив с курткой, Хенджин опустил руки вниз, к низу майки, медленно приподнимая ее вверх, обнажая гладкий, загорелый живот Феликса. Он целовал каждый сантиметр открывшейся кожи, оставляя легкие поцелуи на его животе, поднимаясь выше, к ключицам, и возвращаясь к его губам для новых, голодных поцелуев. Затем он осторожно снял майку через голову Феликса, отбрасывая ее в сторону, вслед за курткой. Теперь перед ним предстал Феликс, сидящий у него на коленях, одетый лишь в одни рваные синие джинсы. Хенджин опустил взгляд на его бедра и почувствовал, как внизу живота нарастает жар, а желание становится почти невыносимым. Он медленно провел рукой по бедру Феликса, чувствуя сквозь ткань тепло его тела. Затем он, собравшись с духом, принялся расстегивать пуговицу на джинсах, его пальцы слегка дрожали от возбуждения и страха быть услышанным. С трудом расстегнув пуговицу на джинсах Феликса, Хенджин замер, не зная, как двигаться дальше в таком положении. Он словно застыл, не решаясь продолжать, ища одобрения в глазах напротив. Феликс, чувствуя его нерешительность и не желая терять ни минуты, слегка улыбнулся и взял инициативу на себя. — Помоги мне немного, Джинни, — прошептал он, его голос звучал хрипло и возбужденно. Он слегка приподнялся, давая Хенджину возможность помочь ему стянуть джинсы. Хенджин, опомнившись, опустил руки к бедрам Феликса и, поддерживая его, помог ему встать с колен. Оказавшись на ногах, Феликс одним ловким движением стянул с себя джинсы и белье, освобождая свои бедра и бросая их на пол, рядом с кожаной курткой. Хенджин не мог отвести взгляд от его обнаженного тела, восхищаясь каждой линией и изгибом. Феликс, не отрывая взгляда от Хенджина, опустил руки к низу его безрукавки, медленно поднимая ее вверх, обнажая торс. Затем он одним быстрым движением снял ее через голову Хенджина, отбрасывая в сторону, вслед за вещами Феликса. Хенджин вздрогнул, чувствуя, как по его коже пробежала дрожь от пристального взгляда Феликса. Феликс вновь опустился к его губам, целуя его жадно и страстно, и, не отрываясь от поцелуя, потянулся к ремню его рваных джинсов. Ловким движением он расстегнул пряжку, а затем, не отрываясь от поцелуя, принялся расстегивать пуговицу, стягивая джинсы с его бедер. Хенджин, ощущая, как Феликс раздевает его, словно освобождается от оков. Он чувствовал себя полностью во власти этого момента, во власти Феликса. И, теперь, они оба обнаженные. Феликс опустился на колени между его раздвинутыми ногами, его глаза горели огнем желания и предвкушения. Феликс медленно поднял на него свой томный взгляд. В его глазах читалось такое сильное желание, что у Хенджина перехватило дыхание. Он чувствовал себя уязвимым и одновременно невероятно возбужденным. Не говоря ни слова, Феликс наклонился вперед, проводя языком по головке члена Хенджина. Этот легкий, дразнящий жест заставил Хвана застонать от удовольствия. Феликс улыбнулся, услышав его стон, и продолжил дразнить его, целуя и покусывая головку, словно пробуя его на вкус. Затем, медленно и осторожно, Феликс взял член Хенджина в рот, начиная с легких, нежных движений. Хенджин откинулся назад, прикрывая глаза, и позволяя себе полностью отдаться ощущениям. Он чувствовал, как тело Феликса дрожит от напряжения, как его горячее дыхание обжигает его кожу. Феликс углублял движения, словно желая поглотить его целиком. Он медленно скользил вверх и вниз, не торопясь, наслаждаясь каждым моментом. Его язык ласкал его член, вызывая волну мурашек по всему телу, а руки сжимали бёдра парня. Хенджин застонал громче, сжимая кулаки и пытаясь удержаться на грани безумия. Почувствовав, что Хенджин близок к финалу, Феликс внезапно отстранился. Он поднял на него свой лукавый взгляд, слегка прикусывая губу. — Ты хочешь этого, да, Джинни? — прошептал Феликс, его голос звучал хрипло и соблазнительно. Хенджин с трудом открыл глаза, смотря на Феликса с мольбой. — Феликс… Пожалуйста, — пробормотал он, чувствуя, как все его тело горит от желания. Феликс усмехнулся, словно наслаждаясь его мучениями, и медленно провел рукой по его члену, дразняще поглаживая его, но не давая разрядки. — Не так быстро, Джинни, — прошептал Феликс. Он медленно, с нескрываемой грацией, сел на колени парня, удерживая взгляд Хенджина. На мгновение он замер, словно давая Хенджину возможность насладиться зрелищем его обнаженного тела. Затем, не торопясь, опустился на него сверху, ощущая внутри напряженный член Хвана. Хенджин застонал от предвкушения, обвивая руками талию Феликса, словно боясь, что тот исчезнет. Феликс, чувствуя его возбуждение, начал медленно раскачиваться, слегка прижимаясь к члену Хенджина, но не садясь на него полностью. Он словно дразнил его, играя на грани удовольствия и разочарования. — Ну же, Феликс… — простонал Хенджин, — Чего ты ждешь? Феликс лишь игриво улыбнулся в ответ, продолжая свои медленные, дразнящие движения. Затем, неожиданно, Феликс начал двигаться более уверенно и напористо, готовясь опуститься на член Хенджина, но тот вдруг остановил его. — Подожди, — пробормотал Хенджин, нахмурив брови. — Может, стоит сначала… Знаешь… Растянуть тебя немного? Феликс рассмеялся, и этот звук был полон веселья и какого-то скрытого знания. — Джинни, не волнуйся об этом, — прошептал он, наклоняясь к его уху. — Я позаботился об этом еще до концерта. Хенджин удивленно распахнул глаза. — До концерта? Но… Как? Феликс лишь загадочно улыбнулся, не собираясь раскрывать всех своих секретов. — Просто поверь мне, Джинни, — прошептал он, — Тебе не о чем беспокоиться. И, не давая Хенджину времени на размышления, Феликс уверенно опустился на его член, полностью принимая его в себя. Хенджин выдохнул, чувствуя, как его тело наливается жаром от этого сладостного проникновения, и забыл обо всех своих сомнениях. Феликс двигался уверенно и свободно, словно делал это уже не раз. В этот момент до Хенджина дошло, что Феликс действительно готовился, и, возможно, даже ждал этого момента так же, как и он сам. И эта мысль заставляла возбуждаться еще сильнее. Феликс начал двигаться все быстрее и быстрее, его тело изгибалось в такт каждому толчку. Он чувствовал, как член Хенджина заполняет его изнутри, разжигая пламя желания в каждой клетке его тела. Его стоны становились все громче и отчаяннее, сливаясь с учащенным дыханием Хенджина. Хенджин отвечал на его движения с не меньшей страстью, крепко обнимая Феликса за талию, прижимая его к себе как можно сильнее. Он чувствовал, как его разум затуманивается от нахлынувших ощущений, как все его существо сосредотачивается в одном точке. Внезапно Феликс закричал, его тело содрогнулось в сильной судороге. Он почувствовал, как его накрывает волна удовольствия, выплескивающаяся наружу. Он прижался животом к животу Хенджина, чувствуя, как его тело расслабляется после бурного оргазма. Хенджин, почувствовав приближение своего оргазма, не смог больше сдерживаться. Он сделал несколько глубоких толчков и излился глубоко внутрь Феликса, с громким стоном, не в силах сдержать переполнявшие его эмоции. После того, как прошла волна оргазма, Хенджин медленно опустил Феликса на себя, не желая разрывать связь между ними. Он чувствовал, как тело Феликса расслаблено лежит на нем, как его дыхание постепенно выравнивается. Через несколько минут, отдышавшись, Хенджин осторожно приподнялся, заглядывая в лицо Феликса. Тот выглядел умиротворенным и счастливым. — Прости, — прошептал Хенджин, его голос звучал виновато. — Я… Я не должен был кончать внутрь. Феликс слегка улыбнулся и провел пальцем по его губам. — Не волнуйся, Джинни, все в порядке, — прошептал он в ответ. — Все было прекрасно, — и, притянув Хенджина к себе, Феликс снова коснулся его губ легким, нежным поцелуем.

***

После бурной страсти и откровений наступила тишина. Хенджин и Феликс, все еще тяжело дыша, лежали в объятиях друг друга, наслаждаясь моментом умиротворения и близости. Медленно приходя в себя, они смущенно переглянулись, осознавая, что натворили. — Нам нужно привести себя в порядок, — прошептал Хенджин, нарушая тишину. Феликс кивнул, поднимаясь с него, и направился в комнату, где находились туалет и раковина, чтобы умыться и немного освежиться. Хенджин последовал за ним, не отрывая от него взгляда. Вместе они привели себя в порядок, стараясь стереть все следы их безумной ночи, хотя красные отметины на шее и немного растрепанные волосы могли выдать их с головой. Вернувшись в комнату, они принялись собирать разбросанную одежду, стараясь действовать как можно тише, чтобы не разбудить Джисона, мирно спящего на диване. Закончив с уборкой, они снова легли в обнимку, чувствуя себя умиротворенно и счастливо. Прошло около пяти минут, когда мирную тишину комнаты нарушил сонный голос Джисона. — Хенджин? Феликс? Что вы делаете? — пробормотал он, сонно протирая глаза и оглядываясь вокруг. Хенджин и Феликс делали вид, что мирно спят в обнимку. Джисон, ничего не заподозрив, лишь зевнул и потянулся. — Я пойду умоюсь, — сказал он, вставая с дивана и потягиваясь. Вскоре после этого дверь гримерки распахнулась, и в комнату вошли Чонин и Минхо, вернувшиеся с массажа. Они весело переговаривались, делясь впечатлениями, не замечая царящую в комнате напряженность. — О, вы уже проснулись, — сказал Минхо, бросая взгляд на Хенджина и Феликса. — Мы думали, вы еще спите. Через несколько минут в номер вернулись Чан, Чанбин и Сынмин, после того, как сходили к стаффу, чтобы уточнить расписание. — Ну что, все выяснили? — спросил Минхо, заинтересованно глядя на Чана. — Да, — ответил Чан, — Все в порядке. Завтра у нас свободный день, так что можем немного отдохнуть. Чан окинул взглядом комнату, его взгляд задержался на Хенджине и Феликсе. Он заметил их немного растрепанный вид, красные щеки и смущенные взгляды. В его глазах мелькнуло подозрение, но он ничего не сказал, лишь слегка усмехнулся. Чанбин и Сынмин тоже обменялись многозначительными взглядами, явно что-то подозревая. В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим шепотом Джисона, который вернулся и сел на диван. Никто не решался произнести вслух то, что витало в воздухе. Все понимали, что между Хенджином и Феликсом что-то произошло, но никто не хотел лезть не в свое дело. Однако, несмотря на молчание, атмосфера в комнате была пронизана ощущением тайны и скрытого возбуждения. — Так, ладно, — Чан похлопал в ладоши, стараясь развеять повисшее в воздухе напряжение, — Встаем, собираемся. Завтра все могут отдохнуть и отоспаться, но сейчас надо хотя бы доехать до номера и перевести дух. Не хватало еще, чтобы нас здесь застали полусонными. Давайте живее, пока стафф не начал интересоваться, что мы тут так долго делаем. Все парни нехотя и медленно стали собираться, словно прощаясь с последними минутами покоя перед возвращением к бешеному ритму жизни айдолов. Феликс, словно заряженный неведомой энергией, собрался первее всех и, с нетерпением поглядывая на Хенджина, расположился у выхода. Дождавшись, когда Хенджин, наконец, закончит возиться со своими вещами, Феликс нежно подхватил его под руку, и, немного расслабившись, приложился головой к его плечу, терпеливо дожидаясь, пока остальные соберут свои вещи. Увидев эту милую сцену, остальные мемберы не сильно удивились, ведь проявления нежности между Хенджином и Феликсом давно уже стали для них обыденностью. Однако, несмотря на привычную картину, в этот раз все чувствовали, что что-то изменилось. В их взглядах проскальзывало что-то новое, какая-то едва уловимая искра. Казалось, пока их не было, между ними произошло что-то важное, что-то, о чем они пока умалчивают. Единственным свидетелем мог быть Джисон, но тот, к сожалению, или к счастью для этих двоих, благополучно проспал все на свете.