Жажда экзекуции

***

      — Саш, а как же ваша дуэль с Артёмом Красновым, которая должна была состояться у вас в этом раунде?— интересуется Марат, — и о которой вы так мечтали?       — Ну, я надеюсь она состоится ещё? — глядя на Шепса-старшего, спрашивает вампир.        — Ну, я хочу ему, — медиум слабо ухмыляется, — экзекуцию устроить.

***

      И вот тот самый момент – долгожданная дуэль двух заклятых соперников. Напряжение, повисшее в воздухе, ощущалось чересчур явно. Александр и Артём, чье желание сразиться в эзотерическом бою тянулось уже, казалось, вечность, наконец, отправились на испытание, которое, как говорится, должно было расставить все точки над "и". Компанию им составила прекрасная Виктория Райдос.       Поездка в незнакомый ранее город проходит, на удивление, гладко и спокойно, без каких-либо внешних происшествий. Это, конечно, если не учитывать тяжелый и пронзающий насквозь взгляд Шепса. Казалось, что тот сейчас просверлит в Краснове дыру, что будет похлеще ваших черных. Бывало, что часом он заводил бессмысленные разговоры о погоде. Для чего? Совершенно не ясно. Пытался разбавить атмосферу? Не вышло. Ах, да, точно, потом эти разговоры каким-то мистическим образом сводились в очередные несвязные бредни Александра. Вот в этом искусстве ухода от темы, ему, пожалуй, равных не было. Выбора не оставалось, Артём слушал, хотя порой такие замашки от медиума неимоверно раздражали, но именно сегодня это было даже забавно. Забавно было не вдаваться в смысл этих самых бредней. Внимание странным образом сосредоточилось на голосе Шепса. Сегодня ему особенно нравился глубокий бас старшего из братьев. Такой бархатный, обволакивающий, проникающий прямо под кожу, завораживающий и отвлекающий от реального мира. Просто прелесть.

***

      Под конец дня счёт времени окончательно сбился. Всё, чего сейчас отчаянно хотелось, – это забвения. До отеля, с божьей помощью, всё-таки доехали. На фоне усталости, здание показалось даже весьма презентабельным. Фасад, подсвеченный мягким вечерним светом, выглядел вполне пристойно, даже уютно. Номера для участников, по чьей-то ироничной шутке, оказались на тринадцатом этаже. Число чертовой дюжины. Символично, ничего не скажешь. На самом деле, до глупых суеверий о грядущих неприятностях и проблемах, что приносит данный код, дела было мало. День порядком утомил, и единственным желанием было сбросить с себя этот липкий и накопившийся слой усталости.       В холле мельком обсудили завтрашний день. Всем составом, утомленно переглядываясь, договорились встретиться не позже семи утра, чтобы, не торопясь, в спокойном темпе, привести себя в порядок и подготовиться к съемкам. Выходит, что до пробуждения ещё около 9 часов. Славно.       Получив из рук сонной девушки за стойкой регистрации драгоценную ключ-карту, Краснов направляется к заветной двери. Номер, конечно, далёк от роскошных апартаментов, но на одну ночь вполне сгодится. Артём никогда не был чересчур привередлив к подобным вещам. Самое важное сейчас - кровать. Просто кровать. Любая. По итогу, в номере обнаружилась одноместная койка, не сказать, чтобы слишком широкая, но вполне пристойная и на вид даже удобная. Рядом, словно приставленный часовой, небольшой круглый деревянный столик с небрежной стопкой каких-то журналов. Свет небольшого светильника, располагавшегося на том же столе, падал приглушенно, создавая полумрак. За окном угадывалась городская суета, но в тихий номер, она почти не проникала. В целом - недурно. Даже очень недурно, особенно после такого дня. Сейчас бы душ, и провалиться в долгожданный сон.

***

      Но сон не шёл. Совсем не шёл. Ни в одном глазу, так сказать. Знаете, как это бывает, когда думаешь, что стоит только прикоснуться головой к подушке, то сразу же уснёшь, провалишься в желаемое небытие, а в действительности весь сон как рукой сняло. Сплошная подлость, никак по-другому. Артём несколько раз перевернулся с боку на бок, безуспешно пытаясь устроиться поудобнее. Подушка казалась комком ваты, простыня неприятно скатывалась, а одеяло, наоборот, будто отказывалось согревать. Хаотичные мысли не давали покоя, каруселью крутившись в голове. А лежать, глядя в потолок, давая им ещё большую свободу, было совершенно невыносимо. Казалось, тишина номера давила всё сильнее.       Вампир, с тихим вздохом, поднялся с постели, проследовав в сторону небольшой кухни с узкой столешницей, маленьким электрическим чайником, да парой навесных шкафчиков. Для непритязательных нужд вполне достаточно. Что ж, выпьем чашечку чая? А то, гляди, и сразу две. Там уж как пойдёт. Набрав в электрический чайник воду до указанной минимальной отметки, Краснов облокотился на ранее упомянутую прохладную столешницу, вдумчиво вглядываясь в окно. Плотные шторы были раздвинуты, открывая взгляду спящий город. Всё же ночные пейзажи прекрасны. Любовь к ним тоже. Приносят они некое успокоение, хоть и мимолётное. Рядом с чайником обнаруживается небольшая коробка с пакетиками чая. Парень взял один из них наугад, не вчитываясь в названия и вкусы. — "Какой-нибудь травяной сбор, наверное," — подумал он равнодушно. Глухой щелчок, ознаменовавший, что вода наконец вскипела, вырвал его из думы. Дальше дело пяти минут: кинуть в кружку пакетик, залить его кипятком, подождать, пока заварится, и наслаждаться напитком. Впрочем, что здесь рассказывать? Ритуал, знакомый каждому. Поставив уже заваренный чай на круглый столик возле кровати, на пару минут получилось даже отключить сознание, правда ненадолго. Тишину прервал настойчивый стук в дверь.       — Кого только умудрилось принести сюда в такое время, — полушёпотом, раздраженно проговорил татуированный. Недовольно поморщившись, он направился к двери, уже представляя себе, кто мог его побеспокоить. Наверняка кто-то из съёмочной группы что-то забыл или перепутал. Открыв дверь, Краснов замер.       На пороге номера, как ни в чем не бывало, стоял сам, мать его, Александр Шепс. Весьма неожиданно. Артём не мог понять, что Шепс делает здесь, в его номере, посреди ночи. И что ему вообще нужно, неужели до утра потерпеть нельзя было?       — Саша, ты какого чёрта здесь? — вырвалось у Краснова, прежде чем он успел хоть как-то скрыть удивление. Усталость, преследовавшаяся весь день, мгновенно отступила, сменившись резким интересом. Каков же гость! Александр Шепс, собственной персоной!       Медиум молчит. Лишь непрерывно смотрит в глаза. Артём тяжело вздохнул. Вступать в словесную перепалку сейчас не было ни сил, ни желания. Проще сразу пойти на поводу у этого человека, по крайней мере только в этот раз. Жестом руки Краснов приглашает его в номер.       — Ну заходи быстрее, — нехотя молвит младший из них. Шепс скользнул внутрь, да так, словно это его собственный номер, а не чужая берлога. Присаживается на расправленную кровать, не спрашивая разрешения, как хозяин-барин. — Так я дождусь ответа на свой вопрос? — Артём закрыл за ним дверь, опираясь на неё спиной, скрестив руки на груди.       Тишина. Он что удумал в молчанку здесь играть? Неудачное время для шуток.       — Хорошо, давай помолчим, — с легким раздражением выдаёт Краснов, отталкиваясь от двери и подходя к столику, — чай хоть выпей, раз пришёл, — он пододвигает ему кружку с чаем, к которому так и не успел притронуться из-за этого ночного визита. — Не бойся, только заварил его, ещё свежий, самому не спалось, — аромат не пойми какого травяного сбора успел наполнить комнату. Артём наблюдал, как Шепс берет кружку, осторожно поднеся ее к лицу, вдыхая пар. Словно оценивает качество напитка по запаху. Аристократ хренов.       Так проходит ещё несколько безмолвных минут. Минут, тянущихся вечность. Стрелки часов будто замерли, отказываясь отсчитывать время в этой странной ситуации. О чём думает этот человек? Одному дьяволу известно. Кстати, и то не факт. Александр отпивает маленький глоток чая, закрывает глаза на мгновение, наслаждаясь вкусом. Или делает вид, что наслаждается. Всё же однозначные утверждения в его сторону не работают.       — Не могу уснуть, слишком трепетно ожидание нашей дуэли, Артем, — о, великий, он сказал хоть что-то. Голос медиума звучал тихо, говорил почти шепотом, но в этой тишине он раздавался особенно отчетливо.       — То есть наша дуэль – причина твоей бессонницы? — с глупой улыбкой интересуется Краснов.       — То есть ты – причина моей бессонницы, — поправляет его Шепс.       И вот тут Артём почувствовал ещё больший нахлынувший интерес. И это молчаливое напряжение между ними казалось уже…интригующим.       Одним резким движением Александр заваливает парня на кровать, на которой минуту назад он сидел совершенно неподвижно. Наваливаясь на него своим телом, он занимает позицию сверху. Деревянные ламели под матрасом жалобно скрипят. От такой близости, когда между ними не остается и миллиметра свободного пространства, в нос сразу ударяет терпкий аромат его одеколона. Пьянящий аромат, нельзя не подметить то, как он дурманит голову. Не выжидая более, ведь медлить в таких ситуациях – худшее из преступлений, Шепс старший жадно притягивает к себе короткостриженого в страстном поцелуе. Обжигающим саму душу поцелуе. Героический подвиг. Хоть романы пиши, ей-богу. Руки, словно обезумевшие, очерчивают каждый сантиметр тела, находящегося под ним, пытаясь запомнить каждую линию, каждый изгиб. Сплошной хаос и неразбериха. Где сейчас заканчивается разум и начинается слепая страсть?       Терять нечего. Тормозить нельзя. В голове эхом раздаётся лишь – больше, ближе, грубее. Краснов, не то чтобы собирался давать разрешение на подчинение кому-либо, но сегодня, кажется, совсем этому не противится. Только если слегка напомнить этому нахалу, где его место, чтобы не забывался. Вампир со всей силы хватает Александра за волосы, запуская пальцы в густые пряди, настраивая того на желаемый им ритм поцелуя. Ритм их общего безумия. Не только один Саша хочет участвовать в этой игре. В этой весьма притягательной игре. В головах обоих сейчас лишь страсть и похоть, застилающие все остальные мысли. Это жаркая стихия, поглощающая всё вокруг.       Продолжая включаться в роль, Артём самостоятельно и очень ловким движением снимает с себя футболку, выкидывая её куда-то в сторону. Попутно умудряясь помогать делать это и Александру, поднимая край его майки. Тот свою хватку ослаблять не намерен, притягивает к себе парня ближе, настолько близко, что чувствует жар, исходящий от его кожи. Шепс оставляет на теле Краснова всевозможные узоры, дополняющие его многочисленные тату, – влажные дорожки поцелуев, царапины, оставленные ногтями, жгучие прикосновения пальцев, приносящие за собой следы. Закусывает кожу на шее так, что, кажется, будто её светлый тон теперь повсюду стал бордовым. На месте укусов кожа горит, пульсирует, но Артём лишь прижимается ближе, подставляя еще больше плоти под власть жадных губ. Засосы один за другим покрывают вампира сверху вниз. Синяки от слишком сильной хватки может сейчас и не заметны в полумраке комнаты, но к утру точно проявят себя кричащими оттенками. Жадность. Животная страсть. Собственничество. Что угодно, называйте как хотите. Но этой ночью, пока тело Краснова не будет полностью отмечено им, он не остановится. Пускай все, а главное сам вампир знает, кому теперь принадлежит каждая клеточка его тела, каждый его вздох. В пылком танце двух разгоряченных тел Шепс всё снова и снова припадает к уже распухшим губам. Кто-то из них вообще заметил, что все их губы искусаны в кровь, пока во рту не проявился явный металлический привкус? Вкус их общей крови, смешанной в этом безумном поцелуе. Неутолимая жажда друг друга выражается именно в этих поцелуях, глубоких и требовательных, и с каждым новым касанием губ, с каждым новым вздохом, кровь смешивается все сильнее, становясь чем-то единым для них. Страшное удовольствие. Оно затягивает, как омут, обещая полное забвение и безграничную сладость, от которой невозможно, да и не хочется, отказаться. Это удовольствие, граничащее с безумием, одурманивающее, порабощающее чувства и волю, оставляющее после себя лишь большее желание.              — И как тебе на вкус кровь вампира, Сашенька? — еле переводя дыхание, с хитрой усмешкой в голосе уточняет Краснов, чувствуя, как чужие зубы вновь впиваются в его шею.       — Отвратительно прекрасна, Тёма, — хрипло выдыхает Шепс, отрываясь от шеи, и снова накрывает его губы.

***

      Кто бы мог предположить, что за этими замкнутыми дверьми два враждующих экстрасенса будут делить моменты неожиданной, пусть и неоднозначной, близости? Да, какая-то доля их публичных конфликтов была щедро прописана рукой режиссеров. Однако, даже за пределами камер между Александром Шепсом и Артемом Красновым искры неприязни проскакивали довольно часто. Их методы работы разнились кардинально, сталкивались, словно айсберги, отличного рода мировоззрения, а амбиции, подогреваемые духом соперничества и жаждой признания себя лучшим, и без того плескались через край.       И вот теперь, когда не было посторонних глаз и наблюдающих за ними камер, игра в безразличие к сопернику, в холодную отстраненность, казалась по-настоящему сложной. Несмотря на всю видимую вражду, осталось слишком много недосказанного. Слишком много невидимых нитей связывало их друг с другом, ставшими в последствии прочными цепями. Сложно сохранять неприступность и отчужденность, смотреть пустым взглядом на человека, с которым тебя сблизило нечто, выходящее за рамки профессионального соперничества.       Тишину прервал немного сбившийся тембр голоса Артема: — Александр, ты так и будешь медлить? — спросил младший, неожиданно для самого себя беря Шепса за руку. Пальцы вампира сжались на его запястье, пытаясь удержать внимание. В голосе его звучали нотки нетерпения, даже вызова. — Может тогда мне лучше взять на себя эту… лидерскую роль? — последние слова прозвучали с нарочитой иронией.       Ответ последовал мгновенно, резко, словно удар кнута: — Заткнись, вампир, — прорычал Шепс насыщенным густым баритоном, в котором слышалось раздражение.       В темных глазах Артема промелькнул огонь азарта. Уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке, как будто игра только подходила к своей кульминационной части, что обещала быть весьма занимательной.       — Закроешь мне рот? — провокационно спросил он, словно подталкивая Шепса к действию, к более решительному шагу. — А если я начну кусаться? — добавил Краснов, проводя кончиком языка по ряду собственных белоснежных зубов. Жест был намеренно демонстративным, почти хищным, наполненным нескрываемой страстью.       — На здоровье, — процедил шатен, голос его стал ниже. Пара движений и он ловко переворачивает Артёма набок, а затем и вовсе вниз животом, садясь на того сверху и прижимая к поверхности матраса. — Обойдемся без упрямств или все же предложить тебе наручники? — последняя фраза была произнесена почти шепотом. Руки кареглазого оказались зажаты над головой мертвой хваткой. Жест истинного хищника.       — Фетишист, — прозвучал приглушенный смех Артема, вырываясь сквозь стиснутые зубы. Несмотря на неудобное положение, он не терял возможность продолжить своеобразный флирт. — К чему этот диалог о наручниках, если у тебя их нет?       — Убедиться в том, что ты будешь послушным, — хоть лица Шепса и не было видно, но парень и без того чувствовал его едкую ухмылку. — У тебя и без них уже связаны предо мной руки, разве я не прав? — в этих словах медиума звучала не только прямая констатация факта, но и утверждение собственной власти в данной ситуации.       Раздался звон пряжки ремня, металлический щелчок, разрезающий напряженность. Сущая пытка – это ожидание того, что последует далее.       А дальше… дальше лишь боль. Боль, что пронзила спину словно огненный клинок. Кожу жгло неистово, как будто ее и вовсе содрали заживо. Пульсация била в висках, заглушая все остальные звуки. Но за этой агонией боли последовало нечто абсурдное: прикосновение губ. Не одно, а целый ряд нежных, влажных поцелуев обрушился на эпицентр боли. Легкие, трепетные касания парадоксальным образом смешивались с обжигающим жаром. Возмущению или протесту не было места. Краснов попросту не успевал осознать происходящее.       Новый удар, более жестокий, более точный, более интимный в своей мучительности. Боль вспыхнула с новой силой, выворачивая наизнанку. И снова медиум, словно одержимый кем-либо, прижимается всем телом, обхватывая так крепко, что ребра вот-вот хрустнут. Он целовал лопатки, где боль пульсировала особенно яростно, пытаясь утолить свой голод. Болезненное утешение. Еще удары, повторяющиеся, ритмичные, как удары палача, но в то же время наполненные какой-то жуткой, извращенной любовью. Артем чувствует, как по спине струятся горячие и липкие ручейки крови. Они обжигают кожу уже иной болью – не жаром пламени, а осознанием собственной уязвимости.       Кровавые дорожки Шепс слизывает жадно, похотливо, как дикий зверь. С каким-то болезненным, извращенным наслаждением, словно вкушая запретный плод, причащаясь кровью жертвы. В глазах пылает маниакальный огонь, губы искривились в торжествующей улыбке. Садист. Но какой же сексуальный садист.       — Прости, — тихим басом, почти неслышно, на ухо шепчет старший. Его голос, гипнотический и обволакивающий, проникает в самое сознание, сводит с ума. — Распробовал твою кровь, теперь не могу остановиться. Видимо не только вампирам нравится ею наслаждаться.       — Завались, Шепс, — прохрипел Артем, пытаясь сохранить невозмутимость, но голос его звучал слабо.              — Тебе же нравится, — утвердительно, без тени сомнения произносит медиум.       — Да, — еле слышно выдохнул Краснов, признавая под этим нечто большее, чем просто специфическое удовлетворение изощренных фантазий.       — Мне тоже… тоже нравишься, — Очередной замах руки.

***

      Краснову нравилась эта боль. Ему нравилось, что именно Шепс причиняет её. В этом странном симбиозе боли и наслаждения рождалось что-то новое и пугающе притягательное, связывающее их узами, которые теперь были гораздо крепче любой вражды.

***

      Удары прекратились. Тиски объятий ослабли, но не разомкнулись. Саша продолжал удерживать Артёма, тяжело дыша ему в шею. Воздух вокруг сгустился, наполнился запахом крови, пота и возбуждения. Вампир лежал, постепенно возвращалось ощущение собственного тела.       Спустя какое-то время Шепс упал рядом на спину, закинув руки за голову, смотря в потолок с нечитаемым выражением лица. Оба, словно две выжатые тряпки. Нависла тяжелая тишина, нарушаемая только прерывистым, синхронным дыханием.       Наконец, Шепс нарушил молчание, его голос звучал хрипловато, но в нем проскальзывала знакомая надменность: — Я ведь говорил, что жажду устроить тебе экзекуцию.       Артем медленно повернул голову. В спине ныло нестерпимо, каждое движение отдавалось острой, но почему-то отчасти приятной болью. Он закашлялся, пытаясь прочистить горло, и слабо усмехнулся: — Я думал, устроишь на дуэли смертную казнь.       — Наша смертная казнь произошла здесь и сейчас, — медленно проговорил старший медиум, его взгляд скользнул по окровавленной простыне, затем вернулся к лицу Артема, — и, видимо, по обоюдному согласию.       Краснов в ответ изогнул губы в слабой, но вызывающей усмешке: — Не советую расслабляться, Александр, — протянул Артем, устроивши голову на груди Шепса, сохраняя зрительный контакт, — в следующий раз экзекуцию устрою тебе я.       В словах звучала не только "угроза”, но и обещание – обещание продолжения их страсть какой странной игры, где боль и наслаждение переплетались в причудливом танце, а победа и поражение были лишь относительными понятиями.