Может они и не совсем друзья.

      Телефон снова вибрирует в его руке, заставляя сердце биться быстрее. Дрим закрывает глаза и выдыхает, стараясь справиться с напряжением. Всё внутри него сжимается, когда он нажимает на зелёную кнопку. Он знает, что ему нужно успокоиться, но звонок кажется слишком важным, чтобы его пропустить. Он подносит телефон к уху, стараясь не выдать своей тревоги, но всё равно чувствует, как голос предательски дрожит. Они с Душенькой друзья. Уже полгода. И это дружба без лишних намёков, без напряжения, без ожиданий. Просто слова, просто часы разговоров, когда нужно делиться мыслями, когда хочется разрядить атмосферу пустыми, но такими важными фразами. Душенька звонит ему часто, особенно ночью, когда не может уснуть, когда хочется поболтать о чём-то совершенно незначительном. Дрим всегда отвечает. Он слушает, хоть и иногда хотелось бы самому что-то сказать. Но не говорит. Никогда не вмешивается. Душа же, кажется, предпочитает завершать разговоры на своей волне, спокойно и быстро перебив, заявив, что пора спать. И Дрим, несмотря на всю свою обиду, молчит и не вмешивается. Он не будет мешать. И даже вот сейчас. Сейчас ему тяжело. Он не знает, что делать с этим моментом, когда всё внутри тревожит. Когда хочется сказать, остановить его, попросить больше. Но в ответ — лишь пустота, которая, кажется, заполняет всё пространство. В голове постоянно мелькают мысли, он не может остановить этот поток. Дрим всегда знает, когда именно Душеньке нужно было бы просто сказать что-то важное, когда разговор заканчивается, а Дрим ещё не готов отпускать этот момент. Он снова чувствует эту пустоту, которая заполняет его, как только телефон выключается. И вот, он остаётся один, в темной комнате, окружённый эхом собственных мыслей. У его друга есть работа, есть личная жизнь, есть свои заботы, и Дрим прекрасно это понимает. Ему не хочется становиться дополнительной нагрузкой, особенно когда Душенька и так занят своими мыслями и проблемами. Душеньке нужен был отдых, и поэтому он не стал тревожить друга, когда тот начал тихо и невнятно сопеть в трубку. Дрим уже привык к таким моментам — когда разговоры расплываются в пустые звуки, а не в слова.       И в этот раз всё начиналось как обычно. Душа позвонил поздно, с лёгким, привычным смехом, но этот смех не задержался, как обычно, на его губах. Он сразу спросил, будто знал, что Дрим в какой-то момент потеряет себя в мыслях. Спрашивал как всегда, так невозмутимо, словно никогда не замечал, как Дрим отчаянно борется с собой. — А ты снова не спишь. Может ты там веселишься с кем-то?       А эти слова сковали, потому что Дрим не знал, как на них ответить. Он ведь не веселился, не был с кем-то, но и сам не знал, что с ним происходит. Он снова попытался скрыть свою усталость, сделать голос таким же спокойным, каким привык его слышать Душенька, но внутри не было ничего спокойного. Дрим не понимал, что с ним происходит, и, наверное, он просто не хотел понимать. Он снова решил соврать, потому что так было проще. — Не, что-то задумался, — выдохнул он, стараясь не дать в голосе отчаянию или раздражению. Но, возможно, получилось наоборот. Всё-таки тот вздох был слишком громким, слишком заметным. Он слишком устал, чтобы скрывать это. — Ты уже готовишься ко сну?       Он даже не знал, зачем задавал этот вопрос. Возможно, он искал какой-то точный ответ, чтобы потом самому решить, что делать с тем, что внутри. Но Душенька просто замолчал на секунду, а Дрим почувствовал, как этот короткий момент напряжения сдавливает грудную клетку. Это было не то обычное молчание Души, которое обычно возникало между ними. Это было что-то другое, что-то с намёком на настороженность. И Дрим это чувствовал. — У тебя всё хорошо? Ты так вздыхаешь, будто не рад меня слышать.       В этот момент Дрим почувствовал, как все его мысли сжались в один момент. И вот, он снова оказался перед той границей, когда нужно было бы что-то сказать, но ничего не выходило. Не время для правды, не время для каких-то откровений, но его молчание говорило больше, чем слова. Он знает, что Душа почувствует, что что-то не так. И, как всегда, он не ошибся. В момент тишины на другой стороне линии стал разрывом. Вдруг голос Дрима стал мягким, почти шёпотом: — Что ты там, молчишь?       Он всегда такой, и Дрим это знал. Душа был лёгким, всегда игрив, всегда с каким-то шутливым акцентом в голосе, даже когда не пытался шутить. Он не стеснялся слов, не боялся сказать то, что думал, и не скрывал того, что мог бы скрыть. В этом была какая-то бесконечная уверенность. Дрим всегда чувствовал эту лёгкость в его словах, этот поток фраз, и ему часто казалось, что Душа может спокойно смеяться и шутить о чём угодно. Но вот что точно всегда было, так это то, что Душа никогда не заставлял молчать. Если Дрим не отвечал, он всегда, как правило, поднимал вопрос снова — мягко, но с явной настойчивостью. — Как у тебя прошёл день? Расскажешь что-то?       Дрим чувствовал, что сейчас было не время для лёгкости, не время для игры. Но Душа как будто не замечал этого напряжения, задавая вопросы, как будто всё было в порядке, как будто ничего не изменилось. Но для Дрима всё изменилось. За последние пару недель он чувствовал себя не так, как раньше, когда их дружба была без намёков и тяжёлых мыслей. Теперь же всё это становилось сложнее, чем просто разговоры о том, как прошёл день или какие книги они читают. И в какой-то момент Дрим осознал, что он уже не может оставаться просто другом, как раньше. Всё стало другим, потому что он начал чувствовать, что для него это не просто дружба, а нечто большее. Но он не знал, как с этим справиться. Как сказать Душе, что его молчание теперь тянет за собой груз, с которым невозможно ходить дальше. Как сказать ему, что эта лёгкость больше не приносит того удовлетворения, что раньше. — Я вот сегодня ничего толкового не делал, — сказал Душенька, пытаясь сделать свой голос как можно более нейтральным, — Видео монтировал на ютуб , потом в магазин сгонял, ну и, вот, поработал. Перед сном ещё в тик ток позалипал, всё так скучно. А ты? Как прошёл твой день? — Неплохо.       Он вполне неплохо залипал на порнушных мальчиков, стараясь найти в них схожесть и подражание. Он вполне неплохо держался в хорни настроении на протяжении всего дня. И он вполне неплохо представлял чужие пальцы на собственном стволе и дыхание горячее у самой линии челюсти. Весь день Дрим чувствовал себя вполне неплохо, пока голос знакомый снова не загудел над самым ухом. — И всё? — вымогательски спросил Душенька.       Дрим хочет услышать это ещё раз, более серьёзно, более томно, чтобы ощутить внизу ещё больше. — я занимался делами, играл в игры.. потом валялся на кровати... "И представлял, как сильно ты надавливаешь мне ладонью поверх живота." — …смотрел тикток. Тоже бездельничаю всё время, вот это мы с тобой раздолбаи, и правда, — он втягивает живот рефлекторно, напрягая мышцы бедёр, чтобы прочувствовать приятно ещё раз.Ему нельзя фантазировать сейчас, потому что это некрасиво, это неправильно, потому что они друзья. — Ох, а у меня в реках целый день сегодня какие-то извращения.. сейчас бы кого-то маленького и.. Фраза не закончена, потому что Душа мычит забвенно, сразу смеясь. А Дриму не смешно, потому что он не первый раз ловит себя на мысли, что хочет быть тем, кого ищет Душенька. Нет, в друга он не влюблён, не испытывает никаких романтических чувств, наверное. Он дружбой точно дорожит и ценит этого человека за то, какой он есть, рядом с ним. Но это же его самообладание и губит, потому что всё-таки кое-как к Душе да тянет. И это далеко не то, что нужно кому-то из них. — А? Чего молчишь, маленький? — Да думаю. Я какой-то несосредоточенный. — О чём думаешь?       А Дрим в свою очередь представляет Душеньку сейчас. Тот, должно быть, лежит на спине, раскинув ноги широко по кровати, одной рукой держит телефон у уха, а второй? Он хотел бы, чтобы Душа, как и он, хотя бы на минуточку задумывался о том, чтобы смотреть на него не только в плане дружбы. Но возможно ли это?       Душа много флиртует, много говорит пошлых штучек, кажется, чтобы смутить каждый раз да похихикать с реакции Дрима, но только вот эта игра в дерьмо вылилась. Он представляет то, как Душа мог бы хвалить его, сам себе наяривая рьяно и быстро. Дриму бы хотел дотронуться до него, а может навалиться всем телом. Душенька красивый, Душеньку хочется трогать и касаться. В голове играет картинка того, каким взглядом Душенька смотрел бы на него такого: мутно, темно и… крушающе. Он не знает, как это должно выглядеть. Но в животе так и тянет гуще. Дрим хочет быть пристыженным. У него ёкает от этой мысли, потому что хочется посмотреть до влажных глаз и до дрожи пальцев. Но ни черта. Они молчат достаточно долго, потому что мысли у Дрима не вяжутся, а Душа усердно ждёт. Около пяти минут. — Дрим. — М? Что такое? — Я слышу, как ты дышишь. Блядство. Уши сразу розовеют и горят, а внизу тянет ещё сильнее, потому что Душа же слышит и понимает, почему? Он должен понять так, чтобы Дрим не объяснял. Стыдно. — Дрим. Дрим, о чем ты думаешь? — О тебе, — тише, чем хотелось, зато без лжи. С него хватит лжи, пусть Душа за чистую монету может и не принять, снова всё на шутки свернуть.       Дрим очень хочет, чтобы его похвалили за правду, а сам ноги в коленях сводит. Но его не хвалят – собеседник все ещё думает. — И что ты думаешь?       Интонация меняется, это чувствуется, потому что Душенька говорит так специально. Хочется заплакать, потому что внизу всё горит. Дрим ебаной рыбой подаётся на все крючки, что ему закидывают, и рискует разорваться. — Я не слышу ответа.       Но зато слышит, как Дрим сглатывает в безысходности, потому что Душа давит. Он давит специально. И Дрим хочет больше. Он всегда хочет это растянуть. Всегда так, чтобы Душа сам понял, что нужно делать, сам помог с этим. Но Душа всегда сливается, всегда отмазывается и переводит в шутку так, чтобы у Дрима знак протеста светился красным. — Как я могу так с тобой общаться, когда ты даже не можешь мне ответить — Но это ты же всегда сливаешься. — Моя рука уже в штанах, Дрим.       Ему послышалось, или шутки Души всё ещё слишком для него? Дрим клипает на экран телефона. Звонок длится десять минут и сорок пять секунд. — Ты будешь продолжать молчать?       Дрим хочет убить себя, потому что это действительно, блять, давит. Он всегда себя бьёт мысленно по лицу за то, что не может быть смелее, говорить прямо и уметь поддерживать подобные темы. Перед всеми остальными – пожалуйста, но перед Душенькой превращается в густую массу из неловкости и смущения, потому что это так сложно – говорить о своих фантазиях с тем, с кем мечтал бы все их и повторить. Дрим ладонью ведёт вниз, живот гладит, старается себя успокоить, и найти хоть одну фразу, что сможет спасти положение. — Это неловко, — нет, Дрим, это хуйня, давай по новой. — Внизу так горячо, и я не знаю… — Ты возбуждён? Что тебя заставило возбудиться?                    " Твой этот тон" — Это наверное, гармо.. — Дрим замолкает, потому что прислушивается к вздоху в трубке. Это гонит стаю мурашек и желудок скручивает.. — Ты хочешь, чтобы я помог тебе?       Быть открытым сложно, быть нуждающимся до ужаса ещё тяжелее, пусть он и пытается сейчас держаться молодцом, хотя сам рукой сжимает член через домашние шорты. Блять, блять, блять. — Хочу. — Попроси лучше.       У Дрима спирает только от мысли, что Душа прямо сейчас ноги разводит шире и дрочит искусно. Прямо на него. И не скрывает своего тяжёлого дыхания, демонстрируя то, какую реакцию производят чужие слова. — Душенька, помоги мне… с этим… — метушится и не знает, как вести себя сейчас, только рефлекторно чувствительно двигая рукой по плоти через одежду. — Пожалуйста. — Я видел твои новые фотографии, — Душенька по ту сторону трубки говорит хрипло, посмеиваясь, но точно не насмехаясь. Он старается формулировать слова в фразы, хоть и сам, видно, заведён. — Ты так хорошо выглядишь, что я жалею о том, что ты не рядом сейчас. — Что бы ты сделал? — Я бы хотел посмотреть на тебя без всей одежды, знаешь, даже без этих симпатичных шорт, что на тебе сейчас. Снимешь их? — за экраном слышится шуршание, а значит, что Дрим слушается, стягивая ткань. У Дрима грудь ходуном, щёки розовые от притока крови и член колом. На своего друга. — Ты дрочишь, да?        Дрим дрожит и ведёт рукой по члену медленно и аккуратно, на пробу. У него такой практики не было никогда, чтобы по телефону дрочить, да и сам он никогда искусных методов дрочки стабильной не искал. Но Душа снова все рушит, Дрим хнычет в ответ, и это всё объясняет. Он жмёт телефон к уху ближе, в надежде услышать ещё немного, ещё громче. — Моя рука могла бы сделать это куда лучше твоей, веришь? — мне так тяжело сдерживаться, чтобы не думать о мыслях, как приятно будет вжимать тебя лицом в постель и натягивать до упора.       Дрим затыкает себя рукой, потому что стонать хочется очень сильно и позорно. Он скулит и ускоряется рукой у члена. Ему хочется, чтобы эта рука принадлежала Душеньке, чтобы сдавливала сильнее и жёстче, чтобы яйца чувствительные могла массировать достаточно хорошо, достаточно умело. Дриму не хватает этого всего, ему от Душеньки большего хочется. Дрим переворачивается на живот и выгибается, задницей к верху, надрачивая быстро и скоро. Он утыкается лицом в подушку, чтобы его стоны слышно было не так сильно и не так звучно. — Умница, ты такая умница, — он ловит чужую реакцию сразу же, потому что Душенька выгибается сильнее и скулит. — Так хорошо стараешься, потому что хочешь угодить мне, да?        У Дрима звёзды в глазах и одно имя на языке. Он кончает сухо, потому что не успевает руку стянуть достаточно хорошо у головки. Валится и слышит то, как ругается Душенька.. — Душа.. мг… — он хочет что-то сказать, но не может уловить суть собственного предложения, а потом слышит протяжной такой стон.