Море

Море… огромное. Как и писали в запрещенных книгах, до ужаса соленое. Беспокойное, бьющее по ногам холодными волнами. Рядом с морем ветрено. Кожу неприятно покалывает ледяной воздух. Не самое страшное, что приходилось переживать. Леви смотрит вдаль, на багровеющий закат. Слушает крики улетающих чаек. Дышит запахом морского бриза. Ему никогда не доставало романтичности, чтобы восхищаться чем-то подобным. На сотый раз картинка надоедает и становится не более чем фоном для размышлений. Леви обнимают со спины. Сильные руки обхватывают его тело, прижимая к чужому родному. — Красиво, не правда ли? — Зик мягко целует Аккермана в висок. — За закрытыми стенами такого не увидишь. Ему не отвечают. Мужчина продолжает целовать лицо капитана: спускается губами к скуле, очерчивает челюсть и поднимается обратно. Леви до странного нежно. Спокойно до непривычки. Никогда бы капрал не подумал, что в его жизни будут моменты без страха и борьбы. Не допустил бы мысли, что не сможет увидеть конца мира, не будет никакой преграды, чтобы вот так просто смотреть на заход солнца. Леви кладет ладонь на руку Йегера, неспеша поглаживает ее большим пальцем. И все-таки что-то здесь не так. Все выглядит таким чужим и неправильным. А точно ли это именно то, чего желал капитан? Для него ли эта свободная жизнь под мирным небом в объятиях любимого человека? Хотя… разве он сражался не для этого? Столько разведчиков отдали свои сердца ради спокойствия человечества. Так почему же эмоции так противоречивы… Почему капитан не чувствует счастья? Безумно стыдно перед мертвыми товарищами. Особенно перед… — Я все равно убью тебя, — не без горечи произносит Леви. — Рано или поздно. И снова они возвращаются к этой теме. Зик обреченно вздыхает. Его голова опускается на макушку Аккермана. Аккермана… вся их династия призвана бесприкословно выполнять приказы «хозяина». Даже если будет больно. Даже если придется вонзить клинок в сердце любимого. В прямом и переносном смысле. — Знаю, — звероподобный прижимает мужчину крепче к себе, — но я не буду против, если голову с плеч мне снесешь именно ты. Не разрывая объятий, капитан разворачивается к Зику. Нечитаемым взглядом смотрит в его глаза, словно стараясь найти ответ на волнующий вопрос: что теперь делать? Но увы, в зрачках напротив все слова смывают беспокойные волны. Звероподобный убирает падающую на лицо челку Леви. Его плотные черные волосы на ощупь жесткие, не разбалованные современными марлийскими шампунями. В прочем, то же можно сказать и про самого капитана: ему заметно не по себе в чужой стране с развитыми технологиями и без необходимости экономить на вещах первой важности. — Знаешь, если тебе настолько тяжело прижиться… у меня есть некоторые связи в армии. С таким-то опытом тебе точно дадут хорошую должность. Генералисимуса, конечно, не обещаю, но… — Йегер собирается разлиться в речах о лучшем, на его взгляд, исходе событий, но обрывается, когда Леви несогласно отводит глаза. — Ладно, извини. Мужчина примирительно касается губами щеки капитана. Пора уже смириться, что такие разговоры только сгущают краски, не приводя ни к какому результату. С какой стороны не зайди, а Аккерман ограничен стенами, за пределами которых ему слишком некомфортно. И это касается не только защиты от титанов. Мужчина все еще не полностью доверился Зику, но даже сейчас тот знает достаточно, чтобы образ всесильного капитана рассыпался, словно песочный замок. Опасно. Этот марлиец — один из главных врагов эльдийцев, цель Леви — его убийство. До ужаса опрометчиво и рискованно быть настолько близкими друг другу. Любить Зика Йегера — предать себя, родину и Эрвина. С каждым днем капитан все сильнее себя ненавидит. Он тянет звероподобного за ворот футболки, обвивает шею руками и целует как в последний раз. Ему отвечают с той же жаждой. Поцелуй полон сожалений, отчаяния и недосказанности. С привкусом соли, страсти и безграничной любви. Касания губ вместо тысячи слов. Крепкие объятия вместо извинений. Леви медленно отстраняется, глядя в голубые, как это бесконечное море, глаза Зика. Вокруг все так же плещутся волны и орут чайки. Капитан слышит лишь стук сердец, бьющихся в унисон. Ритм самой большой ошибки в его жизни.