Слова и Дела

Хогвардс – самая безопасная волшебная школа в мире – вновь подверглась нападению. На этот раз в оплот будущего магической Британии проникли не враги, а болезнь. В декабре 1999 года, через полгода после победы в войне с Волдемортом, здесь разразилась страшнейшая за последние двести лет эпидемия драконьей оспы. Ничего не поделаешь – такие времена... Волшебники, считающие, что эта болезнь в целом побеждена, расслабились. Если чистокровные еще продолжали по привычке прививать детей, то среди полукровок и магглорождённых (а их после войны в школе ощутимо прибавилось) ежегодно оказывалось много непривитых. Больничное крыло было переполнено, мадам Помфри буквально сбивалась с ног. Ей помогали двое легко переболевших старшекурсников, но справиться с волной заболевших они не смогли бы без директора школы – Северуса Снейпа. Он варил зелья, заменял Помфри в отделении, чтобы дать ей поспать, готовил вакцину и проводил экстренную вакцинацию школьников. Но его главной задачей оставалось, как и раньше, спасение Героя магической Британии, победителя Тёмного Лорда – Гарри Поттера. Увы, мальчишка заболел особенно тяжело. Ослабленный скитаниями и горем организм едва боролся с болезнью. Для него Северус готовил самые сложные многокомпонентные зелья, титровал их, менял дозировки, тщательно вёл дневник наблюдений и проводил возле койки героя долгие, долгие тревожные ночи. После войны Снейп нисколько не изменился. Застёгнутый на все пуговицы, закрытый от всех, мрачный зельевар заставлял окружающих почтительно расступаться, пролетая в своей развевающейся чёрной мантии по коридору. Никто, взглянув в лицо профессора, не смог бы сказать, что тот чувствует в связи со сложной ситуацией в школе и опасностью для жизни Гарри Поттера. "Состояние тяжёлое, без динамики", – эту единственную сухую фразу каждое утро читала на приколотом к изножью кровати листке мадам Помфри, приходя в отделение. В это время на соседней койке, подобрав под себя длинные костлявые ноги, спал, не раздеваясь, Снейп. Под немытыми волосами уже давно не сходила с его лба скорбная складка. Зельевар позволял себе поспать лишь два-три часа в день. Затем соскребал себя с койки, закидывался укрепляющим и молча вставал к котлам, чтобы вечером вернуться в палату Героя и остаться на ночь. Обязанности директора частично взяла на себя Минерва Макгонагалл, но никто не отменял общешкольные собрания и совещания, ежедневное присутствие в Большом зале, выпуск распоряжений. – Как ты, Северус? – Неизменно спрашивала его Помфри. – Нормально, – неизменно следовал короткий ответ. – Может, отдохнешь хоть немного? – Когда опасность минует – обязательно. – Но, Северус... – После, всё после, – отмахивался Снейп и стремительно исчезал в коридорах Больничного крыла. Он сам едва оправился от укуса Нагайны, до сих пор не восстановил силы полностью, и вот – вновь сжигал себя дотла, самоотверженно спасая детей. И Гарри. Главное – Гарри! Сквозь лихорадочный бред заболевший герой магической Британии слышал лаконичные команды, отдаваемые хриплым после ранения голосом: – Повернись! Ещё немного! – Выпей это! Осторожно! Медленно! Вот так... – Вдохни глубоко! Теперь выдохни. Почему-то Гарри каждый день ждал, когда вновь услышит эти скупые безликие фразы. Сквозь затуманенное сознание казалось, что в них скрыто намного больше, чем он слышит. Слова содержали что-то важное, но постоянно ускользающее... Их было слишком мало, чтобы распознать тайный смысл. Лишь на самой границе сознания он изредка улавливал: – Глупый, живи! Борись! Но это, наверное, лишь чудилось... **** Когда кризис миновал, директор в последний раз пришел в больничное крыло, чтобы провести полную диагностику выздоравливающих. Последним на очереди оказался Поттер, которого серый от усталости Снейп осмотрел особенно тщательно. Даже проверил рефлексы, постукивая молоточком по коленям и локтям. Его сухие прохладные пальцы, крепко охватывая запястья и лодыжки юноши, по очереди плавно согнули их, быстро ощупали лимфоузлы на шее, осторожно промяли правый бок под рёбрами. Лицо Снейпа по-обыкновению ничего не выражало, но его прикосновения почему-то смутили Гарри. Взволновали. Встревожили. Заставили сердце биться быстрее. Юноша очень хотел бы выразить словами глубокую благодарность за заботу. Рассказать, как его меркнущее сознание двигалось, словно на свет маяка в бурном море, на хриплый голос, коротко приказывающий ему жить. Но складно говорить он так и не научился, а от волнения по-прежнему начинал запинаться и путаться... Эх, победитель Волдеморта, а толком объяснить, что стал значить для него этот волшебный голос, не может... Совершенно не способен внятно рассказать о том, как в бреду снова и снова перебирал воспоминания, подсмотренные в Омуте памяти и полученные перед Последней битвой, да мысленно вёл диалог с Принцем-полукровкой из старого учебника. Угрюмо выслушав попытки Гарри выразить свою горячую признательность (и не только её), зельевар поджал губы и, словно нехотя, выплюнул: – Идите, Поттер. И Поттер пошел, но недалеко. Теперь он всегда ходил вокруг незримого центра, не отдаляясь от замкнутого зельевара, наоборот, постепенно сужая круги. **** – Поттер, занятие закончилось, вы свободны. – Профессор, я... – Закончилось. Вопросы изложи́те письменно, я отвечу. **** – Что это, Поттер? – Вопросы к вам, профессор, как вы просили. – Это не вопросы по предмету, заберите. – Нет! Это то, что я хотел... – Инсендио! Всего доброго. **** – Профессор, позвольте... – Не позволяю! С дороги, Поттер! **** – Хагрид, вот ты скажи м-мне... Ну чем я не такой?.. Я же... со всей душой! Я же его... ну... это... Он мне... может... Да черт возьми! Так я никогда не смогу объясниться! Он меня не понимает и даже не слушает! А я, ты знаешь, и так двух слов связать не могу... С-смот... рю на него, и язык отнимается! А он – как глянет! Словно я Волдеморт – и всё! На грубом деревянном столе в лесной хижине стояли две огромные глиняные кружки с самогоном, не считая порезанного толстыми ломтями окорока, свежевыдернутых из земли луковиц и нескольких сушёных рыбок. Хагрид вливал в себя третью кружку высокоградусного питья, а Гарри не осилил и половины кружки, но его язык уже заплетался, а мысли разбегались. – Э-эх-х, Харри, ты того-этого... Севрус же это... (Хагрид потряс поднятым в воздух сосискообразным пальцем) Ого! Он не то, что вот... эти всякие (презрительное движение ладонью, после которого Гарри пришлось ловить падающие со стола вещи). – Да я-то тебя отлично понимаю, Хагрид, – грустно хмыкнул Гарри. Я понимаю что "того-этого" и "вот это вот". Но что мне делать? А? Как быть!? – А Севрус же, он... это... – Хагрид громко поскрёб щетину на щеке. – Он же, понимашь, не любит слов-то... Не доверяет этим всяким вот, которые больно много да складно болтают, ну, ты знашь... – Я знаю, да... – Тяжёлый вздох. – И сам-то он лишнего не скажет никогда. Придет, быват, всех-от животных осмотрит, да и спросит: "Хватает ли кормов да сена?", "Здоровы ли лукотрусы?" А мне и понятно, почему он про лукотрусов спросил! Видать, углядел одного-двух, что загрустили. Я ему: так да так, мол, то-то и то-то надобно. А он только кивнёт да и всё! Про кого другого подумал бы, что он и не слушал вовсе, а Севрус – не-ет! В тот же день, бывало, и сена подвезут, и еды, и лекарства все в ящичке, да подписаны. – Такой он, значт, наш Севрус, – заключил Хагрид, стукнув кулаком по столу, отчего почти задремавший Гарри едва не свалился со стула. – Такой, да! Не доверяет он словам, болтовне этой! Его делами-т брать надобно! Вот что! – Да какими делами? – Возмутился Гарри, – Он же избегает меня. Что делать-то? – Ну-у... – Пожевал губами Хагрид. – Эт ведь что кому по душе... Вот мне бы кто яйцо драконье подогнал, дык того бы я поил самогоном до скончания веков! – Да понял я, понял... – Засмеялся Гарри. Напишу письмо Чарли, может, что и выгорит. – Во-от, – направил на юношу толстый палец Хагрид, – ты и сам из понятливых. Вдруг что и срастётся у вас... Подру́житесь, как пить дать! – Хагрид снова оглушительно стукнул кулаком по столу, отчего Гарри подпрыгнул на стуле, а затем совсем сник: – Ты не понял, Хагрид, я не подружиться хочу... – А о чём же ты целый вечер заливал-то? – Озадачился полувеликан. Гарри глотнул побольше из кружки, скривился от вкуса и хрипло выдохнул: – Я гей. – Э-э... – поскрёб в затылке Хагрид. – Ге-ей? Он подумал еще, морща лоб и почёсывая голову, и вдруг посерьёзнел лицом: – Э-э, эт совсем другой коленкор... Я-то думал... А оно вишь, как... – Поясни, – Гарри взглянул на него тревожно-трезвыми глазами, словно не выхлебал только что полкружки крепчайшего самогона. – Я ж не думал, что оно так, – просипел в бороду Хагрид, – Тут же ж... Это ж... Как голову в пасть огнедышащему дракону совать! Рисковый ты парень, однако... Тут я даж не знаю... Севрус ж за такое могёт и того... – Это мне и так известно... Грустный Гарри глотнул из кружки ещё, но желанное опьянение куда-то исчезло. Осталась лишь тягучая тоска, сжимавшая грудь. Поблагодарив Хагрида за угощение и компанию, герой нетвёрдым шагом покинул хижину. **** – Шкурка бумсланга? Зачем? – Это вам, профессор, взамен украденной. – Вы всё же украли её у меня. – Не я, но я помню об этой истории и решил... – Неактуально. Я давно восстановил запасы. – Профессор, я просто... – До отбоя пять минут, вернитесь в гостиную, Поттер. **** – Что вы забыли в подземельях, Поттер? – Жду вас, профессор. – Вы заболели? – Нет, я только хотел... У меня тут вот одна книга... – Что вы мямлите, Поттер? Если вы здоровы, вам моя помощь не требуется. Всего доброго! **** – Северус, подойди в больничное крыло, пожалуйста, – раздался из камина встревоженный голос мадам Помфри. – Что опять? – Тут Гарри плохо. Юный герой съёжившись, сидел на койке и глядел на Северуса такими несчастными глазами, что разжалобил бы и самого Фенрира Сивого. Даже Уолден Макнейр под этим взглядом раскаялся бы в своих грехах и принял монастырский постриг. Но не Суровый Северус Снейп, кинувший с ходу пару диагностических заклинаний, и теперь готовый растерзать наглого симулянта. – Поттер, зачем этот спектакль? – П-профессор, мне и в самом деле нехорошо... – Вы здоровы, Поттер. Зачем? – Северус, Гарри жаловался на нарушения сна и головные... – Покиньте нас, Поппи, на время. – Безапелляционно заявил Снейп, развернувшись к ничего не понимающей женщине. Колдомедик оказалась не такой уж непонимающей и быстро вышла из смотровой, прикрыв за собой дверь. Конечно же, это был тот случай, когда мужчинам надо поговорить наедине. – Итак, – бросил Снейп, слегка неуверенным жестом велев Гарри продолжать. – Профессор, вы не хотите выслушать меня! Я отчаялся заслужить хоть каплю... – Вас беспокоит что-то по здоровью? – нетерпеливо перебил Снейп, пряча непонятно почему подрагивающие руки за спину. – ДА! – Закричал Гарри, вскакивая с больничной койки, – ДА! Меня беспокоит! Нервно, путаясь в собственных пальцах, он расстегнул пуговицу на джинсах и рванул вниз молнию, одновременно стаскивая штаны с тощих бёдер. Никто, никто не увидел бы на лице профессора зельеварения, что он думает по этому поводу. Взглядом ученого-энтомолога, наблюдающего за не слишком интересным экземпляром Geotrupes stercorarius¹ смотрел Снейп на своего беспокойного студента, снимающего штаны, а затем и трусы. Под ними Поттер скрывал нечто... намного более интересное, чем навозные жуки. Этот великолепный penis specimen², налитый кровью, укоряюще смотрел в его сторону единственным плачущим глазом и вздрагивал, будто испытывая невыносимые муки. – Поттер, – предупреждающе выдавил ошарашенный Снейп, но, видимо, никаких других слов у него не нашлось. Более того, не нашлось аргументов для прекращения этой вопиющей демонстрации. Отсутствие протеста воодушевило несчастного юношу, давно готового пойти ва-банк. – Видишь? – проскулил Гарри, проводя рукой по явно нуждающемуся в чутком внимании органу, – Он теперь такой всегда, постоянно! Потому что хочет тебя, Северус. Я не могу спать, не могу есть и учиться. Я ничего не сумел придумать, чтобы остаться наедине, ты просто... просто вышвыриваешь меня... Всегда... Я отчаялся! Из этого путаного монолога профессор уловил лишь одно, но главное слово: "Северус". Только это. Самое важное. Остальное слилось в единый шум, потому что кровь в его ушах шумела так сильно, так громко билось почти забывшее о человеческих желаниях сердце. Пока владелец этого глупого, сбившегося с ритма сердца пытался выдавить сквозь сжатое спазмом горло хотя бы звук, Гарри начал действовать. Схватив с койки палочку, он быстро наложил запирающее и заглушающее, в то время как Северус успел лишь заторможенно проводить взглядом её выписывающий в воздухе фигуры кончик. Затем юноша упал на колени и, как был, в спущенных джинсах, сковывающих ноги, пополз к фигуре в черной мантии. – Гарри, – только и сумел вымолвить профессор, совершенно оглушённый происходящим. Но слова, и раньше подводившие, предававшие, теперь и вовсе ничего не значили. Все они развеялись пеплом по ветру. Остались только цепкие пальцы, горячие ладони, ищущий взгляд зелёных глаз. Юноша схватился за полы мантии и рванул их в стороны, утыкаясь носом в ширинку брюк из грубой шерсти. С ловкостью одержимого он быстро добрался до пояса и, расстегнув пуговки, нырнул пальцами внутрь, застонав, когда удалось освободить такой желанный член. Тот ещё не был возбужден, но явно и не был полностью безразличен. Гарри просто взял его в рот. Взял в рот член и принялся сосредоточенно сосать. Северус глядел на это сверху во все глаза, но реакции его мозга, похоже никак не успевали за картинкой. И невозможно было прекратить это. Не было никаких сил отстраниться... Гарри сосал и сосал, жадно вдыхая носом, пропуская член глубоко и почти выпуская его из сжатых губ. Его настойчивые пальцы пробрались дальше, слегка сжимая и лаская нежные яички, поглаживая промежность. Мерлин... О, Мерлин Великий... О, Мордред, как остановить это безумие? Снейп положил руку на затылок Гарри, желая оторвать его голову от своего естества, но тело отказалось слушать приказ. Вместо этого тонкие пальцы зарылись в густые тёмные волосы, поглаживая, направляя, прижимая... Дракклы, как остан... о... о... Язык Гарри был везде, с силой проводя по стволу, щекоча уздечку, вклиниваясь кончиком в отверстие уретры. Всё это вместе с абсолютно неуместным в больничном крыле жадным хлюпаньем, тихими постанываниями и жаркими вздохами создавало нереальную, сюрреалистичную картину. "Северус, ты сошел с ума. Окончательно спятил", – констатировал про себя Снейп. А раз он ненормален, то что мешает ему сейчас получить удовольствие? Его абсурдная жизнь не раз поворачивалась к нему самой неприглядной стороной. Бросала в грязь, растаптывала, унижала... И снова, и снова... Подозрения, неодобрение, опасения, сплетни и слухи сопровождали весь его путь... Что ж, пусть герой сделает своё дело, раз так хочет. Что скажет он через минуту, вот уже менее минуты, когда поднимет глаза и осозна́ет..? В этот момент Гарри и поднял на него совершенно пьяный, расфокусированный и счастливый взгляд. Ни у кого, никогда... Никогда, никто так не смотрел... Никогда он не чувствовал подобного... Вынув изо рта перевозбуждённый багровый член, Гарри, прикрыв глаза, с наслаждением повозил мокрой головкой по лицу и губам, явно наслаждаясь процессом (где он этому научился?), слегка похлопал им по щекам и снова с жадностью заглотил почти до основания. Рука, наконец получившая запоздалый сигнал, попыталась, сжавшись в волосах, отстранить непослушную голову, но Гарри не позволил, протестующе взрыкнув и вцепившись жёсткой хваткой в ягодицы. Северус проиграл. Он кончил так мощно и ослепляюще, что едва не потерял равновесие, неуклюже прислонившись к койке за своей спиной. Голова кружилась, ноги предательски тряслись, а по спине катились крупные капли, вызывая мурашки по коже. Когда он смог, наконец, сфокусировать взгляд, перед ним поднялся на ноги ангельски красивый юноша с нежным румянцем на щеках, припухшими влажными губами и томным взглядом, которому позавидовала бы вейла. Бегло осмотрев фигуру юноши, Северус понял, что не он один успел получить удовольствие: вид потертых маггловских джинсов, покрытых у ширинки мокрыми белёсыми пятнами, врезался в его мозг, словно зубило в мрамор, высекая этот образ на подкорке навсегда. Его фетиш отныне! Мордред, я пропал! Что делать? – Спасибо, – сказал Гарри так искренне и проникновенно, что Северусу внезапно стало очень спокойно. – Спасибо, что выслушали меня, наконец. – А мы все еще на "вы"? – Невпопад брякнул зельевар. – Нет, надеюсь, нет, – обрадовался Гарри. – Что ж, очевидно, ты хотел выразить мне свою горячую благодарность именно таким способом, и... – О, нет, проф... Северус! Моя благодарность... она гораздо больше чем, ну... вот это, – Гарри неопредёленно взмахнул рукой. – Она бесконечна, на самом деле! Думаю, я смогу выразить её гораздо шире и глубже... определенно, глубже! И не один раз! – Потт... Гарри, а с чего ты вообще взял, что я заинтересован в получении... – Прости, – перебил его юноша, – Прости! В твои воспоминания попало кое-что, видимо, случайно, небольшой лишний кусочек... – Ясно, – сразу посуровел зельевар, – и ты решил... Не успел он договорить, как Гарри шагнул ближе, мягко закрывая его рот рукой. – Пока болел, в бреду я столько передумал... Я понял главное – не надо верить словам. Они – просто шум. Дела значат гораздо больше. Ты столько раз спасал меня, всегда стоял за моей спиной. А в этот раз, когда я пришел в себя и увидел твоё измученное лицо... Тут Северус в свою очередь поднял руку и повторил жест юноши, закрыв ему рот. – Не надо... я понял... Сегодня в восемь вечера у тебя дополнительное занятие по зельеварению, придётся наверстывать упущенное за время болезни. Зельевар многозначительно посмотрел на Гарри и, отняв ладонь от его губ, на миг коснулся их своими губами, а затем стремительно покинул палату. **** – Северус, Северус, стой, – за летящим по коридору мужчиной спешила запыхавшаяся мадам Помфри с очень смущённым лицом. – Постой, погоди минутку, – быстро проговорила она, – ты постоянно исчезаешь, а ведь я хотела выразить тебе бесконечную признательность за помощь во время эпидемии... В этот миг мадам Помфри очень удивилась, поскольку всегда невозмутимый зельевар внезапно отшатнулся от нее к стене с выражением ужаса на лице. Паника мелькнула в его глазах лишь на миг и пропала – мужчина тут же взял себя в руки. Но мадам Помфри могла бы поклясться, что видела очень, очень нехарактерное выражение на лице Снейпа. И вообще, он выглядел как-то необычно: лицо было менее бледным, волосы более растрепанными, а глаза подозрительно блестели. – Да-да, конечно, всегда рад помочь, не стоит благодарности, – забормотал растерянный зельевар, отодвигаясь от Помфри вдоль стены. – О, Северус, ты скромен, как всегда, но всё же... Слова не смогут выразить, как я благодарна тебе за помощь! "Спасибо" должно быть материальным, верно? Как ни странно, но на этих словах зельевар снова дёрнулся в сторону, явно пытаясь сбежать. – И вот я подумала... Прими от меня этот скромный презент, – на этих словах мадам Помфри выудила из своего передника плоскую бутылку с сургучной пробкой и аппетитно булькающим содержимым янтарного цвета. – Отличный бренди, между прочим, – прокомментировала Помфри, продолжая совать бутылку в руки Снейпа, который ну очень уж странно себя вёл сегодня. – Зельевар осторожно принял бутылку, широко улыбнулся, приобнял шокированную Помфри за плечи, звонко чмокнул её в щеку, шепнул "спасибо" и стремительно исчез в тёмных коридорах волшебного замка. ____________________ ¹ Жук-навозник ² Экземпляр пениса