Who?

      Когда что-то поменялось? Он не помнит, не знает, не хочет думать.       Утро настойчиво било по голове, предвещая ледяной душ, никак не приводящий в чувства. Что вчера было? Да много чего, если честно. Кошелёк точно помнит, в отличие от жертвы бутылки. Ничего важного кроме беспричинной попойки, кучи баров, пары незнакомых квартир и ещё всякого по мелочи. Знал же, что подобного рода расточительные мероприятия лучше проводить по пятницам, ну или на крайняк в субботу, но чёрт его дёрнул встать с кровати, манящей солёным к пиву и посредственным шоу на экране старенького ноутбука.       Интернет всё помнит, говорите? Может вы и правы. Но не совсем всё. Что-то помнят только фото в секретной папке телефона, а что-то только записи на немного порванных бумажках или в заметках телефона с тёмной темой. Что-то помнят следы чернил под кожей или другие следы, но уже на коже, которые никогда уже не станут вровень с другими “нетронутыми” участками. А что-то помнят только люди, которых не помним даже мы, ну… или не хотим вспоминать. Но сейчас не об этом.       А о раскалывающейся голове, летящей в небытие под шумными прохладными каплями, струящимися по комнате обжигающими лучами, падающими с полки футболками на пару с единственными чистыми джинсами, почти болезненной затяжкой немного помятой сигареты, точнее того, что от неё осталось в пепельнице, ведь она была последней и предусмотрительно оставленной на пару тяг. О недолгих сборах и остатках чипсов на завтрак. О душном автобусе, жующем его совсем не деликатно за воны с карты. О дорожном люке, который уже полгода не могут установить после ремонтных работ на разноуровневой брусчатке. О бесконечной лестнице, ведущей к нужной аудитории, номер которой никогда не знал, только помнил, куда идти. О дверной ручке медного цвета, цепляющейся за рукав скотине. О паре, которую вроде интересно слушать, но точно не записывать, пачкаясь чернилами. Об этом сраном утре!

•••••

– Выглядишь пиздец помятым, бро. – Раздаётся совсем близко. – Иди нахуй. Я свеж, как сверхновая. – Ага, если бы она родилась из бомжа, которого переехал грузовик, а потом его засосало в шредер и высосало в тухлую банку с чем-нибудь неприглядным. – Иди нахуй. – А на эту банку ещё и… Мне продолжать, самый свежий? – Иди нахуй. – Ну перестань! Расскажи хоть, как погулял, м? А он и сам не знает, как “погулял”. Прогулка выдалась насыщенная, очень интересная, наверное. Кошелёк всё-таки напомнил. Друг был слишком громким, хотелось убавить. Хочется туда. – Ладно, ты сегодня особо разговорчив, Джиён-а. Пойдёшь на крышу? Внутри всё перевернулось, да в какую-то не ту сторону. Пойдёт? – Нет, дела. – Ну маякни, как созреешь, я пошёл на четвёртый. – Ага, напишу.       Джиён любил своих друзей. Правда. Даже очень. Многое им прощал, даже отсутствие пары извилин в голове. Напишет. Обязательно напишет, позовёт к себе на настолку и пару банок пива похмелиться. Точно напишет. Всегда пишет. И сегодня тоже. Но друг придёт поздно, был на крыше. Отлично поиграют и обсудят всякое, что на душе. Крышу не обсудят. Курить будут много, милосердно пачку принёс Тэян. Оба уснут на диване и пропустят пару будильников. Снова утро, но сегодня влажная, совсем не липкая, свежесть укрывала. Приятно, захотелось жить. Тот самый запах затягивался в комнату.       Джиёну двадцать два. Так получилось, что учится. Искусство, чёрт бы его побрал, да вот нравится. Друзей достаточно и те отличные ребята. Весьма жизнерадостный персонаж, приятели ласково зовут “кокеткой в скинни”. Парень для себя красит волосы, фанатит маникюры “гель бойз”, собрал удобный, но стилёвый гардероб. И в клуб и на поминки. Любит ливни и туманы на восходе. Спит либо много, либо… Либо. В еде не привередлив, но всё-таки да. Невысокий, форма глаз нравится. Голос... Его голос. Такого больше нет. Больше не использует. Молчит. О том, что знает, молчит в тряпочку. И всё это было написано маркером на стене под окном и частично под трубой батареи. Для самого себя, чтоб не забыть. И обои помнят. Даже лучше Джиёна помнят.