My Little Garden

Ей снова приснился кошмар. Мягкая постель казалась могилой, закопанной глубоко-глубоко под землёй, присыпанная влажной, почти каменным грунтом, промерзшим так же сильно, как и её кости. Здесь тесно и много червей, жадно ползающих по её хрупкой прекрасной коже, елозя влажной кожицей по отслаивающемуся эпидермису. Калипсо умерла, ей нечем дышать в этой маленькой коробочке, похожей на клетку, в которой девушка когда-то держала тропических птиц от скуки, чтобы скрасить своё никчемное существование на этом проклятом острове. Теперь она заперта, находясь в ловушке собственного сознания, стены гроба давят, не давая сделать лишний вдох, потому что её лёгкие уже разложились, оставляя внутри живота богини дыру со сломанным реберным каркасом, который пытались обглодать опарыши. Калипсо плачет, не зная как ей выбраться из этого кошмара, стуча разлагающимися пальцами по плотно заколоченной крышке, пытаясь докричаться до кого-нибудь, подать признаки жизни. Она все ещё здесь. Она все ещё жива. —Кто-нибудь... Пожалуйста. – Голос девушки уходит в пустоту, поглощенный бесконечной тьмой, разукрашенной плывущими пятнами, фигурами и линиями. Голосовые связки разрываются, но вместо звука получается только отчаянное хрипение. Богиня не может увидеть ничего, её глазные яблоки сгнили, оставляя после себя чёрные дыры, не способные разглядеть свет. Она тут одна. Никто не придёт на помощь.

***

Калипсо выскакивает с постели, чувствуя как сердце бешено колотится в груди, отбивая сумасшедший ритм, натягивающий барабанные перепонки до предела. Звон в ушах давит на виски, пока пальцы инстинктивно зарываются в нечёсаные кудри, только чтобы унять боль в голове. Богиня жмурит глаза до тех пор, пока картинка снова не станет чёткой, а мир вокруг не приобретёт знакомые черты, точно не напоминающие могилку из её кошмаров. Ей снова начали сниться эти ужасные сны, наполненные отвратительными картинками и жуткими сюжетами, которые мозг отказывался воспринимать как часть собственной выдумки, показывающей,что на самом деле рождается внутри головы Калипсо. Богиня обхватывает себя руками, позволяя непривычно холодным ладоням огладить кожу, ещё не согретую оранжевым диском, медленно окрашивающим горизонт. Лучи падают на близь стоящие предметы, позволяя деревянному каркасу пылать в утреннем пожаре. Калипсо не нужно было открывать глаза, чтобы узнать, какое направление на этот раз возьмёт небесное светило и какую часть комнаты оно осветит. Все это повторялось уже тысячу раз, зацикливаясь в День сурка. Калипсо снова умывалась холодной водой, завтракала фруктами, проходясь по песчаному побережью в одиночестве, иногда оглядываясь на скалисто-зубастый грот, служащий ей домом уже долгое время. Куски камня, походящие на огромные клыки и маляры, хранили в себе множество ракушек и маленьких камней. Каждый раз прибой приносил девушке нечто новое, позволяя занять себя на пару часов методичным собиранием обломов кораллов или наблюдением за медузами, которые растекались на раскаленном песке, медленно умирая под палящими лучами. После того как Одиссей покинул остров под покровительством Гермеса в душе Калипсо снова стало тихо. Голос мужчины заставлял её чувствовать себя менее одинокой, даже если правитель Итаки бормотал под нос только имя своей возлюбленной, не обращая на неё никакого внимания. Теперь ей снова мерещатся чужие голоса. Ветер, колыхавший все подряд, воспроизводил разные фразы, услышанные из снов, звуки, которые настолько приелись, что приобрели собственные отголоски разума, слышащиеся в подсознании в качестве цельных слов. Минуты сменяются часами, часы сменяются днями, дни неделями... Это бесконечно тянущаяся цепочка которую Калипсо не в силах прервать, каждый день чувствуя, как океан облизывает её ноги, слушая крики чаек, разрезая нежную кожу пальцев об осколки ракушек, ведь все цельные она уже давно собрала, а новые ещё не прибились к берегу. Богиню накрывает уныние. Серые облака плывут одинаково, смешиваясь в одно огромное полотно. Виноградные лозы полностью закрыли её окна своими ветками и сочными плодами, бродившими под палящими лучами. Все птицы, что клевали её ставни каждое утро улетели, унося с собой щебетание. Снова пришла тишина. Так больше не может продолжаться. Теперь море бушевало постоянно, поваливая деревья на раскаленный песок, чтобы под руководством Калипсо превратиться в маленькую резную лодку. Оставаться здесь было невозможно, одиночество сводит её с ума, давит на черепушку, доводя до слёз и панического страха не слышать ничего кроме собственного сердцебиения и дыхания. На дне деревянного судна оказалось лишь крупное старое покрывало и накидка, призванные защитить от ветра и палящего солнца. Нимфа не знает, сколько будет находиться в пути, куда ведёт её дорога, но лучше уж умереть от рук бушующих волн или мгновенного гнева Бога Солнца, чем провести на Огиги ещё год. Она сбежала под покровом ночи. Нюкта укрывала несчастную Калипсо, разбрасывая на её пути звезды, освещающие долгий, ни к чему не ведущий путь. Старые потрепанные нитки, называемые накидкой легли на плечи вместе со светящимися осколками Луны, пока борты лодочки оттолкнулись от песчаного прибрежья. Сейчас Гелиос не правит небосводом, а Нюкта и её верные дети слишком безразличны к судьбе Богини, чтобы карать её несчастную душу за покинутое заточение. Ладони девушки опустились в воду, а глаза закрылись в блаженном ощущении чего-то знакомого и родного. Океан общался с ней, ласково целуя огрубевшие от работы с деревом руки, извиняясь за то, что его богине пришлось пережить это. За плечами Калипсо оставался молчаливый грот, скрипевший своими клыкастыми зубами, холодно провожая нимфу, глотая остатки здания в котором та прожила очень долгое время. Сила разливалась по венам, словно холодная морская пена, стуча о кости и мышцы, медленно истощая их. Под воздействием Калипсо море успешно толкало лодку в черноту, натягивая одеяло ночи по самый нос, склоняя богиню к борту все ниже и ниже... Пока та от усталости почти не канула в темно-синюю рябь, истощавшую её крохотное тело. Селена холодно смотрела на нимфу, бездушно рисуя на течении лунные блики, отражающиеся в усталых глазах Калипсо. Глаза слипались от усердия убраться от своего прошлого подальше, пока страх смыкал огромные челюсти над ухом, шепча о том, что если Калипсо закроет глаза, она снова проснётся на Огиги в окружении тишины и одиночества. Неизвестность пугала, поглощая все мысли и чувства записанные глубоко на подкорке. Радужка больше не могла воспринимать окружающую обстановку, усталость давила на череп, раскалывая толстые кости на части. Богиня не заметила, когда ресницы мягко коснулись её лица, пока кисть мягко расслабилась в потоке холодной воды, растворяясь в отражении звёздной пыли. Сон поглотил девушку.