когда снега на амфореусе станут прощаниями

у спасителя самые холодные на свете глаза. мидей не боится (дети кремноса не ведают страха), но настороженно смотрит в них: там глубина самого времени, храни его оронис. мидей никогда не видел зим, но, если верить рассказам, то спаситель — зимний мороз, заковывающий мир во льда и снега. детям кремноса не понять. на заполненной людьми площади, складывая руки на груди, в попытках встать в выебистую горделивую позу, мидей все же ненароком отхватывает его взгляд. он не страшный. мидею даже не нужно убеждать себя в этом, потому что все просто, как мифы в переложении для подрастающего поколения. фаенон подходит к нему. завязывается непринужденная беседа, бессмысленная настолько же, сколько и само стояние мидея на площади. что он тут вообще забыл? — а что ты здесь делаешь? — голос фаенона, как со стороны. вот же. было бы неловко и досадно, если б он читал его мысли. что за бред. — я гуляю. можно? — хмурится. — да ради янус, — отвечают ему снежной улыбкой. только вот не холодно. когда мидей трогается с места, фаенон следует за ним. их бестолковая беседа продолжается, но с каждым шагом, переулком, тропой, человеческим лицом (из многоликой толпы) она перестает раздражать.

*

но время проходит, златиусы забирают ядра титанов, сенат в охеме кряхтит и грозит им пальцем, а мидей решает, что он может позволить фаенону быть ближе звезд. и фаенон в свою очередь поддается, с радостью влетая в его объятия. мидею нравится, что их души (его — горячая, кремносская, фаенонова — острая, шероховатая) как бы сливаются воедино. они словно обломки одной скалы, шепот титана и кровь на снегу. спаситель — меч, спрятанный глубоко во льдах, там, где кончается земля. его обостренное чувство справедливости и огромное сердце, несмотря на острый язык, все становится каким-то чудовищно родным. поэтому мидей окончательно перестает противиться чрезвычайно долгим, но располагающим беседам, и бескрайней зиме в глазах фаенона.

*

это не дружба, не любовь, это просто ебанная забава. драться, орать друг на друга, ломать ребра, носы, пускать свежую, горячую кровь. а потом долго зализывать раны, словно плешивые волки, болтая-болтая-болтая. — раздор — такая глупость, просто мракобесие. словно заноза в заднице. или, я не знаю… грех? — я не верю в грехи, — хмыкает фаенон, — потому что большинство из них можно искупить. грех это так, гаденький червяк у тебя в голове. понимаешь, я верю в ужасные человеческие поступки, от которых невозможно отмыться. мидей на секунду задумывается. — кремносу никогда не отмыться от раздора? фаенон качает головой, улыбаясь куда-то в пол: — хочешь исправить их — начни с себя. вся эта пустая болтовня опять должна действовать на нервы, но мидею она нравится. и фаенон тоже не против. раны смыты и ощущение плешивости тоже. они не волки, не звери. они воины. златиусы. они бьются до последнего, с чувством и толком. они умеют быстро обнажать копья, мечи и только потом — когти, клыки, рога (свою животную безжалостность). хотя аглая вот зовет их импульсивными детьми. и она отнюдь не далека от истины.

*

затем мидей перестает противиться своим самым низким желаниям, потому что снежный фаенон разжигает в нем пламя, достойное очарованного вздоха мнестии. его хитрая, лисья улыбка, белоснежные зубы, мягкие волосы, чуткие глаза отпечатываются клеймом на сердце, и, если поначалу мидею хочется от него поскорее отмыться, то потом он довольно легко смиряется с ним. ну фаенон правда красавец, так что чувства эти по крайней мере не взялись с потолка. как-то раз после очередной посиделки в купальнях фаенон и его ухмылка приглашают мидея в комнату отдыха. там он вскрывает спасителя, как ракушку, жестоко, по-кремносски. тот отвечает ему тем же: кусается, царапается и порой брыкается, но большую часть времени просто подставляется как миленький. будто он с самой первой встречи их только этого и ждал. сливаются не только их души, но и тела, и, о боги, это отличное чувство. просто невероятное. словно нашел недостающую деталь пазла, решил с первого раза трудную головоломку и с одного маха победил врага. словно благословение. фаенон под ним тяжело дышит и улыбается растрепанным волосам и безумному взгляду. мидей держит себя в руках, это трудно, потому что отчего-то страшно хочется плакать.

*

когда мидей влетает на бой с похитителем пламени, фаенон чувствует, как теряет самообладание. потому что сын горго прекрасен. он молодой полубог, его татуировки горят алым пламенем на теле и железные когти лязгают в шуме кровавой брани. нет, ну он правда горяч. а значит фаеноновы мыслишки, как минимум, взялись не с потолка. мидей — если бы раздор был человеком, необузданный, грозный и немного сомневающийся. хотя, конечно, в битве с черным мечником не видно и толики его сомнений. его бой — как если бы у златуисов и правящей династии кремноссцев были дети. быстро, метко, беспощадно. фаенон прикрывает его спину, тоже с безумной скоростью. от благодарного взгляда мидея хочется кричать. его глаза налились кровью, но в них откуда-то столько нежности. к нему одному. так мило. бой заканчивается, фаенон протягивает мидею руку. тот принимает ее с тяжелой улыбкой. рядом устало выдыхают остальные, им явно не до них. разве что анакса подозрительно поглядывает на воинов глазами керкес. да и похую на него. поднимаясь, мидей сжимает фаенона в своих руках до хруста стали в сердце. в груди расползается какое-то дикое чувство. ничего другого не остается, кроме как схватить спину мидея в ответ. все-таки это их последняя победа вместе.

*

мидей отправляется в путь. трогательное прощание с ним оставляет после себя пустоту. неловко, но фаенон роняет одинокую слезу, любуясь на статую титана со смотровой площадки. мидей обнял его на прощанье и тихо припомнил все те разы, когда фаенон в его руках становился жалким, беспомощным и опьяненным. — а сам-то? вот честно, никогда не подумал, что кремноссцы могут быть такими романтиками. пока не встретил тебя, — отвечает он и тут же сгибается от тычка между ребрами. зима в глазах фаенона шепчет «до свидания», и, разворачиваясь к спасителю спиной, мидей чувствует, как уже скучает по нему. разве это не странно?