Сквозь тени прошлого

***

Горячая вода стекала с его тела, будто пытаясь смыть с него не только усталость, но и страх, унижение, злость, которые за день снова прочно въелись в кожу. Но стоило выйти из ванной, как тишина комнаты ударила в уши глухим эхом. Чимин остановился перед зеркалом, обернув полотенце вокруг талии. Пар ещё висел в воздухе, а капли с шеи скатывались по ключицам, исчезая где-то между выступающими рёбрами. Он выглядел... пустым. Тело — будто вылепленное из хрупкого фарфора: кожа тонкая, словно натянутая на кости, острые линии лопаток, ребра, которые можно было пересчитать взглядом. Когда-то он ненавидел свою полноту, мечтал быть "как все". Теперь он смотрел на своё отражение — и чувствовал, что и это "как все" оказалось иллюзией. Сейчас в нём не было ни силы, ни веса — только тень. Он медленно провёл пальцами по боку. Под ребрами — расплывчатая гематома, синяя с оттенками фиолетового и жёлтого по краям. От удара кулаком. Он помнил, как вздрогнул шкафчик от столкновения, как воздух вырвался из лёгких вместе с тихим всхлипом, который он изо всех сил пытался проглотить. На правом плече — тянущая боль и длинная царапина, оставленная металлической кромкой. На шее — тень от хватки, которую кто-то оставил в попытке удержать его. Он чуть склонил голову, касаясь скулы — припухлость не бросалась в глаза, но он ощущал её, как клеймо. Он смотрел в зеркало — и чем дольше вглядывался в свои глаза, тем сильнее чувствовал, как изнутри поднимается холод. “Ты ведь изменился,” — произнёс голос внутри. Но он звучал неуверенно. Он был слабее, чем насмешка, прозвучавшая из уст Юнги: “Всё тот же. Только с другой обёрткой.” Чимин тяжело опустился на край кровати, не отводя взгляда от своего отражения. Он больше не дрожал. Не плакал. Просто сидел и дышал, как будто воздух ранил изнутри. А потом — без предупреждения — нахлынули воспоминания. Он не хотел вспоминать. Но мозг был предателем.…

***

Чимин долго сидел на кровати, прислонившись спиной к стене. Окно было приоткрыто, ночной воздух — чуть прохладный — касался влажной кожи после душа. Комната тонула в полутьме, а тишина казалась слишком громкой. Телефон завибрировал. На экране — “Мама”. Он колебался, но ответил. — Алло, — голос его звучал хрипло, сдавленно. — Чимин, привет, — мама говорила мягко, почти шёпотом. — Я не разбудила? — Нет, всё нормально, — он потёр лоб, как будто мог стереть усталость. — Я ещё не ложился. — Просто хотела узнать, как у тебя дела. Как школа? Привыкаешь? Он замолчал на секунду. — Да. В целом… нормально. Люди тут другие. Пока всё спокойно. — Ну, это хорошо, — она с облегчением выдохнула. — Я переживала, ты же знаешь. Ты мне не пишешь совсем. — Прости… времени не было. — Всё в порядке, — её голос стал ещё мягче. — Просто... если вдруг станет тяжело — ты же знаешь, я рядом. Всегда. Даже если не рядом буквально. Он сжал телефон сильнее. — Я знаю. Спасибо. — Отдохни, хорошо? Я тебя люблю. — И я тебя, — он прошептал почти неслышно. Когда звонок закончился, он долго сидел в тишине. Рука с телефоном бессильно опустилась. В горле стоял тугой ком.

***

Сон не приходил. Мысли грызли изнутри. "Если бы я тогда сказал кому-то — может, всё было бы иначе?" "Но кто бы поверил? Кто бы встал на мою сторону?" "Я же сам виноват. Я же позволил им." "Они вернулись. И я снова чувствую себя ничтожеством." "Может, я и правда ни на что не гожусь. Просто научился притворяться..." Он резко поднялся, открыл ящик стола и достал дневник. Открыл чистую страницу, вцепился в ручку. Почерк был нервный, будто он выплёвывал слова: "Иногда мне кажется, будто я живу в теле, которое не принадлежит мне. Я похудел, стал сильнее. Но это тело всё равно помнит. Каждую царапину. Каждый пинок. Я не верю, что могу быть другим. Просто притворяюсь. Иногда думаю: а если они правы? Если я всегда буду этим слабым… этим ненужным? Я устал бояться. Но больше всего я боюсь, что боюсь по-прежнему.” Он закрыл дневник. Лёг, натянув одеяло почти до подбородка. Но глаза всё равно оставались открытыми.

***

Кошмар пришёл резко. Он снова в старой школе. Коридор — знакомый до мелочей. Линолеум под ногами, осыпающаяся штукатурка на потолке. Запах дешевого дезинфектора, старой формы, пота и мокрых тряпок. Сначала — просто шаги. Потом — голоса. — Эй, жирный! — раздался голос, и Чимин будто снова стал тем, каким был раньше. — Не смотри на меня, урод. Тебя вообще лучше не видеть, понял? Темнота начала сгущаться по углам. Голоса стали громче. Он уже не стоял — лежал. Кто-то держал его за руки. Кто-то пинал под рёбра. Кто-то — плевал в лицо. Чья-то нога прижала его голову к полу. Смех. И запах — пота, грязи, злобы. — Ты ничто, понял? Ты просто пустота. — Посмотри на себя! Думаешь, сейчас ты другой? Да ты всё тот же слабак. Просто в новой обёртке! Лица мелькали перед глазами. Юнги. Чонгук. Парни из раздевалки. Старые одноклассники. Учитель, проходящий мимо и не смотрящий в его сторону. — Жалкое зрелище, — голос Юнги был глухим, как изнутри черепа. — Ты думаешь, мы тебя не узнаем? Мы тебя насквозь видим. Руки снова схватили его, дёрнули. Мир начал проваливаться вниз. Пол под ним стал стеклянным — он видел себя лежащим в раздевалке, как совсем недавно. Его лицо, перекошенное от боли. Снова смех. Снова взгляды. — Никто не поможет. Никто не остановит. Всё повторится, — сказал кто-то прямо в ухо. Чимин закричал, вырываясь, но тело не слушалось. Где-то вдали он услышал: "Ты сам во всём виноват..."Он проснулся резко. Словно вынырнул из-под воды, судорожно хватая ртом воздух. В груди жгло, горло пересохло, сердце билось так сильно, что казалось — сейчас вырвется наружу. Простыня сбилась и сползла на пол, футболка липла к телу от пота. Он сел, опираясь руками о кровать. Несколько секунд не мог сфокусироваться на реальности — всё казалось чужим, будто он ещё не до конца проснулся. Понадобилось время, чтобы понять: он в своей комнате. Без голосов. Без рук, тянущих его вниз. Без стеклянного пола. Комната была всё такой же тихой. Только дыхание Чимина нарушало эту тишину — сбивчивое, дрожащее. Он закрыл лицо руками, провёл пальцами по глазам, лбу, щекам, словно проверяя: всё ли на месте? Не кровь ли на пальцах? "Это был сон. Всего лишь сон…" Но внутри всё всё равно трясло. И в груди — будто пустота, в которой прятался голос из сна: "Ты сам во всём виноват." Он ещё звенел в голове. Чимин опустил руки и уставился в потолок. Тусклый свет от уличного фонаря мягко подсвечивал комнату. Было ещё очень рано, даже птицы не начали петь. Он лёг обратно, но сна не было. И вряд ли он придёт.