Раздетый до костей (Stripped to the Bone)

Растворился очередной вечер выходного дня, и Виктор вновь оказался в лаборатории один, занимаясь работой над личными проектами. Слабо горели лампы; тени по мере наступления ночи вытягивались, меняя цвет с насыщенного персиково-жёлтого на глубокий оттенок индиго. Вместо того чтобы обрести покой в ​​благословенной тишине, Виктор ощущал, как в нём нарастает раздражение. У него были собственные маленькие приметы. Сначала он поймал себя на том, что несколько одержимо прищёлкивает языком, когда цепочки слов и линии рун начали путаться перед глазами, а здоровая нога — подпрыгивать в такт сбившемуся сердцебиению. Потом заметил, что руки беспрестанно взлетают к волосам, словно пытаются помочь ему распутать клубок мыслей и понять наконец, отчего же он так тревожится. Обычно, если Виктор нервничал, он говорил о своих проблемах. Зачастую он обнаруживал, что проговаривание мыслей вслух и следование за их ходом помогает отделять серьёзные затруднения от ерундовых неполадок, требующих быстрого решения. Впрочем, заговори Виктор вслух сейчас, находясь совсем один в пустой лаборатории, вряд ли бы испытал облегчение — скорее, почувствовал бы себя сумасшедшим. А это, естественно, последнее, чего ему бы хотелось. К сожалению, его обычные собеседники были в данный момент недоступны.    Мисс Янг, молодая ассистентка, работала по студенческому графику и потому покинула лабораторию несколько часов назад: ей следовало успеть закончить учебные задания и проснуться в приличное время, а бывший наставник Виктора, профессор Хеймердингер, и вовсе пропал без вести после того, как ушёл в полупринудительную отставку. Ну а Джейс — его партнер, самый дорогой друг и доверенное лицо — стал проводить большую часть выходных, занимаясь делами совета. Даже секундная мысль о Джейсе заставила грудь Виктора сжаться под гнётом запутанных эмоций. Обида, гордость, ревность, одиночество, привязанность — о, он ощущал многое, но толку в том не было. Вряд ли он мог винить этого человека за нежелание ограничивать свой потенциал их маленькой лабораторией. Неудивительно, что Джейс, экстраверт и прирожденный оратор, любил находиться в центре внимания и получал удовольствие от общения с разными людьми — это был один из вариантов его самореализации. После их научного прорыва каждое мало-мальски значительное лицо в Пилтовере вдруг захотело заполучить Джейса в свою коллекцию знаменитых знакомых, и трудно было придирчиво относиться к чужому стремлению попасть в его орбиту, когда сам Виктор желал того же. После первого заседания совета, на которое Джейс был приглашён, он вернулся переполненным радостью, сияющим, словно восходящая звезда, — а всё благодаря приобретённым связям и полученным средствам, добытым для продолжения их совместных исследований. Конечно же, Виктор не мог не растаять в ответ. В дальнейшем подобное повторялось не раз, и, впечатлённый и очарованный энергией успеха, исходящей от Джейса, он был вынужден признать: роль политика подходит другу просто превосходно. Даже если Виктор эгоистично желал, чтобы тот возвратился в их лабораторию и больше никогда её не покидал. — Останься со мной… — рассеянно пробормотал он, вертя в пальцах тонкую шестерёнку. В одиночестве, пока рядом не было никого, Виктор мог признаться себе, что скучает по тем старым, более простым и скромным дням партнёрства, когда они с Джейсом вдвоём часами торчали в лаборатории, корпя над исследованиями, обмениваясь теориями, то раздражая, то восхищая друг друга работой своих одинаково гениальных умов. Они были идеальным отражением друг друга. Джейс, с его смуглой кожей и золотистой, сияющей личностью, открытый, вспыльчивый, идеалистичный, с острым пониманием общей картины и великой цели, — и Виктор, полная противоположность, бледный и хрупкий, говорящий мягко и не желающий попадать под лучи ослепительного света, в которых ярко и победно купался друг. Он держался в тени, при работе в лаборатории сосредоточивался на мелких деталях, требующих скрупулёзного изучения. Детство и отрочество, проведённые в Нижнем городе, сильно повлияли на его характер. Колючий цинизм и саркастичность натуры защищали Виктора там, где идеализм обычно вёл людей в один конец — к бесславной гибели. Возможно, именно поэтому его тянуло к Джейсу. Джейс показал ему другой мир через себя, человека, обладающего набором тех качеств и возможностей, которых у Виктора отродясь не было. Он обнаружил в этом какое-то странное утешение. Нежиться в присутствии кого-то, настолько переполненного уверенностью, надеждой и огнём, — всё равно что прожить иную жизнь. Появление Джейса согрело Виктора, бросило вызов его разуму и заставило забыть о физическом страдании, не дававшем ему покоя каждый день. — Где же ты, чёрт возьми? Вернись. На фоне размышлений об их тесной дружбе вдруг пришло осознание: одиночество — вот что он ощущает в первую очередь. Он ощущал его и раньше, поскольку не был способен физически конкурировать со сверстниками и, соответственно, вступать с ними в нормальную коммуникацию, постепенно формируя приятельские связи, однако, после того как оказался под влиянием заразительного обаяния Джейса, он не мог, просто не мог отпустить партнёра с непринуждённой лёгкостью. Он чувствовал, как отчаянно ему не хватает прежней близости. Но гордость Виктора оказалась слишком сильна, а его привязанность к Джейсу — слишком важна, чтобы прямо попросить друга отказаться от образа жизни, приносившего тому столько энергии и радости. — Только ради возвращения сюда, где я барахтаюсь в безвестности, — Виктор тихонько рассмеялся, откинувшись на спинку кресла. Хватит думать о Джейсе. Он так же усердно трудится для нас... для нас... Теперь, полностью погрузившись в размышления, Виктор уставился на мерцающий синий шестигранник, зависший в полудюйме от поверхности стола, удерживаемый механизмом, который они с Джейсом собрали голыми руками буквально из ничего после тысячи бессонных ночей. Это был гладкий блестящий мрамор, а под ним — нечто, пульсирующее сердцебиением, как какой-то живой организм. Воплощённая сила. Наблюдать за вращением шестигранника в невесомости — словно смотреть в морскую бездну. Хекскор отражался в глазах Виктора, вдохновляя копать глубже, исследовать азартнее и высекать тайны из воздуха... Даже если это были его собственные секреты, которые он подсознательно боялся выносить на свет. Его наследие, его… Он вглядывался в кипящие синим огнём внутренности, стараясь не думать о — Он понял, что ревнует. Ревнует к советникам, отнявшим у него свободное время и внимание Джейса, ревнует к их естественной уверенности и запаху денег, окутывавшему каждую из этих важных персон. Вот что привлекает его друга, и никакой партнёр, выбившийся наверх из трущоб, никогда не сможет с подобным сравниться. Особенно — с советницей Мэл Медардой. Отказать ей в общении попросту невозможно. Даже сам Виктор сбился с привычного жизненного ритма, когда она обратила на него свои блестящие зелёные глаза. Она заставила его ощутить себя самым важным человеком в комнате, да что там — единственным человеком в мире. Тёмная красота Мэл вполне могла быть и оружием, поскольку поражала людей и заставляла их гнуться, как пластилин, в её изящных, инкрустированных золотом руках. Она была доброй и оптимистичной, обладала прирождённым талантом к государственному управлению, за что Виктор, одарённый учёный-естествоиспытатель, её уважал. Он вряд ли мог винить Джейса за стремление проводить с ней больше времени. Ревность была вызвана его личным эгоизмом. Он видел, как эти двое смотрели друг на друга, ходили кругами, играя с идеями политики, экономики и общественного мнения таким образом, что ему ни при каких условиях не удалось бы понять или повторить их. Он не умел легко вступать в разговоры о чём-то настолько неестественном — неестественном для него самого, разумеется. В этом крылась одна из главных причин, по которым он избегал посещать вечеринки и гала-ужины, устраиваемые советом, пусть те и давали ему повод увидеть Джейса во всём великолепии. Он думал, что всегда хотел именно исследовать. Хотел проводить бесконечные часы в одинокой лаборатории, не задумываясь о собственной безопасности или самых элементарных потребностях. Инвестирование проектов больше не представляло проблему — и Джейс давно это знал. Теперь они имели столько денег и ресурсов, что едва ли понимали, куда и на какие цели их тратить. Но, заполучив безграничное время и бездонное финансирование, Виктор всё равно обнаружил, что никак не может сосредоточиться, а отсутствие Джейса совсем ему не помогает. Больно признавать, однако это правда: Виктор привык к постоянному общению, и отсутствие оного сделало одиночество не приятным или желанным, а острым и болезненным. Хекскор ничуть не помогал его преодолеть. Виктор бросил на шестигранник быстрый взгляд, прежде чем сдаться. Лучше немного отдохнуть и утром начать всё с чистого листа. И Джейс может вернуться. Виктор представил, как тот мысленно отчитывает его за рабочее место, оставленное в полном хаосе, и вновь прищёлкнул языком. Уйти, не прибравшись, не получится. Следует аккуратно привести в порядок последние записи — ну или хотя бы сложить их так, чтобы из-под бумаг просматривался приличный процент древесных волокон столешницы. Виктор как раз закончил складывать книги в стопку и намеревался поставить ту на место, когда его руки дрогнули под тяжестью томов. Он грохнул ношу об стол с куда большей силой, чем изначально собирался. Облачко пыли взлетело в воздух. Виктор сделал неосторожный вдох. Кажется, микроскопические частички вонзились прямо в повреждённые легкие, царапая их не хуже бритвенных лезвий. Уперев руки в стол, он уронил трость и зашёлся в приступе ошеломляюще сильного кашля. Честно сказать, он даже не кашлял — его рвало пустотой, будто все органы разом пытались вылезти через горло, но никак не могли. Дерьмо. На глаза навернулись слёзы, и он почувствовал, как слизь поднимается из — Грудь Виктора содрогнулась, пальцы задрожали, когда он посмотрел на записи, лежащие под ладонями. Кровь. Подумать только: кровь выплеснулась из него, словно струя краски. Так просто… Так просто его слабость обрела видимость — и всё по какой-то жестокой иронии природы. — Помогите, — прохрипел он, чудом опередив очередной приступ кашля. Он не был уверен, кого именно зовет в столь позднее время суток, но в данный момент действовал на инстинкте. Новый приступ оказался ещё более жутким: в воздухе осталась розовая дымка из мельчайших капелек крови, забрызгавшей все его записи, а заодно — безмятежно синюю поверхность мраморных пластинок, покрывавших хекскор. Виктор уставился на него в ужасе. Красный на синем. Они никогда прежде не подвергали эту технологию воздействию биологического вещества. Тревога усилила его кашель. Зрение начало расплываться по краям. — Нет… нет… Сейчас не время для излишней гордости. Едва он повернулся в кресле, пытаясь собрать себя в кучу и выползти из лаборатории в поисках кого-нибудь, кто проводил бы его в лазарет, как по всему помещению пронёсся мощный энергетический импульс. Лаборатория окрасилась в синий. Виктора ослепило воспоминание: он, недавно прибывший в Пилтовер, впервые погружается в местную воду и осознаёт, что, оказывается, люди могут наслаждаться купанием, не боясь отравиться токсинами. Парить в бесконечной синеве, парить без боли в вакууме, лишённом звуков и запахов, было одновременно и страшно, и волнующе. Эту же аномалию, новейшую, непознанную, сопровождал жутковатый хор, похожий на шёпот или тихое дыхание, прячущееся среди теней. И под ним — грохот сердца, совпадающий с его собственным. Что-то несомненно живое. Может быть, часть его крови, его генетического материала, отреагировала на ядро? Виктору тут же захотелось обернуться и посмотреть, чтобы удовлетворить своё профессиональное любопытство. Но — инстинкты, взращённые Нижним городом, громко сигналили, предупреждая о необходимости бежать отсюда как можно быстрее, и он был склонен к ним прислушаться. Аркейн за его спиной явно творил что-то невероятное. Пришло ощущение прохладной руки, протянутой к нему… которая вот-вот погладит его или схватит за шею. Звук позади разросся до крещендо — и Виктор замер, почуяв, что ноги неукротимо трясутся. Каждый вскрик и вздох страха имел привкус мокрого железа. Потусторонний шёпот достиг апогея, а затем — исчез. Полностью прекратился. Как только звук оставил пространство, интенсивность синего свечения снизилась. Виктор продолжал улавливать намёки на неровное дыхание, раздающееся в некоем подобии стереофонического режима, и параллельно абсурдно радовался: пугающее явление отвлекло его настолько, что приступ кашля прошёл. Он вытер кровь с губ тыльной стороной ладони, размазав её по щеке и манжете рубашки, и лишь после набрался смелости, чтобы развернуться и посмотреть, какой ущерб был нанесён лаборатории. У него перехватило дыхание. Лаборатория выглядела почти так же, как и всегда, — за исключением того, что по полу было разбросано больше бумаг, чем обычно: их развеял призрачный ветерок. Хекскор мирно красовался на своём обычном месте, вращаясь подобно миниатюрной планете на орбите. Тьма по-прежнему хранила мягкость и таинственность. Но кто-то стоял в центре помещения. Кто-то знакомый, кого не наблюдалось там несколько минут назад. — Джейс, — позвал Виктор. Имя показалось ему пропитанным солью. Это был Джейс. Виктор никогда не допустит ошибки в идентификации своего партнера — ни по запаху, ни по ощущению, ни по звуку, ни по виду. Он не ручался только за вкус. Это был Джейс, но в нём — то есть в человеке, стоявшем перед Виктором, — что-то необратимо изменилось. Образ друга, которого он знал, отличался чистотой и ясностью; любой художник с уверенностью сказал бы, что Джейс выглядит так, словно его вырезали из мрамора или отборной твёрдой древесины. Его улыбка излучала непринужденность, его тело дышало здоровьем и силой, даже будучи скованным одеждой, сшитой на заказ, от него исходила аура невинного оптимизма, которую не смогли полностью развеять годы участия в политических интригах. Джейс, мечущийся сейчас перед Виктором, производил совершенно иное впечатление. По правде говоря, создавалось отчётливое ощущение, что он прошёл через жесточайшие пытки и закалился именно таким образом. Морщины — следы очевидного стресса — испещряли лицо, не утратившее своей привлекательности, тёмно-каштановые волосы свисали длинными немытыми лохмами, а ещё… у него отросла борода. Густая неопрятная борода, скрывавшая острый подбородок. Он всё так же транслировал огромную внутреннюю стойкость и подавляющую силу, но теперь это была сила выживальщика. В прорехах грязной одежды виднелись мускулы, перекрученные и жилистые, на смуглом лице сверкали дикие глаза. Взгляд Джейса всегда приносил Виктору спокойствие. Твёрдый, уверенный и тёплый, со слабым зелёным мерцанием вокруг угольного зрачка, — вот какой он был. Ничто не могло остановить мысли Виктора, летящие с великолепной скоростью, ничто не обладало способностью развернуть их на полпути, обратив на себя, кроме этого взгляда. В глазах появившегося человека не осталось ни спокойствия, ни безмятежности. Трущобные крысы, запертые в клетках, имели гораздо более вменяемый вид, нежели пришелец, озирающийся в центре лаборатории. Налитые кровью, с заполонившими всю радужку зрачками, глаза его судорожно обшаривали пространство, будто отслеживали возможную угрозу, то и дело возвращаясь к Виктору. Благодаря характеру их партнерства Виктор прекрасно знал, что Джейс — пусть и вспыльчивый, и ужасно сильный — никогда не причинит ему вреда. И всё же он чувствовал себя обязанным поднять руки в мольбе — или капитуляции, чтобы доказать миражу перед собой, что не желает тому зла. — Где я? — спросил Джейс. Голос был глухим и хриплым, словно его горло высохло до трещин, а связки огрубели из-за продолжительного молчания, длившегося долгие и трудные годы. Казалось, ему нужно как следует откашляться. Виктор мог лишь посочувствовать другу, по непонятной причине дошедшему до ручки. Безумные ореховые глаза вновь впились в него. Джейс вздрогнул, оглядывая Виктора сверху донизу, вонзаясь в каждую чёрточку, анализируя каждый дюйм его тела с пронзительным отчаянием. — Ты — Виктор… — в хриплом голосе прозвучало такое облегчение, что Виктор немного опустил руки. — Когда это… в каком я году? С-сколько тебе лет, Виктор? — Тридцать, — быстро ответил Виктор. — Мы оба в этом году. Джейс... с тобой все в порядке? Что... что с тобой случилось? Он заковылял вперед, так и держа руки вытянутыми, желая убрать с глаз Джейса отросшие пряди, а вместе с ними, как он надеялся, — и часть недоверия. Джейс быстро поймал Виктора за запястье, удерживая от прикосновения. — Я с советниками, — пробормотал он, не ответив ни на один вопрос. Потом оглянулся на хекс-кристалл. Красивое лицо исказила глубокая ненависть. — Я не обратил внимания… Затем, словно под действием невидимого электрического тока, его тело крупно затряслось — вероятно, от паники. Он снова посмотрел на Виктора. Глаза пробежались по всему его телу и остановились на изгибе правого плеча. Прежде чем Виктор успел отреагировать на стремительно умножающиеся красные флажки, Джейс рванулся вперёд, схватился за рукав его пиджака и в пару движений разорвал тот на лоскуты. Аналогичная участь постигла рукав рубашки. Кусочки дорогой ткани печально спланировали на пол, будто умирающая бабочка, оставляя худую руку Виктора уязвимо обнажённой и открытой для дальнейшего изучения. С тем же успехом Джейс мог бы ударить его в диафрагму. Всё дыхание испарилось из легких от дикости происходящего. А разум Виктора по-прежнему отказывался воспринимать Джейса как угрозу. Мир, казалось, замедлился почти до полной остановки, и Виктор внятно слышал биение своего сердца — каждый размазанный удар пульса, — пока Джейс баюкал его руку, осторожно вращая ту в разные стороны. Затаив дыхание, он немигающим взглядом исследовал плечо, изгиб локтя, палец за пальцем. Грубые подушечки бережно прощупали кровеносные сосуды, прежде чем повернуть ладонь, проверяя её на предмет какой-то неизвестной болезни. — Что происходит? — в глазах Виктора потемнело, закружилось, он невольно прикусил нижнюю губу. Прикосновение было таким... бездумно интимным. Слизистую рта словно выстелило ватой, и это ощущение сделало привкус крови и железа более ужасным. — Что случилось, Джейс? Со мной... что-то не так? — Ты ещё не притронулся к нему... Ты его не трогал, — Джейс оставил руку Виктора в покое, и его дыхание внезапно прервалось от глубокой, пронзительной боли... прежде чем он вспомнил что-то ещё — что-то кошмарное и непонятное. Психика Виктора совершенно потеряла связь с его собственным телом. Разум разрывался между отчаянным желанием сохранить в памяти каждое мгновение незнакомой близости и жаждой понять наконец, что, чёрт возьми, происходит. В то время как сердце сражалось с усиливающейся аритмией, его челюсть… Челюсть бесполезно отвисла, когда Джейс опустился перед ним на колени. Джейс не стоял на коленях никогда и ни перед кем. Его безграничная уверенность в себе, его желание достичь наибольших высот, его стойкая сопротивляемость любому давлению — собрав воедино наиболее яркие особенности личности Джейса, Виктор понимал: происходящее — так же немыслимо и так же значительно, как если бы перед ним склонился бог. Тяжело дыша, Джейс трясущимися руками возился с пряжкой его ремня, явно не в силах даже в таком взбудораженном состоянии порвать кожу голыми руками. Виктор каким-то образом сумел уловить искажённые одышкой слова Джейса — и оказался слишком ими потрясён, чтобы сосредоточиться на чем-то ещё: — Твоя нога! Я… это твоя нога… Деморализованный, шокированный, он застыл, сохраняя невероятную неподвижность, пока Джейс нетерпеливо боролся с пуговицей на брюках, торопясь расстегнуть их и сорвать с его ног. Он глотнул побольше воздуха, пытаясь унять спятивший сердечный ритм. Бледная кожа, оголившаяся в результате успешных действий Джейса, украсилась сонмом крупных мурашек.  — Д-Джейс…? Случалось, ему снились… сны — об этом. О том, как Джейс Талис снимает с него брюки. Однако в снах всё шло по иному сценарию.  Джейс, казалось, вообще не замечал его терзаний. Действуя так же, как и с рукой, он полностью сосредоточился на покалеченной ноге Виктора. Тёплые пальцы вновь прочертили линии жилистых мышц, прощупали кости, и Виктор кожей почуял мягкое, но жаркое дыхание — то Джейс, едва ли не касаясь губами плоти, приблизился, чтобы убедиться в достоверности полученных данных. Будь на месте друга кто-то чужой, Виктор, наверное, устыдился бы, возмутился, испугался. Но Джейс — он точно знал — его не обидит. — Надеюсь, — болезненно сглотнул Виктор, обнаружив, что во рту и горле сухо донельзя, — надеюсь, ты убедился: всё, что ты изучал, в рабочем состоянии. Или, по крайней мере, в настолько приемлемом, насколько это вообще возможно. Уверяю тебя, — позволив себе вольность, он подложил ладонь под небритый подбородок Джейса и поднял его голову так медленно, как только осмелился, — я цел и невредим. Видимо, лишь эти слова могли положить конец безумию, охватившему Джейса. Виктор увидел, как тот согнулся ещё сильнее, почти свернувшись калачиком у его ног, и затрясся в беззвучном, лишённом слёз плаче. Откуда бы Джейса ни занесло в лабораторию текущим вечером, он исчерпал свои ресурсы до дна, отдал всё, что имел. Боль партнёра ужалила Виктора прямо в сердце. — Твоя нога, — выдохнул Джейс, когда способность мыслить чуть более внятно и формулировать фразы вновь к нему вернулась, — Виктор… ты не отдал ему свою ногу. Тёмная голова легонько боднула колено Виктора и тут же — прильнула к нему. В поклонении. Под этим трепетным жестом скрывалось огромное чувство вины. Виктор дёргано размышлял о том, что могло бы произойти, если бы необработанные ядра были снабжены биологической материей, которая адаптировалась бы к их и без того мощным резервуарам. Он вёл личные — секретные — исследования, в которых излагал теории о введении крови и других органических веществ, но... пока не набрался достаточно храбрости, чтобы решиться на этот шаг. Он также не набрался храбрости поделиться этими наработками с Джейсом, справедливо полагая, что тот, скорее всего, призовет его к осторожности — ведь на кону оказалась бы человеческая жизнь. Виктор тихонько застонал от боли, натягивая штаны и оседая на колени, чтобы оказаться на уровне Джейса. Тот немедленно вскинул голову, услышав его страдание. На спину тотчас улеглась сильная рука, поддерживая, не позволяя ему упасть. Свободной ладонью Джейс стёр с его рта подсохшую кровь. — Я не сделал этого. Пока что всё... то же самое, — боль усиливалась, и Виктор вплотную приник к ладони Джейса. — Всё так же хреново. — С тобой всё в порядке, — полувопросительно сказал Джейс, снова нуждаясь в подтверждении. Он кивнул, скользнув рукой к шее друга: хотелось прижаться ближе, получить долгожданный контакт. Чтобы больше не было так одиноко. Лоб Джейса оказался тёплым, когда он коснулся им лба Виктора. — Не хочешь рассказать мне, что происходит? Джейс посмотрел на него — Виктор мягко провёл большим пальцем по кругу, лаская тому затылок. Лицо мужчины чуточку расслабилось.  История звучала невероятно... невозможно — из уст кого-либо, кроме Джейса. Тот явился из будущего... в котором они подлетели слишком близко к солнцу. Они слишком много экспериментировали с хекс-технологиями, и это отняло фунт плоти у них обоих. Врата отправили Джейса в будущее — чудовищное будущее, в котором планета была полностью лишена жизни из-за хекскора, контролирующего волю Виктора. Виктор был потрясен этим откровением. Его теории сработали: хекс-технологии стабилизировали лёгкие и ногу, но... ценой жизни Скай Янг и утраты его человечности. — Я пытаюсь вернуться... — Джейс вздохнул, проводя рукой по лицу. Они давно сменили позы с тех пор, как начался его рассказ. Друг сидел на полу, вытянув ноги. Виктор заметил наспех сделанный отрез, когда прижался к его тёплому боку, вольно расправив собственные конечности. Дивное соответствие. — Я пытаюсь остановить это всё, пока... пока не стало слишком поздно. Я начал это... Я… я должен это закончить... — Но ты попал сюда. Это была... Причина — моя кровь, попавшая на кристалл? Джейс покачал головой, взглянул на стол. — Я слышал тебя. Ты звал на помощь, и... я пришел. Я должен был. Виктор покраснел и принялся спешно осматриваться в поисках чего-нибудь, на чём можно было бы сосредоточиться. Внимание привлёк густо-синий отблеск на руке Джейса. Он ухватил мужчину за запястье. Кристалл аркейна в форме слезы. Кожаный браслет, когда-то возвращённый Виктором, исчез — точнее, вплавился в кожу, оставив паутину причудливых шрамов, похожих на ожоги. Он провёл пальцами по шероховатым граням. — Если… эта технология убила кого-то… Джейс, я бы настоял на её уничтожении. Почему? Почему мы её не уничтожили? Он уже размышлял о том, как всё выглядело бы, если он... если они... — Ты и хотел. Ты просил меня уничтожить её, но я... Я был слишком слаб. Я не смог этого сделать. — Джейс застонал, мотая головой. — Была ли это судьба или... или манипуляция со стороны аркейна, я так и не смог сдержать своё обещание тебе. Я нарушил клятву. — Конечно, ты сделал то, что должен был, Джейс, — заспорил Виктор. Он знал лучше, чем кто-либо другой: человек не предаст свою веру, не рассмотрев альтернативы. — Уверен, у тебя были веские причины… — Нет! В том-то и дело, — рассмеялся Джейс, и это был горький, пустой смех. — Мной двигал только эгоизм. Я нарушил своё обещание, отвернулся от всего, в чём мы клялись, потому что... потому что я нашёл свой предел. — Он тяжко вздохнул, будто лишился последних сил. Голос его стал очень тихим. — Несмотря на всё, что я сделал... Несмотря на предательство, политику и стремление к науке, невзирая на опасности, о которых нас предупреждал профессор Хеймердингер… Всё оказалось ничем по сравнению с этим, — в глазах Джейса вдруг вспыхнула пронзительно яркая зелень. — Я не мог позволить себе пассивно наблюдать за тем, как ты у-умираешь! Мозг Виктора молниеносно заполнял пустоты. Смерть была его старым другом; она бродила рядом уже довольно давно, хромая вместе с ним по дороге к могиле, в которую Виктору наверняка предстояло улечься раньше, чем большинству других людей. Он думал, что смирился с таким положением дел, но... возможно, Джейсу это не удалось. — Почему ты не мог позволить мне умереть? — тихо спросил Виктор. Он не винил Джейса. Чёрт возьми, он сделал бы всё, что мог, чтобы поменять их местами. — Ты должен был знать о моих легких… — Потому что я люблю тебя, — признался Джейс. Непринужденно, словно озвучивал давно известный факт. С тем же естественным благоговением, с каким говорил о хекстеке и кузнечном деле. С той же легкостью, с какой произносил собственное имя. — Потому что я любил тебя, но было слишком поздно, и это довело меня до отчаяния. Я люблю тебя. Виктору стало одновременно и холодно, и жарко. Сердце колотилось о грудную клетку, язык не слушался. — И… Я-я… Джейс… я… — — Я знаю, что ты меня любишь, — в улыбке Джейса промелькнула лишь легкая горечь, когда он коснулся лбом лба Виктора. — Это довольно... очевидно, когда я, чёрт возьми, обращаю на это внимание. Я знаю, что ты любишь меня. Ты... ждал меня. Ты ждал так чертовски долго... Виктор задерживался в лаборатории именно по этой причине. Джейс всегда мог обнаружить его здесь, найти привычно ждущим появления дорогого партнёра. Он прикусил губу, смущаясь того, настолько был прозрачен. Затем поддел мизинцем палец Джейса, собираясь с духом. — Так... и что теперь? Повисло долгое молчание, во время которого Виктор наслаждался своим внезапным счастьем. Внутри искрилось потрясающее открытие: Джейс Талис любит меня. Он пришел, когда я в нём нуждался. Я люблю его. Я — — Я всё ещё эгоист, Виктор, — Джейс вздохнул. Сияние хекскора ложилось на смуглую кожу призрачно-синими бликами, словно он погрузился под воду — точь-в-точь как Виктор когда-то. — Если это... не будет для тебя слишком, ты дашь мне шанс исправить всё на этот раз? — Конечно, — тут же кивнул Виктор, не вполне понимая, на что соглашается. — Разве мы с тобой не учёные и партнёры? — глаза Джейса расширились, когда он погладил его заросшую щеку и улыбнулся. — Мы должны изучить все возможные варианты. Для человека с травмированной ногой Джейс Талис двигался довольно быстро. На затылок Виктора легла тяжёлая ладонь, потянула за собой — всё ближе и ближе к губам, желавшим его поцеловать. Это вышло жёстко. Жар мгновенно окатил Виктора с головы до ног, опалил так яростно, будто он вдруг очутился в семейной кузнице Джейса. Жаждущий язык скользнул в его рот, подчиняя себе, вынуждая отвечать на поцелуй так же отчаянно в стремлении распробовать. Теперь Виктор знал, каков Джейс на вкус. Он был всепоглощающим. Руки Джейса запутались в волосах Виктора, зубы мягко впились в его нижнюю губу. Виктор боялся, что Джейс поглотит и его тело, и его душу. С влажным звуком тот разорвал поцелуй, позволив ему свободно дышать лишь в течение каких-то долей секунды — их губы, соединённые тонкой ниточкой слюны, отказывались разделиться, — и он еле успел выдохнуть быструю команду: — Подожди. Обхватил Джейса за плечи, пробежался пальцами выше, собирая в горсть отросшие пряди, — и вновь они целуются, параллельно поднимаясь на ноги. Крепкая рука обвила талию Виктора, легко потащила его вверх, но он был полностью сосредоточен на ощущении и вкусе тёплых губ Джейса — солнечный свет, корица, мёд, золотые монетки — и едва ли беспокоился о том, что ступни полностью оторвались от пола. Эхо тихих вздохов разносилось по пустым коридорам всякий раз, когда Джейс отрывался от губ Виктора с целью покрепче прижаться к нему. Теперь Виктор испытывал огромное облегчение от того, что в этот глухой час вокруг не было ни души. Университетская фабрика сплетен заработала бы вовсю, узрев происходящее: затворник-учёный шатается по коридорам в порванной одежде, а с ним — какой-то хромой незнакомец, беззастенчиво лапающий его за все места. Да кого это, блядь, волнует? Виктор чуть отодвинулся от Джейса, придерживая того за щёки, и едва не рассмеялся, когда мужчина упрямо потянулся обратно, преследуя его губы. — М-моя комната… Моя комната… Джейс притиснулся ещё ближе, и Виктор больше не мог видеть окружающее пространство — одну лишь мерцающую влажность чужого приоткрытого рта. Большая ладонь Джейса расположилась так, чтобы оказаться под едва заметным изгибом Викторовых ягодиц. — Виктор. Я знаю, где твоя комната. Только богам известно, сколько раз я думал о ней, сколько раз желал пойти туда… Почти каждую чёртову ночь. — Ах. Джейс не лгал. Шаг его не сбивался, губы не покидали губ Виктора. Виктор затаил дыхание, когда Джейс втащил их в комнату и захлопнул за собой дверь, не прекращая тереться лицом о ложбинку между его ключицами. Мужчина, казалось, не мог напиться им, как чистым, вкусным воздухом. Армия мурашек пронеслась по спине Виктора сверху вниз. — Если это… тебя успокоит, — выдохнул он, — можешь проверить всё, что тебе нужно… Сначала Виктор не был уверен, понял ли Джейс его слова, но потом тот вздрогнул, и никаких вопросов больше не осталось. Он почувствовал, как с него стаскивают обрывки пиджака. Джейс помог ему улечься на кровать и начал отчаянно распутывать шнурки его лакированных туфель. Виктор оставался совершенно неподвижным, пока Джейс небрежно сбрасывал обувь на пол через собственное плечо. Носки проявили гораздо меньшее сопротивление, соскользнув с ног, стоило другу потянуть их за кончики. Странно, что Джейс начал снизу, но тот всегда его удивлял. Джейс собирался убедиться — и пальцами, и ртом, — что Виктор полностью цел. Обхватив ладонями босые ступни, он приник к ним щеками, провел губами по пяткам; его влажные ресницы следовали изгибу бледных пальцев. Пока он покрывал поцелуями ступни, его руки поднялись выше, тронули края брюк, прикоснулись к лодыжкам — и Виктор испытал трепетное возбуждение при мысли о том, что эта ласка рано или поздно достанется и коленям, и бёдрам. Он не обладал достаточным воображением, чтобы создавать какие-то конкретные фантазии, но... что-то вроде этого было бы в них весьма и весьма популярным. Ноги Виктора затекли, и Джейс осторожно опустил их на кровать. — Всё... всё нормально? — спросил Виктор, не будучи уверенным в том, пострадали ли его конечности от хекскора. Губы Джейса, тёмные от прилива крови, были сильно опухшими. Он выпрямился, навис над Виктором, ощупывая его потяжелевшим взглядом. В нём не таилось никакой глубокой мысли, лишь инстинктивное желание, голод, заставивший Виктора потянуться к нему опять, умирая от нужды пробовать рот Джейса на вкус ещё и ещё. — Всё хорошо. Всё хорошо... Твоя... твоя грудь... Джейс просунул пальцы между пуговицами рубашки Виктора, потянул ткань на себя. Пуговицы — и без того хлипкие — моментально проявили покорность, брызнув во все стороны, словно стреляные гильзы. Глаза Джейса сверкнули. Сейчас, когда его тощий торс был беспощадно обнажён перед пристальным взглядом, Виктору внезапно захотелось свернуться калачиком. Очередное противоречие: он видел Джейса нагим по пояс, созерцал его великолепную мускулатуру, пока тот лично ковал тонкие детали конструкций, необходимых для их экспериментов. Виктор прекрасно знал: тело Джейса было создано для того, чтобы подчинять своей воле самые прочные металлы. А между тем его собственная грудь выглядела безумно тщедушной, иссушённой. Он мог сосчитать линии абсолютно всех ребер. Живот и вовсе представлял собой сплошь кожу да кости. Такое тело вряд ли могло вдохновлять на поэзию или искусство, и Виктор чувствовал себя — как всегда, проводя параллель с сытыми людьми Пилтовера, — неполноценным. Он вздрогнул, когда Джейс накрыл его грудь большой ладонью, и содрогнулся повторно — от судорожного вздоха. — Так хорошо... так хорошо снова видеть тебя таким. Видеть... тебя. Всё это отдавало первобытным поклонением, и Виктор не знал, как на него реагировать. Быть настолько покорённым видом бедного, искалеченного представителя угнетаемых слоёв, выползшего из самых глубин Нижнего города, харкающего кровью, не способного предложить ничего, кроме незаурядного ума — Словно поймав его мысли, Джейс опустился так низко, что их тела оказались вплотную прижаты друг к другу, но ни один фунт его веса не давил на хрупкие кости Виктора. Всё плохое растворилось под влиянием тепла, источаемого Джейсом. Виктор обнял затылок друга, перебирая его тёмные волосы, и позволил себе роскошь сенсорной перегрузки. Ресницы, дыхание, пальцы, скользящие по обнажённой груди, следящие за движениями влажных губ, рваная ткань, щекочущая голую кожу. Обычно Виктор легко простужался от любого случайного сквозняка, но Джейс успешно этому препятствовал. Тело мужчины пылало, осторожные ладони грели кожу над сердцем Виктора, мизинец мягко поглаживал его затвердевший сосок. Взбудораженный щекочущим касанием, Виктор закусил губу, чтобы не издать неловких звуков, но его бёдра, предавая изначальное намерение не двигаться, заёрзали по простыне в попытках найти хоть какое-то давление. Несмотря на усилия, первый стон, куда более тихий, нежели кашель, вырвался из него в тот момент, когда Джейс начал покрывать его грудь нежными посасывающими поцелуями. Жар был одурманивающим. Не в силах сдерживать себя, Виктор выгнулся на кровати, натянутый как тетива, когда язык обвёл его пупок, а зубы бережно сомкнулись на выступающей тазовой косточке. Прекрасная пытка. Виктор совершенно не знал, что позволит себе, если Джейс продолжит в том же духе. — Я... такой, как ты помнишь? — спросил он, почуяв, что может сформулировать связную мысль. Он ощущал, как слёзы, словно тёплый дождь, — такие же тёплые, как прикосновения, — непрерывно капают на его запавший живот, стекают по худым бокам. Виктор приподнял голову Джейса — мужчина выглядел совершенно уничтоженным, сломленным после всего, что ему пришлось пережить. Виктор размазал слёзы большими пальцами: настал его черёд составлять карту новой версии любимого человека. Он действовал методично: очертил переносицу, углубившиеся впадины под глазами. Джейс прикрыл веки, склоняясь к изучающим пальцам. Ушная раковина, шрам на брови, пульсирующая линия губ, густая борода, повторяющая изгиб челюсти, — Виктор мог бы изучать всё это часами. Когда он начал поглаживать щёки Джейса, тот приостановил его, слегка потянув за запястье вниз, чтобы поднести руку Виктора к своим губам. Чуть повернув голову, Джейс поцеловал его прямо в ладонь. И покачал своей лохматой головой, словно едва верил в происходящее. — Всё идеально, — рваный выдох. — Идеально. Никто и никогда не обвинял Виктора в совершенстве, ведь он не обладал ни здоровыми ногами, ни здоровыми лёгкими, к тому же имел не самое высокое происхождение. Услышать такое от человека, которого он любил больше всех на свете, было совершенно иной аномалией сердца и разума. Любил… Признание, которое он хранил в глубине души. Всем своим существом он желал, чтобы Джейс любил его, хотел владеть им, хотел монополизировать его, хотел знать, что он преследует мысли этого человека так же сильно, как Джейс преследует его собственные. Он любил Джейса и больше не мог сдерживать стоны, когда тот перешагнул финальную черту, избавив его тело от остатков одежды.

***

Джейс действительно не собирался подглядывать. Обычно это Виктор первым предлагал взлом и проникновение. Однако после того, как Джейс, завершивший заседание совета, вернулся в лабораторию и обнаружил на столе пугающие пятна крови, он был не совсем в своём уме. От Скай, студентки-ассистентки Виктора, он узнал, что в последнее время кашель друга стал более частым и сильным. Девушка беспокоилась, как бы тот не докашлялся до обморока в один из дней, когда опять будет работать сверхурочно. Увидев кровь, Джейс пришел к наихудшему выводу и в панике бросился прочь из лаборатории. Сначала он решил проверить лазарет, но Виктора там не оказалось. Это открытие заставило Джейса поспешить обратно — к комнатам сотрудников. Виктор, дурак, чёрт бы побрал твою проклятую гордость, если ты пытался справиться с этим в одиночку. Если ты потерял сознание, мне придётся тащить тебя в чёртов лазарет. И я буду волноваться до безумия... Он испытал огромное облегчение, увидев полоски света, пробивавшиеся сквозь щели дверного проёма. Благодаря тесному характеру их партнёрства Джейс и не думал выжидать на пороге: бегло постучав, сразу же схватился за ручку двери. Виктор вырос в неблагополучных районах Нижнего города — он был не из тех, кто оставил бы комнату незапертой, если бы хотел что-то скрыть. — Виктор! — кажется, он слышал эхо собственного голоса. Ему потребовалось некоторое время, чтобы по-настоящему осознать сцену, разворачивавшуюся перед ним. На кровати возвышалась тёмная фигура незнакомого мужчины. Под ним лежал Виктор, полностью голый и раскрасневшийся до такой степени, что выглядел исключительно здоровым — с тех пор, как они впервые встретились. Несмотря на потрясение, Джейс залюбовался телом партнёра: стройные руки и ноги, лишённые как жира, так и рельефной мускулатуры, линии, отточенные до строгого изящества, — красота Виктора заключалась в лаконизме его форм. Талия оказалась необычайно тонкой, сияние светлой кожи прерывалось лишь тёмной опушкой волос и золотистым блеском глаз, мелькающим из-под опущенных ресниц. Его стопы были поставлены на носочки, как у танцора, пальцы поджались в очевидном удовольствии. У Джейса пересохло во рту, пока он вглядывался в розовые пятна, расцветшие на подошвах аккуратных стоп Виктора, под его коленными чашечками, в верхней части груди и на изгибах скул. Самый глубокий оттенок имела область между ног, доступная обзору лишь мельком — в моменты, когда Виктор двигал бёдрами и подтягивал ноги выше. Джейс застыл в бесконечно долгом мгновении, с трудом вспоминая, что может и должен дышать, что знает, как это делать. И тут на него обрушился отложенный шок. — Виктор! — выкрикнул он, бросаясь вперёд и разрывая страстный накал происходящего, как тонкую нить. Он никогда не считал Виктора романтиком, человеком, проявляющим какой-либо интерес к чужому телу за пределами разума и собственных предполагаемых несовершенств. — Что… — Джейс, ты здесь! —как бы дико это ни выглядело, Виктор совсем не расстроился — напротив, сел на постели, выражая растущее волнение, подобное которому владело им во время первого испытания хекс-врат. Он почти не дышал, пока говорил, лишь бурно жестикулировал, но Джейс продолжал отвлекаться на его голое тело. — … раньше была аномалия, разрыв в аркейне. Я кашлял, и кровь попала на ядро... — Я видел, — перебил Джейс, не давая Виктору разогнаться: член друга был твёрдым, с него капало. Не то чтобы у них было время на разговоры. — Ты в порядке? Виктор отмахнулся от вопроса. — Он отреагировал на мою кровь, Джейс, и втянул в себя, — он указал на таинственного спутника, и Джейс почувствовал, как краска отхлынула от лица, — другую версию тебя. Означенный мужчина взглянул на него с некоторой долей презрения и... боги ему в помощь, Джейс наконец-то увидел. Более старший и откровенно измождённый, ублюдок имел тот же цвет лица, тот же порез над той же бровью, тот же решительный изгиб губ, который Джейс наблюдал в зеркале, когда смотрел в него, готовясь к схваткам с возможными оппонентами. Чёрт возьми, даже его одежда выглядела так, словно это была форма академии Пилтовера, которую кто-то протащил на себе по тяжкой дороге длиной в тысячу миль. Однако Джейс не потерял бдительности: опасность исходила от этого ублюдочного "близнеца" почти осязаемыми волнами. — Это не... какая-то иллюзия, созданная ядром? Ты... я? Он напрягся, готовый прыгнуть вперёд и защитить Виктора, если понадобится. — Я докажу тебе, — отрывисто бросил человек с его лицом и чужими жёсткими глазами. — В ночь вашего знакомства Виктор пошутил, что перепутал лабораторию с собственной спальней. Тогда ты проигнорировал это. Но спустя несколько месяцев задумался. Задумался о том, каково бы это было... если бы он тайно провёл тебя в свою комнату. Джейс почувствовал, как щёки начинают краснеть, и понял, что не сможет этого скрыть. Откуда он узнал? Двойник тем временем продолжал: — А когда для торжественного приёма — вы презентовали хекс-врата — Виктор одолжил твой одеколон, после ты не мог им пользоваться. Потому что постоянно думал о том, как он носит на себе твой запах, представлял тот на его шее. Я знаю, ты хотел уткнуться в неё лицом. Я тоже. Хотел так сильно, что за неделю едва в кровь не стёр себе член. — Ты... — Джейс попытался заставить его остановиться, опасаясь, что щёки попросту вспыхнут. Теперь он мог учуять это — призрачное покалывание, пронзающее бёдра. Хуже всего, Виктор слушал с явным вниманием, как обычно делал, если предмет беседы живо его интересовал, но под рукой не находилось блокнота для записей. Он впитывал каждую деталь. — Когда он расстегивает воротник рубашки, находясь в лаборатории, тебе приходится садиться, потому что ты думаешь о том, как прекрасно его затылок помещался бы в твоей ладони. О том, что можно было бы притянуть его к себе и целовать, пока язык не онемеет. О том, как легко было бы поднять его, прижаться ртом к этим бёдрам, отсасывать ему, пока не выжмешь всё до капли. Когда он надевает эту одежду, сшитую для мероприятий на заказ, ты думаешь о том, как бы сорвать её, не заботясь о целостности, и чувство вины сводит тебя с ума, но фантазии всегда возвращаются — и с каждым разом становятся всё ярче. — Хватит! — взмолился Джейс, погибая от смущения: самые жуткие, самые личные мечты, о которых он никогда не рассказывал ни одной другой душе, были обнажены перед объектом его желаний. Он не мог с чистой совестью смотреть Виктору в глаза, ведь тот теперь знал, как Джейс хотел с ним поступить. — Я верю тебе, чёрт возьми. Наступила тишина, прежде чем Виктор заговорил сам. — Зачем срывать одежду? Это кажется пустой тратой денег... Джейс невольно засмеялся. Подняв глаза, заметил такую же улыбку и на лице двойника. Она была полна нежности — и недоверия. — Об этом-то ты больше всего беспокоишься? Виктор… — Боюсь, ты сам себя опередил, — прокомментировал тот, указывая на рваные остатки пиджака и рубашки, лежавшие на полу кучей. Джейс невольно подумал о том, каково это — разорвать рубашку на груди Виктора, и ощутил, что твердеет от скрытого интереса. Неуверенный в том, как действовать, он посмотрел на своё более старшее зеркальное отражение. Тот склонил голову в знак приглашения. Джейс перевёл взгляд на Виктора. Партнёр улыбнулся ему — неловкая попытка приободрить, нисколько не облегчившая его положение. — Я скучал по тебе, Джейс. Я скучал по нашим разговорам. О некоторых вещах лучше не размышлять слишком много. Он сбросил обувь, одним пальцем ослабил галстук, спеша добраться до Виктора. Они соприкоснулись — и Джейс ощутил себя плавным электрическим потоком, втекающим в тело друга. Бледные руки, которыми он так восхищался, огладили его лицо. — Виктор... — прошептал он. — Я удивлен. После всего, что произошло... ты всё ещё не сидишь в лаборатории, суматошно фиксируя данные? Настала очередь Виктора смеяться. Другой Джейс смог лишь криво улыбнуться. — Я забыл... что именно там мы находили наибольшую радость, — пробормотал он, прижавшись бородатым подбородком к плечу Виктора. — Но этого недостаточно. Никогда не было достаточно. Человек, беспрестанно идущий вперёд, пребывающий в постоянном развитии. Человек действия. Джейс не стал упускать внезапную возможность. Он положил руку на бедро больной ноги Виктора и начал массировать его, как всегда мечтал сделать. Виктор наблюдал за его движениями широко раскрытыми глазами, в которых светилась такая отчаянная надежда, что Джейс был просто поражён. — Ты действительно… хочешь меня? А как же иначе? Джейс оглянулся на... на себя, и другой он ответил взглядом, свидетельствующим о том, что его чувства отлично понимаемы. Где-то по ходу дела он всерьёз и не единожды облажался, заронив в сердце Виктора сомнения в собственной полноценности и важности. Джейс наклонил голову так, что их лбы соприкоснулись. — Дашь ли ты мне шанс всё исправить на этот раз? По какой-то причине фраза снова рассмешила Виктора, и он оглянулся на второго Джейса. — Абсолютно одинаковые. Это было абсурдно — ревновать к самому себе, но Джейс не мог совладать с эмоциями, если дело касалось Виктора. Зависть и чувство собственничества едко вспыхнули у него в животе и прокатились до самых кончиков пальцев с такой степенью интенсивности, что это было почти невыносимо. Повинуясь импульсу, он нежно взял Виктора за подбородок и поцеловал его улыбающийся рот. Прижимая друга к себе, Джейс почувствовал, как тот вздохнул и расслабился, когда их губы встретились. Целую… Целую Виктора. Пальцы ощупали пуговицы его парадной униформы — похоже, Виктор был против всей этой одежды, и Джейс ни в чём не собирался тому отказывать. Он отстранился, чтобы снять пиджак… и увидел, как "близнец" снимает истерзанную копию вещи точно такими же движениями. Зрелище было неоспоримо жутким, поэтому Джейс решил просто игнорировать этого человека, если только не возникнет крайняя необходимость в обратном. Это ощущалось весело, возбуждающе, в сто раз лучше, чем во всех его грязных мечтах, — Джейс украдкой целовал Виктора в перерывах между своим хаотичным стриптиз-шоу. Он провел руками по узкой талии, наклонился ниже, ласково тесня своего партнёра, чтобы тот лёг спиной на постель. Джейс хотел прижать его к себе, вжаться в него, окутать собой, растворить в тепле… Толчок и — тихий, до ужаса знакомый вскрик боли. Он отпрянул. Виктор и другой Джейс нахмурились вместе, уставясь на больную ногу. — Я сделал тебе больно? — Нет… нет, — боль не вязалась с разрумянившимся лицом. — Я просто неправильно её сдвинул. — Виктор покачал головой, пытаясь отмахнуться от этой мысли. — Я в порядке, я могу… — Мы не можем позволить тебе её напрягать, — решительно сказал другой Джейс. — Иди сюда. — Что мне делать? — у этого другого Джейса был вид полководца, и Джейс решительно отказывался играть роль изгоя. — Положи его ноги себе на плечи, — указал "близнец" и, заметив, как оба — и Джейс, и Виктор — побагровели так, что стали напоминать вот-вот готовый вскипеть чайник, добавил: — Предпочтёшь пользоваться сухими руками? Как хочешь. Его-то губы как раз были влажными, и он смотрел на Виктора жадно, словно желал проглотить того целиком. Идея же и вправду представлялась захватывающей: Джейс внезапно захотел, чтобы бедра Виктора сжимали его уши. — Джейс, т-тебе не обязательно... — Виктор, должно быть, заметил сходство взглядов обоих Джейсов. — Я слышал, что... Что не всем мужчинам нравится этот вкус. Другой Джейс фыркнул из-за спины Виктора. — К чёрту эту чушь. Я буду мучиться всю оставшуюся жизнь, если не сделаю этого, — он шумно сглотнул. — Я хочу. Он хотел облизать всё его прекрасное тело, искусать бархатные мочки ушей и хрупкие ключицы, сосать член с такой страстью, чтобы люди после могли почувствовать запах принадлежности на коже Виктора — принадлежности исключительно одному человеку. От безудержной жажды воплотить это в жизнь он буквально задрожал, едва начав двигаться. У Виктора перехватило дыхание, когда двойник помог ему уложить ногу на плечо Джейса. Не стоило вообще вынуждать больную конечность так сильно напрягаться. Как Джейс и подозревал, Виктор почти ничего не весил. Довольный точностью своей теории, он уткнулся лицом в чужое бедро — тёмные лобковые волосы защекотали ему скулы. Другой Джейс, удовлетворённый позицией Виктора, занял место позади него. Джейс осознал: если бы не стройное тело друга, зажатое между ними, они бы оказались лицом к лицу. Обхватив другую ногу Виктора, он увидел, как знакомые пальцы легли на талию партнёра, удерживая того на необходимой высоте. Воистину, этот человек — действительно его копия, поскольку их равнозначной целью было сделать так, чтобы Виктор ни на секунду не ощутил дискомфорта на протяжении всего процесса. — Ты уверен, что хочешь…? — осторожно протянул Виктор. Выражение его лица казалось спокойным — но губы дрожали, яростный румянец расползался по шее. — О чём ты спрашиваешь? — мягко фыркнул Джейс, нежно проводя ногтем по нижней стороне члена Виктора. Другой Джейс даже не удостоил этот вопрос ответом. — Держись крепче, — всё, что сказал он, впиваясь пальцами в живот Виктора. Джейс не нуждался в дополнительном приглашении. Убедившись, что слюны во рту вполне достаточно, он коснулся Виктора языком и мокро прошёлся по всей длине его члена. Приятное облегчение.

***

Придушенный стон, сорвавшийся с губ Виктора, не был похож ни на один из звуков, производимых им прежде. Обезволенный, взмокший, он подвергся нападению ловких языков с обеих сторон. Полностью лишенные какой-либо точки опоры бёдра дернулись вперёд, когда Джейс — его Джейс, — измерив глубину собственных возможностей, обнаружил, что может вместить член в рот полностью. Это также было спасением от опасного покалывающего ощущения в заднице — то незваный гость из другой жизни, раздвинув ему ягодицы, вылизывал анус в неторопливом исследовательском темпе. Распутно и грязно. Величайшее удовольствие, которое он когда-либо испытывал в своей жизни. От них невозможно было скрыться. Ноги не двигались, талию сжимали тиски. Толкался ли он вперед, отклонялся ли назад, спасаясь от шквала ощущений в надежде на минутную передышку, — всё равно немедленно попадал в чей-то алчущий рот. Пересохшие и совершенно бесполезные губы, казалось, могли исторгать лишь животные звуки, которые нечасто услышишь за пределами заунских борделей. Ничего не оставалось, кроме как запутаться руками в их волосах и держаться изо всех сил. Виктор не мог закрыть глаза: удовольствие становилось просто зашкаливающим, поэтому завороженно наблюдал, как его член погружается в тёплый рот Джейса и выходит из него, как по сильному подбородку стекает капля слюны. Когда головка упёрлась во внутреннюю часть влажной бархатистой щеки, в душе расцвело самодовольное собственничество. Джейс Талис… стоит перед ним на коленях… отсасывает ему своим блестящим ртом… Слишком хорошо, чтобы быть правдой. А сзади продолжалась пытка. Этот язык, этот рот, попеременно то радующий, то раздражающий его во время оживленных бесед в лаборатории, полностью сосредоточился в месте, которое он раньше и не подозревал в такой... такой... чувствительности. Нежнейшее движение самого кончика, чтобы поддразнить, медленное методичное скольжение, чтобы расслабить, грубое сосание, чтобы заставить его проклинать имя Джейса и одновременно молить того о пощаде. Ласковые мозолистые пальцы усиливали ощущения: надавливали на сфинктер, жарко растирали мышцы, обещая более глубокое погружение, но тут же отступая, когда Виктор выгибал спину в бессознательном стремлении продлить касания. Наутро отверстие наверняка будет гореть и сочиться влагой, но сейчас он не мог допустить, чтобы Джейс остановился. Его кулак, схвативший длинные волосы этого Джейса, затрясся. — Пожалуйста, пожалуйста! Он не совсем понимал, о чем умоляет, но продолжал умолять. Улыбка, тихий смешок согрели кожу — и мольбы были услышаны. Средний палец другого Джейса и его длинный язык синхронно проникли внутрь, и Виктор подавился тем, что могло бы стать долгим, пронзительным криком. Дрожащие бёдра прянули назад в естественном желании — они оба изучали границы непознанного, раздразнивая нервы, достигая на этой неизведанной территории лихорадочно острого возбуждения, — и его Джейс слегка заворчал, отстаивая свою сферу влияния. Ореховые глаза сверкнули на Виктора, словно обвиняя в фаворитизме, затем язык обвил головку его члена, и рот принялся сосать. Оставалось надеяться, что в коридоре не затерялся какой-нибудь страж порядка. Виктор закричал, когда кончил впервые — быстро, молниеносно, так и не успев предупредить Джейса. Согнувшись над головой друга, он почувствовал, как губы мужчины вжимаются в пах, пытаясь выдавить из него побольше. Мышцы судорожно сокращались, стискивая язык и палец, всё ещё бывшие в нём. До слуха долетело удовлетворенное мычание другого Джейса. Теплая нега разлилась по всему телу, и он застонал, когда рты отстранились от него. Палец остался внутри. Губы Джейса, скользкие и припухшие, прокладывали поцелуи по животу Виктора снизу вверх. — Вкус был не так уж плох, — он переместился, перекладывая ноги партнёра на одно из предплечий. — Нам придется провести больше тестов. Виктор рассмеялся: их привычная лабораторная лексика проникла и в спальню. Смех тут же застрял у него в горле. Он вздрогнул, дёрнулся. Оказывается, смех творил необычные вещи с его чувствительной задницей и пальцем, по-прежнему находящимся в ней. Старший Джейс двигался так же незаметно, как крупная дикая кошка. Прежде чем Виктор успел понять, что мужчина пошевелился, тот оказался у шеи, посасывая тонкую кожу. Плоти мягко коснулись клыки — на кожу легла ещё одна улыбка. — К слову о тестах. Хочешь проверить, сможем ли мы провести повторный? Он не мог себе этого представить: он уже был таким заласканным и таким уязвимым, словно вся его кожа стёрлась в ничто, словно каждую клетку вывернули наизнанку. Повторный акт — и он превратится в истекающую телесными жидкостями оболочку прежнего себя. Но Джейс посмотрел на него с волнением, заставляющим сердце замереть, и Виктор услышал собственный голос, говорящий "да". Его пальцы отвели непослушную прядь с глаз мужчины. Можно было бы наверстать упущенное время... Никого из Джейсов не нужно было просить дважды. Его Джейс начал водить кромкой зубов по пятнистой галактике родинок, прежде чем нашел новую цель — напрягшиеся соски. Одному досталось мягкое тепло рта, нежно ласкающий язык и осторожные зубы, другому — шершавые подушечки пальцев, потирающие и сжимающие его с трогательной бережностью. Желая немного помучить, они потянули сосок, покатали, несильно сжали костяшками. Виктор никогда по-настоящему не задумывался об этом месте как об эрогенной зоне, но, учитывая близость к сердцу, пришёл к выводу, что может кончить просто от действий Джейса, игравшего с его грудью. Другой Джейс не спешил, ожидая своей очереди. Дав Виктору привыкнуть к ощущениям, он задвигался с возобновлённой заинтересованностью. Палец, находившийся внутри него, казалось, раскалился докрасна, начав ритмично сгибаться и ощупывать нутро, массировать плотные мышцы. Указательный в то же время обвел чуть растянутую дырку, нежно поглаживая, — и это было едва ли не более мучительно, чем если бы Джейс сразу ввёл оба пальца по костяшки. Средний надавил на какую-то очень чувствительную точку, и Виктор, показалось Джейсу, застонал от облегчения. — Ты сломаешь мне пальцы. Чья-то ладонь убрала волосы с его шеи, язык успокаивающе лизнул тонкую кожу над седьмым позвонком. — Кто... в этом виноват? — простонал Виктор. — Мы экспериментируем, — Джейс оторвался от соска, чтобы защитить двойника. — Может, ты тоже хочешь в чём-то признаться? Виктор зажмурился. Его фантазии были ещё развязнее, чем те, которые озвучил Джейс. Старший Джейс сразу же принял вызов, будто прочитав мысли Виктора: второй палец присоединился к первому, широко раскрывая и... и... Трахая его. Иное слово здесь не подошло бы. Беспомощный перед ощущением, которого он так долго жаждал, Виктор повёл бёдрами назад, распахивая рот в беззвучном стоне. Эти грубые руки... тёплые на сосках, горячие внутри. Именно этого он хотел с момента, когда Джейс впервые целомудренно похлопал его по плечу. Наслаждение было настолько сильным, что у него начали подгибаться пальцы ног, а из глаз потекли слёзы. Если кто и мог добиться от него второго оргазма, то только эти безумцы. Когда другой Джейс вновь заговорил, Виктор охнул. — Я знаю, чего ты хочешь, — я видел это. — Джейс перестал целовать шею, чтобы слизнуть слезу, скатившуюся по его щеке. — Ты хочешь, чтобы я входил в тебя сзади, удерживая на весу, и твои ноги при этом не касались пола. — Да, да... именно этого он и хотел. — Ты хочешь, чтобы я вжал тебя в этот матрас и трахал до тех пор, пока не потеряешь способность двигаться. В лаборатории, — каждое слово, покидающее рот Джейса, обжигало не хуже раскалённых углей, — ты хочешь, чтобы я запер двери, навалился на тебя, раздел и взял, разложив прямо на твоих заметках. Его Джейс впитывая каждую каплю информации не мигая, пока Виктор кивал, а двойник продолжал. — Ты хочешь, чтобы я вернулся из кузницы весь в поту и трахнул тебя руками — вот так. На... на приёме я затащу тебя в какой-нибудь тёмный угол. Мы не избавимся от брюк — просто спустим их до колен. Я возьму тебя, заткнув твой рот своими пальцами. Я разорву твою чёртову одежду, чтобы поласкать тебя языком как следует. Виктор... Я дам тебе всё, что ты хочешь. Его Джейс прижимался губами к груди и горлу, распалённый откровенными фантазиями. — Я буду... я буду так добр к тебе, Виктор... Никогда больше Виктор не узнает покоя. Он будет желать этого каждую минуту своей жизни. Продержаться ему удалось совсем недолго. Он не мог больше терпеть: ноги висели в воздухе, соски, губы и бедра изнывали от сладких терзаний — одновременно, разом. И Джейс бормотал в унисон, как он любил это, любил Виктора... Он приподнялся, чтобы поцеловать его — Джейс целует его, — и Виктор кончил снова, в два резких, захлебывающихся всплеска. Ресницы затрепетали, мышцы превратились в желе, но он не испытал ни секунды страха, опускаясь вниз. Он знал: Джейс удержит. Две пары нежных, родных рук не оставляли Виктора, пока наслаждение затапливало его разум, пока тело окутывало совершенно опустошающее, обескровливающее удовлетворение. Он разорвал поцелуй и обессиленно положил голову на плечо Джейса. Мужчины передвигали его так, словно он ничего не весил. Виктор ощущал себя до ужаса беспомощным и до смешного лёгким, пока они перекидывали его руки себе на плечи, осторожно разводили в стороны ноги. Зачастую чувствовавший себя обузой из-за своей плохой мобильности, он находил что-то… нежное и приятное в возможности доверить кому-то другому контроль над собственным телом. — Ты... ты все ещё... — пролепетал он, подразумевая, что ни один из Джейсов даже не прикоснулся к себе во время их лихорадочной интерлюдии. Виктора охватило желание увидеть их обоих скользкими от пота, беспомощными в страстных муках. — Я могу... мы можем сделать это... снова... — Твоё сердце не выдержит, — пошутил его Джейс, золотистый и прекрасный, укладывая Виктора на кровать и прижимая к своей груди. — Тебе и здесь нравится перерабатывать? В ответ на безобидный подкол губы скривились во что-то очень похожее на гримасу, но Виктор сдержался. — Мне действительно нравилось работать допоздна только потому, что... мы могли проводить больше времени вместе. Похоже, признание шокировало Джейса. Глаза друга расширились, румянец, пунцовый от возбуждения, превратился в нежно-розовый — оттенок искреннего удивления. Едва он понял смысл слов Виктора, тут же расплылся в милой мальчишеской улыбке. — Я с нетерпением жду нашего дальнейшего партнерства. — Ты уверен? — спросил Виктор. Джейс был твёрдым, болезненным и очевидным. — У нас есть всё время в мире, — он прижался к нему, сплетая их ноги. Виктор вздрогнул, когда знакомое тепло согрело спину — зеркальное отражение ощущения спереди. Другой Джейс звучал... почти печально. — Если я доведу это до конца… уходить будет просто невыносимо, — рука обводила пятнышки на его спине, будто нанося их на карту. — Отдыхай, Виктор. Он сможет любить тебя утром. Трагизм и глубокое сожаление переполняли голос двойника. Должно быть, он думал о своем Викторе, которого очень любил, но который, казалось, был для него почти потерян. Безумно хотелось повернуться и хоть как-то утешить этого человека. Но Виктор был до крайности измотан, и тепло обоих любимых мужчин обнимало его, даря желанную безопасность. Невозможно было не поддаться просьбе Джейса и потребностям собственного тела. Так Виктор задремал в их объятиях. — Виктор... любимый Виктор... Он не знал, с чьей стороны это прозвучало.

***

Он не дождался утра. Из окна лился слабый лавандовый свет, обещавший восход. Виктор проснулся от того, что Джейс, явившийся из будущего, поднялся с кровати, которую они делили втроём. За спиной зияла ледяная пустота. Разбуженный возней Виктора Джейс сонно уставился на другого мужчину, пока тот одевался. Вопрос о том, чтобы двойник остался, ими даже не поднимался. — С тобой будет всё в порядке? — спросил Виктор. Сердце сжалось, когда Джейс грустно улыбнулся ему. — Сможешь ли ты остановить то, что должно произойти? — Я должен попытаться. — Джейс обхватил запястье точно над вплавленным в него кристаллом. — Я попытаюсь. Виктор протянул руку, и другой Джейс сразу же шагнул вперёд, беря её и прижимая к своей шершавой щеке. — Если кто-то и может это сделать, то только ты, Джейс. Спасибо... что подтолкнул нас к этому. Я буду вечно благодарен. — Твоё тело… — тревожно воскликнул его Джейс, и Виктор тоже это увидел: плечи и макушка другого Джейса стали рябить, двоиться, троиться — сбоить, колеблясь между реальностями. Мужчина издал стон, отражавший глубокую, пронзительную боль. Когда он смог открыть рот, слова из него полились шёпотом. — Просто знай... когда я смотрю на тебя... я всегда вижу тебя таким. — Джейс… Виктор вздрогнул — Джейс неохотно отпустил его руку и отступил назад. Принятое решение было твердым. Ничто не могло отменить задуманное. — Уничтожь его, — предупредил другой Джейс. — Уничтожь его, и я клянусь, твоя жизнь станет лишь слаще, — последний взгляд, полный тоски, устремился на Виктора, прежде чем фигура мужчины начала мерцать, превращаясь в акварельное пятно. — Короче, но слаще. А затем он исчез окончательно. Стёрся из жизни — словно никогда в ней и не появлялся. Но его прикосновение осталось на коже Виктора.

***

Им потребовалось несколько дней, чтобы обдумать полученное предупреждение. Несколько дней в мгновениях, выхваченных из новой одержимости: губы на губах, спаянные воедино рты, ноги, утратившие свои основные функции, разум, потонувший в тумане. Виктор не питал никаких иллюзий. Он всегда знал: жизнь не будет долгой, несмотря на то что ему хотелось бы иного. Но он не хотел долгой жизни, если та принесёт столько боли и разрушит всё накопленное наследие, оставив их бесчеловечными и безумными, уподобившимися животным.  — Ты этого хочешь? — спросил Джейс, стоящий бок о бок с ним в лаборатории и весь украшенный пульсирующими следами укусов. Так же, как и сам Виктор. Большая ладонь провела по середине его спины, застыла между лопатками. — Как думаешь, правильное ли это решение — довериться ему? Виктор держал свои записи, сминая бумагу в кулаках. Личные исследования были делом всей его жизни: он разрабатывал теорию рунной матрицы, которая могла бы заключить в себе шестигранные ядра и научить их адаптироваться и развиваться независимо от базовых систем, изначально созданных им с Джейсом. У него был потенциал для достижения величия... но он воочию убедился, что у него также есть потенциал для падения в бездну. — Он сказал мне, — сбивчиво заговорил Виктор, — что наше исследование выявило единственную вещь, способную заставить его забыть обо всех остальных целях. Заставить переступить черту, которую мы поклялись не переступать. — Он слышал, как это звенит у него в голове: крики другого Джейса, страстный шёпот о том, что тот не сможет вынести, не сможет пережить его смерть. — И я тоже нашел свой предел. Каким бы ни было его любопытство, желание жить, стремление к совершенству, радость открытий, он не превратит Джейса в того, кого видел. Ничто не стоило боли, через которую тот прошел. Виктор бросил записи в огонь. Всё было коротко и ясно.