вагончик, который смог

В Копенгаген пришла весна. Не теплая, цветущая, радостная весна какого-нибудь Стамбула или Люцерна, нет: промозглая, стремительная, пробирающая до костей, светлая и очищающая весна с высоким-высоким небом, блестящим холодной голубизной. По-венециански наполнились каналы, рябь на воде облизывала Русалочкины плавники. Вновь высыпали на улицы стайки велосипедистов — и верно, порывами ветра сдуло всю гололедицу. Разгоняя их своим звоном, как птенцов, промчался мимо новенький трамвай с резво треплющимся красно-белым флажком. Воздух был чистым, холодным и стальным. Илья поднес руки к лицу и тепло подышал в ладошки. Ему не нравился этот город. Ему нравились Дубровник и Анталья, он любил теплое море и улыбчивых людей, яркое солнце и вкусную кухню. Впрочем, Копенгаген ли было винить в этой нелюбви? Слишком часто ко вкусу свиной грудинки или хот-догов здесь примешивался кислый привкус поражения. В сентябре Илья уже думал, что проклятье снято — но все оказалось не так просто. В этот раз победить в Копенгагене было нельзя по определению, но проиграть он умудрился все равно. — Илюха, — Валера хлопнул его по плечу и встал рядом. — Валера, — они ударили по рукам, Илья притянул его в объятья и погладил по спине. — Ты чего тут? — Да вот, гуляю, — Валера развел руками. Зажегся зеленый, они вместе перешли дорогу и направились куда-то по какой-то улице. Илья собирался посмотреть маршрут по навигатору, но зачем, теперь он был с Валерой; Валера всегда знал, куда идти. Такое у Ильи еще только с одним человеком бывало. — Один? — спросил он и огляделся по сторонам. — А где твоя команда? — Нам дали немного отдохнуть друг от друга, знаешь, — объяснил Валера. Он шел, вольготно убрав руки в карманы расстегнутой куртки, широким скорым шагом. Илье нелегко было идти с ним в ногу, но зато он, кажется, начал согреваться. — завтра самолет, во второй половине дня медиа. Всем нужно, как же это Урсула сказала… «побыть в своей голове», во, шо-то такое. — Такое, да, — Илья кивнул, как будто слушал. — У меня тоже самолет завтра. Застыла небольшая пауза, на протяжении которой Валера выбирал: поддержать его или утешить, и остановился на том, чтобы обесценить его чувства. — Ну и прикольно. Целый день, чтобы гулять. Хороший день сегодня, вообще, — он отвел взгляд в сторону и немного поблуждал им по блестящим окнам, низким крышам и недостижимому небу. — Холодно только пиздец, — пожаловался Илья и опять высунул красные руки, подул на них и потер друг о дружку. Валера остановил его прикосновением к плечу. — Пока мы еще не ушли далеко от отеля, вернемся: оденешь что-нибудь. Илья покачал головой. — Нечего мотаться туда-сюда. Потерплю. — Перейдем хотя бы на солнечную сторону, — называть ту сторону «солнечной» было некоторым преувеличением. В лучшем случае она была чуть менее тенистой, чем эта. Но Валера быстро глянул по сторонам на предмет отсутствующих машин, ухватил Илью за рукав и перетянул на противоположный тротуар. Велосипедист на дорожке резко затормозил, чтобы их не сбить, раздался визг звонка, и в этот момент другой велосипедист врезался в него сзади. «Fandeme! Fucking fodgængere! Se jer for!» — раздалось разгневанно со стороны двух датчан в шлемах. Затащив свои велосипеды на тротуар, они, кажется, намеревались разобраться с виновниками столкновения. — Валим? — тихо предложил Илья. Валера кивнул, и они припустили по улице. Пронеслись несколько кварталов, не оглядываясь, и свернули в прилегающий переулок. Илья выглянул обратно на большую улицу, чтобы проверить, есть ли за ними хвост, но Валера дернул его на себя. — Не светись. Они склонились друг к другу, пытаясь то ли отсмеяться, то ли отдышаться. Валера, все еще державший Илью за запястье, коротко провел ему по тыльной стороне ладони, прежде чем убрать руку. У Ильи раскраснелись щечки и взмокла спина под курткой. Он все никак не мог успокоиться, заражая Валеру дурацким детским смехом, хватался то за его плечо, то за локоть. — Что это было? — задушенно спросил он. — Ну, зато тебе больше не холодно. Так ведь? В лицо ударил резкий порыв ветра, собиравшийся отомстить за велосипедистов и сбить их с ног. Илья поежился, влажную кожу загривка проняло зябкими иголочками. — Пойдем, — понимающе кивнул Валера. — тут неподалеку одно хорошее место… — С каких это пор ты в Копене места знаешь? — удивился Илья и поспешил за ним, перебарывая противный ветер. — У меня нарисовался хороший гид, — Валера хвастнул. Илья поймал его под руку, опять подстраиваясь под Валерин одинокий шаг. — Кто? — Все-то тебе скажи. — Именно так! Я же твой друг, а ты мне еще ни разу такого не рассказывал, ну, если не считать того случая в Рио… — Та успокойся, — Валера попытался притормозить жизнерадостное щебетание, но, слушая Илью, не мог сдержать улыбки. — Ну скажи, ты же познакомился с кем-то? — Ага, с тобой шесть лет назад, и вот до сих пор расхлебываю. — Вообще-то пять. — Нет, шесть. Я лучше знаю. Пришли, — Валера открыл и придержал Илье дверь, над которой висела вывеска «Pasta du Nord». Тот ловко шмыгнул внутрь. — Значит, он местный? Кто-то из Бласта? Или, хм, игрок? — Илья мельтешил и забрасывал его вопросами, пока Валера изучал короткое меню. — Ван виз песто энд ван болоньезе, плиз… э-э-э кэш, иф пассибле. Тэнкс, — он заплатил и, обернувшись, позвал Илью за собой к стойке выдачи: — Чего ты смеешься? Иди сюда. Илья послушно сделал два шага, прежде чем продолжить свой допрос. — Скажи, вы с ним того этого уже… встречаетесь? — Илюх, с чего ты взял, что это вообще «он»? — подначил Валера, одним ухом пытаясь среди датского клекота расслышать, когда им отдадут заказ. — Пиздец! — у Ильи аж глаза зажглись звездочками: — Они небинарные? — Понятно, — Валера как-то разочарованно хлопнул его по плечу. — мы тебя потеряли. Тоня мне рассказала про это место, Тоня. — Стой, ты встречаешься с То- — О, наша еда! — он пихнул Илье в руки картонную коробочку, как из-под китайской лапши. — Пошли. И они стали выбираться из людного кафе. — Так ты нашел себе мамочку? — Какую? Нет! Ты шо подумал?.. Нет, конечно, нет! Я это, хотел спросить у нее, куда лучше пойти погулять, так она мне час рассказывала, что тут есть хорошего, интересного в Копенгагене. Она даже посоветовала, ну, ладно я, быдло геймерское, скажи, ей-то самой нахера Датский книжный магазин? — Ну, для отдела иностранноязычной литературы, наверное. — М, да, возможно. Я не подумал об этом. Они — на этот раз прилично — перешли дорогу и оказались в небольшом сквере перед корпусом какого-то университета. Время было рабочее, да и погода не слишком располагала к прогулкам, потому все скамеечки были пусты, между ними прогуливались голуби и парочка чаек, прилетевших с канала. Только в кустах около кованого заборчика спала вусмерть пьяная девушка. Высаженные буки еще не позеленели и удрученно покачивали голыми кронами. Под знаком «Велосипеды не ставить» паслось стадо непристегнутых велосипедов, скорее всего принадлежащих студентам. Валера выбрал скамейку как раз напротив, они сели. Илья попробовал пасту из картонной коробки, а потом поднял на Валеру удивленный взгляд. Это было неклассическое прочтение пасты болоньезе. На самом деле от итальянской кухни ей досталось одно название: еда была стрит-фудом и не стеснялась этого, но паста, скорее жареная, чем al dente, и соус, больше похожий на местный ремулад, стоили того сами по себе. — Вкусна! — громко воскликнул Илья и вскинул руки, в одной из которых была зажата пластиковая вилка. Валера улыбнулся: — Рад, что тебе нравится. — Серьезно, почему я ни разу не ел здесь раньше? Это же в самом центре. — Видимо, местные не хотят форсить секретные места, — он пожал плечами. — Иди сюда, — Илья достал из кармана куртки телефон и включил фронталку. — Тц, — Валера закатил глаза, но все равно чуть склонил голову, чтобы попасть в объектив. Илья обвил руку вокруг его шеи, сделал нелепое лицо и щелкнул их несколько раз. — Только никуда… — начал было Валера, но его оборвали. — Да-да, я помню, ты нефотогеничный, — Илья выбрал более удачные фотки и удалил остальные. Одну он приблизил, разглядывая сначала свое, а потом Валерино лицо. — Хотя-я, — он обернулся и стал рассматривать Валеру уже в реальности. Они сидели совсем близко, соприкасаясь боками, Илюшина ладонь лежала у Валеры на плече. — линия челюсти так-то ничего. — Илюха, блять! — с притворной строгостью ругнулся Валера и отодвинулся от него, несильно, больше для вида. Илья звонко засмеялся и откинулся на спинку скамейки. Он запрокинул голову: по небу во все стороны тянулись черные прожилки ветвей. Это был чудодейственный эффект нахождения рядом с близкими: на душе становилось мягко и хорошо, пропадали навязчивые мысли, притуплялась боль. Ничего, конечно, не решалось, не проходило до конца, но Илья ебал в этой жизни что-то решать. Его всего истратили, стерли, как сыр на терке, на чужие проблемы, и для себя остались какие-то пыльные крошки. — Ну вот, а то с утра был как в воду опущенный, — в ответ его мыслям раздался родной и добрый Валерин голос. «Это потому что тебя рядом не было», — подумал Илья и не сказал. Слишком это было приторно, что ли? — Слу-ушай, я а давай ребятам в чат кружочек запишем, — предложил он. — Э-э-э шо-то мы засиделись. Ты доел? — Ну, да, почти, — Илья неловко почесал затылок и вернулся к своей пасте. — А я придумал, как мы вернемся в отель, — Валера показал ему что-то на экране своего телефона. — Вернемся?.. — моргнул Илья слепо. — Тут совсем недавно открыли первую трамвайную ветку, месяца не прошло. Есть остановка и здесь рядом, и в минутах десяти от отеля. Он там мимо проезжает, не видел? — Не видел, — Илья мотнул головой. — Так что, прокатимся? — Ну, да, давай. Ты знаешь, как купить проездной? — Ой, та забей, там разберемся. Валера поднялся и протянул ему руку. Илья не сразу сообразил, что он хочет, чтобы он отдал ему коробку от пасты. Сам он так-то другого хотел; хотел бы. На остановке, которая, конечно, была в первую очередь автобусной, а не трамвайной, молчали две одинокие бабушки и человек, похожий на иностранца, ну, не голубоглазый блондин, то есть. А вот Илья, если бы хотел, мог сойти за местного; но он не хотел. Трамвай пришел до обидного быстро. Это действительно был совсем новый трамвай, ярко-синий, с прямоугольной чуть вытянутой мордой и квадратными окошками. Над зеркалом был закреплен вертикальный худой даннеброг — вымпел, единственная версия Датского флага, которую можно было вывешивать и после захода солнца. Неторопливо разошлись раздвижные двери, открывая полупустой салон. На танцпол кто-то затащил велосипед и стоял рядом, ласково поглаживая железного друга по рулю. Двое детей с рюкзаками полушепотом играли в какую-то словесную игру и, когда сдавленно смеялись, оглядывались по сторонам. Румяная женщина смущенно улыбалась и громко щелкала нарощенными ногтями, переписываясь с кем-то в фейсбуке. Больше в трамвае никого не было. Илья слишком высоко поднял ногу, заходя, но пол был низким, он оступился, и Валера ловко поймал его под локоть. — Эй, аккуратно, — Илья только угукнул в ответ, когда его потащили вглубь к галерке. Они сели рядом — Илья у окошка — и трамвай тронулся. Валера разглядывал двухэтажные домики через его плечо. Илья скованно сложил руки на коленях. Казалось, что любая попытка начать разговор будет звучать принужденно и с подноготной выдаст все его устремления. Чувство было новым: до того именно с Валерой легче всего было делиться всеми переживаниями — возможно оттого, что он от него ничего не хотел. — М? — Илья достал из кармана коробочку с наушниками и щелкнул крышкой, предлагая Валере. — А? Что? — тот бросил взгляд сначала Илье в лицо, потом на протянутую руку и помотал головой. — Э-э-э, нет. Я вообще хотел предложить… Он выдохнул и взял Илью за оба запястья, немного разворачивая к себе. — Попробуй закрыть глаза, — Валера зажмурился, даже не думая удостовериться в том, что Илья следует его примеру. — и прислушаться к тому, что происходит вокруг. Я… бля, звучу как идиот, но в трамвае бывает много интересных звуков. Илья закатил глаза: он не слышал ничего необычного? В Орехово-Зуево не было трамваев, и, в конце концов, он предпочитал такси. — О, слушай, — Валера прикусил губу. — что-то дребезжит; высоко и как будто вдалеке. Слышишь? Поездка в трамвае неминуемо сопровождалась целым ворохом механических шумов, создававших общий, пусть громкий, но фон, который легко принимал на себя роль подложки под мысли, вставал как часть окружения. Но если сосредоточиться внимательно-внимательно, буквально сузить сознание до точки восприятия, то, как дорогой парфюм, звук начинал расслаиваться, распадаться на отдельные ноты: верхние, сердечные и базовые. То, что Валера заметил первым, было верхней нотой. Звук осторожный, немного робкий и поторапливающийся, как будто кто-то стучал костяшками по стеклу или мелко-мелко тряс маракасом. Рядом с ним был другой: тонкий свист, похожий на щебет высокочастотных птиц — такой звук при разгоне издавали тормоза. И тут же совсем негромкий, деликатный скрип подвески. Сердечной нотой в шуме идущего трамвая безусловно был стук колес, характерный «чух-чух», которым отзывался каждый стык рельсов. Он был размеренным и монотонным, действительно похожим на сердечный ритм. Вторил ему металлический скрежет и лязг, тоже связанный с рельсами, но неравномерный, случающийся одно только на поворотах и неровностях пути. Трамвай добрался до следующей станции и остановился. Сжатым воздухом вздохнули, разъезжаясь, двери, и впустили парочку пассажиров, бледных, как тени, и как будто привязанных друг к другу. Впрочем, их голоса не могли отвлечь Валеру от напряженного созерцания. В глубине, спрятанные под одеялом более заметных звуков, притаились базовые ноты. В первую очередь жужжание мотора, похожее на стрекот твердых надкрылий множества жуков, переходящее в гул и даже надрывное гудение при разгоне. Но еще: глухой треск компрессора и шипение тормозов. Внезапно гармонию разорвал поперек звук редкий, но оттого не менее естественный в этой обстановке: трамвай зазвенел, разгоняя тех, кто посмел попасться ему на пути. До Валеры донесся возмущенный возглас, брошенный трамваю вслед: «Fandeme! Fucking sporvogn er jo vanvittig! Dumme!» Он не смог сдержать улыбки и даже тихого смешка — где-то он уже сегодня это слышал. Велосипедисты остались позади, после звона все другие звуки смешались, и Валера уже настроился опять разбирать шум на частички, а потом… он запоздало почувствовал, как руки Ильи выскользнули из его ладоней, потянулись выше, к предплечьям, тот приблизился, и мягкие пухленькие губы с ароматом какого-то бальзама чмокнули Валеру. Его за шкирку выдернуло из классного мира гремящих железячек, и он непонимающе захлопал глазами. Илья наклонил головку к плечу и лукаво улыбнулся. Валера бросил взгляд по сторонам; на счастье, в трамвае всем было похуй, и никто даже не думал глазеть на них, не то что снимать. Он глянул на Илью с немым укором: это было неосмотрительно. — Что? — тот, понятное дело, не считал, к чему именно относилось неодобрение, и попытался оправдаться: — Тяжело смотреть на губы, которые не можешь поцеловать, — пожал плечами и глупо хихикнул. — Тебя вообще-то просили не смотреть, а слушать. Но я не против, — подтверждая свои намерения, Валера несколько воровато положил руку ему на пояс. Илья подвинулся ближе, так, как ему на самом деле было комфортно, они соприкоснулись коленками, и его потребность в тактильном контакте была удовлетворена. — Только это, не здесь, хорошо? — Мы в Дании, тут все можно, — отнекнулся Илья. — Мы не в отношениях. И, тем более, не в таких публичных, как твои предыдущие, — Валера сместил акцент, поясняя, что именно его напрягло. — Я не готов к слухам… — Окей, все, я понял, буду целовать тебя исключительно в условиях строгой секретности. Не дай бог кто-то из игроков Нави усомнится в твоей гетеросексуальности, — Илья изобразил максимально серьезный тон: — у них же сразу после каминг-аута обязательная оргия. — Илюх? — Да-да, мне все Игорь разболтал, когда на афтепати набухался. Там целое расписание. По понедельникам шибари, в среду плеточки, а на выходных вот эта херня, знаешь, как из человеческой многоножки. Алекси ценит системный подход… — Фу, блять! — Валера пихнул Илью локтем в бок, тот запрокинул голову и несдержанно заржал. — Мне этим людям еще в глаза смотреть! — Видел бы ты свое лицо… — задыхаясь от смеха, выдавил Илья. — на «человеческой многоножке». Как будто реально поверил, пизде-е-ец. Вот теперь на них обернулся весь трамвай с крайне осуждающими лицами. Какая-то пожилая женщина даже шикнула, прежде чем отвернуться. Валера притих и еще раз ткнул Илью, чтобы тот тоже заткнулся. — Я ж говорил, — нарочитым шепотом прокомментировал тот. — Им будет похуй, даже если мы тут поебемся, главное, чтоб молча. — Или поубиваем друг друга, — Валера дополнил мрачно. — А что, есть такое жела-? — Илья не успел закончить фразу, Валера резко дернул его за собой. Он краешком глаза увидел женщину в светоотражающем жилете, прикладывающую проездные к валидатору, а в следующий момент они оказались вне трамвая, и закрывающиеся двери почти укусили Илью за рукав. — Валер, а можно как-то без криминала? — отряхиваясь, недовольно спросил он. — Да ну, это же невесело, — Валера ласково взял его под руку и куда-то повел. Ветер успокоился, и на Копенгагенской улице стало совсем тихо. Высокий человек с пшеничными волосами выгуливал плюшевого терьера. В руках у человека был бумажный пакет, как будто из-под выпечки. И действительно, рядом, под небольшим тентом расположилась уютная булочная. На меловой доске перед входом было выведено «Wienerbrød», венская слойка, «Sneglekage», запеченная улитка, и, специально для таких, как они: «danish pastry». Первый этаж следующего дома на углу занял обычный «7-элевен». Валера и Илья одновременно повернулись друг к другу: — У меня есть идея, — они сказали в унисон и рассмеялись. — А ну, — Валера вздернул подбородок, побуждая Илью говорить. — Не-а, давай ты, — уступил тот. — Я подумал, будешь слойку с кофе? — Мне три года? Давай по пивку возьмем, — он кивнул на супермаркет. — Не то чтобы я хотел пить… — Мы же уже сделали, как ты хотел, и поехали на этом, троллейбусе. Давай, составь мне компанию. — Э-э, ну, хорошо? — Валера пожал плечами, и, проигнорировав булочную, они зашли в «7-элевен». Илья залип перед длиннющим холодильником, забитым… и бутылками, конечно, тоже, но преимущественно банками и даже упаковками банок пива. В большинстве своем это был Карлсберг здешнего производства (сами местные его не шибко жаловали) и разнообразный Туборг с примесью всяких извращений типа эля. Илья сложил руки на груди и несколько раз топнул ножкой, как кролик. — Ты все еще пьешь?.. — Темное, да, — отозвался Валера из-за его плеча, не отрывая взгляд от экрана телефона. — Что ты думаешь, если мы возьмем это и вот то? — Ага, хороший выбор. — Я никуда не показал, — Илья обернулся. — Валера, отвлекись и помоги мне. — Ага, я тут, — он не отвлекся. — Что у тебя там? — Илья подошел и заглянул Валере в телефон. Там были всякие тг-каналы с новостями про КС. — Говорят, Хурях будет тренером Электромышек в Лиссабоне. — Да? А куда они своего основного тренера дели? — Хер знает, не написано. — Ну и похуй на них, вам все равно не с ними играть. — В перспективе и с ними, — Валера убрал телефон в карман, разговаривать было интереснее. — Нет у вас никакой перспективы, — отмахнулся Илья. — Почему это? — Посмотри правде в глаза, Валер, посев говна. Первый матч сразу со Спирит. Не в вашей форме взять и через три дня волшебным образом его вывезти. — Ну, они с нижней прошли так-то. — Ой, бля, я отказываюсь дальше вести этот разговор без пива. Все время забываю, что тебе от Блейда достался разряд по душнильству, — Илья мгновенно выбрал две какие-то бутылки. Валера малодушно порадовался, что он-таки разобрался сам, и они, наконец, стали выбираться из сырого супермаркета. — Смотри, че покажу, — Илья отобрал у него бутылку. Он обхватил ее за горлышко, уперев пальчики. Свою бутылку он перевернул, зацепил крышки зубчиками друг за друга и надавил. Раздалось сдержанное шипение, обе крышки поддались и погнулись и, прежде чем его бы окатило, Илья вернул бутылку в вертикальное положение и вытянул руку. Маленький гейзер из пены вспорхнул в воздух и тут же шлепнулся на тротуар противными плевками. Валера отшатнулся: — Фокусник блять, — пара капель скатились по зеленому стеклу, и Илья слизал их с ладони. — На, — он пихнул вторую бутылку Валере, они звякнули горлышками. — Можно на улице пить-то? — Здесь — можно, — немного развязно улыбнулся Илья. — Откуда ты знаешь? — А у меня хороший учитель был, — прошло не меньше минуты тишины, прежде чем Валера в ответ на это сказал: — Ты все еще так на него похож. — Валер, — предупреждающим тоном бросил Илья. — Ага, так и есть. Он из всех твоих повадок выглядывает и вот так вот рукой машет, — он проиллюстрировал свои слова жестом. — Валера! — Что, самый младший Ковач? — Хватит издеваться, — Илья ткнул его кулачком в плечо. — Хорошо-хорошо, — Валера издал озорной смешок и, как будто извиняясь, наклонился и коротко чмокнул его в лоб, совсем у линии роста волос. Прогулочным шагом они обошли один квартал за другим. Валере как будто хотелось бы хоть чуть быстрее, но это было неуместно, и он подстроился под Илюшину пружинистую ходьбу, пытался расслабиться и получал удовольствие. Наконец, он дернул болтающего Илью за рукав, не перебивая, указал, что нужно повернуть налево, и за углом оказалась большая улица с велосипедной дорожкой и трамвайными путями. И между домов этой улицы выглядывал отель, в котором они жили. — Пришли, — бросил Валера. — Уже? — спросил Илья, как будто сам не видел. — Типа того. Мы так-то только крюк по городу и сделали. Где-то, — он ненадолго задумался, пытаясь сориентироваться, и указал вдаль. — там мы бы вышли, если бы доехали до своей остановки. Откуда-то оттуда появился синий трамвай, проехал мимо них, мимо отеля и скрылся в направлении набережной. Валера проводил его озадаченным взглядом: он не мог понять, правильно ли определил его маршрут, но проверять было лень. Главное, что они не потерялись, решил Валера: а трамвай пусть едет, куда хочет — и бросил думать об этом. Нема в шутку называл их «шанхайские флэшбеки». Но Илье было нихера не смешно. Каждый раз, независимо от страны, независимо от турнира (даже студийного, у которого вообще не было зрителей), его прошибало холодным потом, и казалось, что перед отелем обязательно должна собраться толпа фанатов, которые попросят его расписаться на всяких неподходящих для этого поверхностях, которым пришлось бы вежливо улыбаться, которые выжимали его внимание, как гонщик — педаль газа на финишной прямой. Он реально из-за этого стремался и стал меньше гулять выходить, вот и сейчас дыхание знакомо перехватило, он напрягся, захотелось спрятаться за Валерино тяжелое плечо. Валера заметил и чуть наклонился к нему, но не коснулся: — Все хорошо? — Да-да, — Илья в два глотка допил свое пиво и вместе с ним проглотил ком в горле. — все в порядке. Перед отелем никого не было. Он был никому не нужен. Вместе с облегчением это принесло чувство л-легкого неудовлетворения. — Посидим у меня? — попросил он и по-простому криво усмехнулся, искусственно сбивая вес своих слов, будто температуру. Валера проверил время: — М, да, давай. Они поднялись к Илье в номер. Он был двухместным, потому что количество одноместных номеров было ограничено, а менеджмент Г2 всегда отличался расторопностью, но Илья жил в нем один. Это было глупо — в конце концов, их тоже никогда не селили вместе — но вид неестественно аккуратно заправленной кровати в двух шагах все время бередил в Илье боль одиночества. Дверь стыдливо щелкнула замком, скрывая от посторонних. Обыденно они сняли куртки и, стоило вылезти из кроссовок, Илья нетерпеливо бросился Валере на грудь, потерся щекой и зажмурился, пытаясь остановить полумрачное мгновение. Валера положил ладонь ему на спину, желая держать в своих руках, и почти щекотно погладил. Другой рукой он за подбородок отлепил от себя Илюшино лицо, нежно провел ему по щеке тыльной стороной ладони и склонился, чтобы поцеловать. Илья приподнялся на носочках, подаваясь навстречу, и губы их мягко и заманчиво соприкоснулись. Вот всегда Илье хотелось, чтобы у него кое с кем другим была такая разница в росте. Валера прижал его к себе ближе, скользнул рукой в волосы, погладил за ухом. Ощущение было похожим на пышки с сахарной пудрой, или бескаркасное кресло-мешок, когда ты ребенок, или одуванчики в солнечный полдень. Хорошее, безопасное и теплое, но совсем не то, какое… Илья аккуратно подвинул Валерину руку себе на шею, ниже загривка. Валера быстро убрал ладонь; он не отшатнулся, просто, видимо, ему так было неудобно. Илья разорвал поцелуй, ткнулся носом ему в шею и навалился на Валеру всем телом, цепляясь лапками. От такого напора Валера потерял равновесие, неловко переступил с ноги на ногу и уперся рукой в стену прихожей. — Бля, — Илья ухватил его за плечо, они тихо прыснули. — прости. — Нехер в коридоре зажиматься потому что, — кивнул Валера вглубь номера, но когда Илья гостеприимно потащил внутрь, в кровать, точнее, то остановил его, схватив за запястье. — Вставь карточку. — Что? — Карточка. Свет. — Тебе нужен свет? — Нет, но он точно будет нужен тебе по- Валера не договорил, Илья все-таки утянул его за собой к разобранной кровати. — И откуда в тебе вот это взялось? Раньше такой хуйни не было! — он стряхнул с ног носки и залез на кровать. Валера сел рядом и притянул его к себе за пояс: — А ты сам поживи с… — с кем требовалось пожить, Илья не узнал, потому что люди еще не изобрели способа целоваться и при этом говорить внятно. Валера по одной расстегнул заклепочки его джемпера и медленно стянул кофту до локтей. Он поцеловал Илью ниже линии подбородка, заставив запрокинуть голову, а потом прихватил, трепетно и очень аккуратно, нежную кожу шеи. Валера не раз видел на Илье неосторожные следы чужих поцелуев и тогда радовался неосмотрительному счастью своего друга в любви. Он не хотел оставлять таких. От чувствительности прикосновения Илья рефлекторно поднял плечи и надсадно коротко вдохнул. Валера успокаивающе погладил его по предплечью и снова зарылся пальцами в соломенные волосы, приближая их лица. Они соприкоснулись лбами, разделяя дыхание. Нежнятина, подумал Илья. Кто-то так о ком-то говорил, но он не помнил, кто и ком, только слово и пренебрежительную, почти отвратительную интонацию. — Это так странно, знаешь, — сказал Валера ему в самые губы, голосом касаясь сердца. — Дохуя времени прошло с того, как мы в первый раз… в Нави еще… по любопытству. Я мало ассоциирую себя с тогдашним собой, тебя с тобой тогда. — Разумеется, все изменилось, Валер, — Илья перебил и разрушил красоту момента. — Время прошло. — Да-да, но просто… Если поцеловать в шею, — Валера мазнул ему щекой по щеке и горячо прошептал на ухо: — ты реагируешь точно так же, как когда тебе было пятнадцать, — он усмехнулся, и Илью пробило водопадом мурашек. — М-м-х, — он издал неразборчивый носовой звук. Валера окончательно стащил с него джемпер и окунул ладони под футболку, тепло касаясь дрожащей кожи, провел вдоль позвоночника. Глаза Ильи были плотно закрыты, но без сомнения что-то он видел очень отчетливо. Валера мягко толкнул его спиной на кровать и тут же навис сверху, опираясь на одну руку, а другой оглаживая его бок и задирая ткань футболки, пока не коснулся крохотного соска. Он покрутил чувствительный комочек меж подушечек пальцев, Илья высоко проскулил и скрестил лодыжки у него за спиной, прижимаясь еще теснее. — Пожалуйста, — выдохнул он, потому что знал, какой эффект это невинное слово производит на… — Н- Илья поймал себя, и из его глотки вырвался только замученный стон. Внутри грудной клетки что-то сжалось чувством, которое хотело бы быть стыдом, но оставалось одной глухой досадой. Он приоткрыл один глаз, чтобы увидеть перед собой только отельный потолок, удобно подыгрывающий его иллюзии. Валера нежно поцеловал в ключицу. — Валер, — Илья приподнялся на локте. — М? — он поймал Валеру за запястье. — Хочу тебя внутри, — и положил его ладонь себе на шею, ниже загривка, прежде чем прижаться губами к губам. Илья снова закрыл глаза, ощущение пальцев, придерживающих за шею, чужого языка во рту, близости и тепла заставляло все адекватные мысли съебаться из памяти куда-то в облако. И все это продолжалось меньше минуты, а потом Валера убрал руку и отстранился от него. Он мрачно свел брови и опустил лицо. — Вс-, — начал было Илья вопросительно, но Валера его перебил: — Перестань… так делать. Мне неприятно. — Что? — спросил Илья непонимающе и весь подобрался, от дымки в сознании не осталось и следа. — Как делать? — Вести себя так, как будто я — это он, — объяснил Валера нехотя и потер пальцами переносицу. — И я не верю, что ты делаешь это неосо- — Бля, Валер, вот давай обойдемся без этого, пожалуйста, — Илья сказал устало, нашел и надел свои носки. — Не хочешь спать — хорошо, правда я тогда не понимаю, зачем было соглашаться в первую очередь, но похуй. Не надо только вот этого тягомотного выяснения отношений. Мне хватает, честно, вся личка в этом дерьме. — Илюх, я не… — Я, конечно, думал, что ты готов помочь своему другу, — уколол он высокомерно и сложил руки на груди. — но, раз нет, будь добр, не создавай еще проблем. — Конечно, я хочу помочь своему другу, — Валера ответил на провокацию, все так же избегая зрительного контакта. — Но идея быть использованным моим другом мне не нравится. Илья вскочил с кровати, сделал пару шагов и отвернулся, как бы обращаясь не к Валере вовсе. — Все вокруг сговорились выебать мне мозг! Знаешь, сколько раз Раф написал мне за последние сутки? — Илья достал телефон из кармана джинсов и листнул уведомления. — шесть. «Все ли тебе нравится, Илья?», «С кем ты хочешь играть, Илья?», «Как нам построить команду вокруг тебя?», «Составь нам бизнес-план на следующий сезон, а еще переподпиши трехлетний контракт с зарплатой игрока из академки, тебе же несложно», а потом «Илья, почему ты все время чем-то недоволен?» А Нема? Из чувства вины устроился мне в личные психологи, как будто ежедневное повторение, что кто-то мудак, может помочь справиться с чувствами. Результаты в пизде, вся команда заглядывает мне в рот, еще и этот Лиссабон дурацкий… Меня заебало быть разменной монетой, Валер. Впрочем, я думал ты понимаешь, — Илья махнул рукой, и пару секунд воздух остывал после его кипучих слов. Валера тоже поднялся и тяжело упер руки в бока. — А знаешь, что заебало меня? Что ты думаешь, что мир вращается вокруг твоей любовной драмы. Это спорт, а не какой-нибудь… фанфик. Бывают проблемы посерьезнее. — Ну, конечно, — Илья смерил его скептическим взглядом. — Просвети меня. — Ты второй игрок прошлого года, лучший снайпер, блять, вселенной, для тебя открыты любые составы, кроме, может, Виталити, и то не факт. Единственной причиной, почему ты до сих пор оставался в Гей2 — были твои отношения. Единственная причина, почему все в этой команде и организации тебе внезапно осточертело, — в том, что ты хочешь вернуться к нему, но не позволяют принципы, и поэтому нужно выдумать другие причины, которые будут выглядеть объективными. Дождаться, когда закончится контракт, и ты свободен, Илюх, что тебя отделяет? Один сезон, один проебанный сезон, сколько у тебя уже их было? Я, например, могу только мечтать о такой перспективе. Твою свободу ограничивает росчерк подписи, в то время как то, что держит меня в Нави, сильнее любых бумажек. — О чем ты? — Илья нахмурился. — Действительно, что же случилось? — у Валеры сделалось менее, чем обычно, кирпичное выражение лица, такое, жалкое даже: — откуда тебе знать, — бросил он обиженно. Илья поморщился: он не хотел… — Откуда тебе знать, каково это — быть частью чего-то большего, чем ты сам? Когда сотни людей смотрят на тебя, как на выразителя их гражданской позиции, и не дай бог тебе их подвести, ведь у вас, видите ли, паспорта одного цвета! Хорошие фанаты, прекрасная поддержка! Родился бы по другую сторону границы — ненавидели бы. Я думал, может, хотя бы моему другу будет не похуй на меня, — Валера вернул ему остроту и продолжил: — ошибался. — Ну, прости, что не признался тебе в вечной любви! — уязвленно ответил Илья. — Ты знаешь, что мне не это было нужно. Просто… хоть для кого-то быть больше, чем средством достижения его цели. Я же знаю, что в Нави наподобие зверушки в зоопарке: «Смотрите, вот останки со времен, когда мы действительно чего-то стоили». Игорю это все весело, он мелкий еще. Саня так же про меня говорил, а я теперь понимаю его во всем. Это и есть клетка. Все уйдут, а я останусь. И нигде, кроме Нави, мне больше места нет, — он дернул головой и спрятал взгляд. — И почему я думал, что ты поймешь? — Но, Валер, так и есть, я понимаю! — Ой да брось, тебя все любят. Устроил овации патлатой карлице, и все — их слон! Можешь жахаться в десны с кем попало, похуй, что у вас за это сажают. — Нет, это не так ра- — Ты избалованный птенец из инкубатора, которому с детства в клюве приносили все самое лучшее, который всегда был под чьим-то теплым крылом. Тебя холили и лелеяли, оберегали, взращивали на будущее — тебя, — Валера ткнул его пальцем в грудь. — Вот только, послушай, я же лучшего тебе хочу. Чем дольше птица просидит в человеческих руках, тем меньше вероятность, что потом она научится летать. Валера опомнился и отступил на шаг, и заморгал странно, как будто сам не думал, что может что-то такое сказать. Внутри Ильи что-то захрустело и треснуло. Он почувствовал надлом так отчетливо, как будто это был позвоночник. Он обхватил себя руками, пытаясь удержаться целым. Очень захотелось куда-нибудь сбежать, но спрятаться было некуда. Это был его номер, и запираться в ванной было бы как-то совсем нелепо. Илья отошел чуть-чуть, потом еще, а потом вспомнил, что за его спиной был балкон. Это был открытый балкон: плиточный пол, укрытое от дождя плетеное кресло, пара стальных балок, изображающих перила, неограненный вид на набережную и канал. На высоте шестого этажа вволю резвился ветер, и выходить на такой балкон в одной футболке было бы опрометчиво даже летом, не то что в конце марта, не то что такому мерзлявому человеку, как Илья. Стоило сделать шаг носками по сырой плитке, и его мгновенно проняло холодом до мурашек. Ветер растрепал волосы, задувая в уши. — Илья! — Валера выскочил за ним и тут же схватил за локоть. — Что? — отозвался тот раздраженно и вырвал руку, а, когда повернулся, глаза его расширились, потому что Валерино лицо выглядело таким… встревоженным? — Я ж испугался за тебя, господи… — он опять обхватил Илью, на этот раз прижимая к себе, и его прикосновения были заботливыми, и тело было теплым, как одуванчики в солнечный полдень. Плечи Ильи мелко затряслись, колени подкосились, и, уткнувшись в чужое плечо, он уродливо заплакал. Щеки и нос покраснели, повсюду размазались сопли, дыхание превратилось в череду гортанных сбивчивых всхлипов. Как красиво Илья умел всхлипывать, если сделать ему хорошо, такой же неприглядной была его поломанная истерика. Валера мягко гладил по волосам, и ласково баюкал, и даже не пытался успокоить, только шептал почти бессвязно: — Прости… Прости меня пожалуйста… Я не хотел… Извини… — Валера, уходи, — попросил Илья почти беззвучно, одними губами. — Что? Нет. — Тебе пора. Я не хочу, чтобы ты был здесь, — у Ильи прорезался голос, и он даже попробовал слабо Валеру оттолкнуть. — Уйди. Пожалуйста. Валера отпустил его, Илья свернулся в тесный комочек на холодном балконе, как и хотел. Ему нужно было время, чтобы зализать раны. Щелкнула замком предательница-дверь. Валера ушел. Илья насилу успокоил себя. Как посрались, так и помирятся, подумал он. Это все было нормально, это все можно было пережить. А потом начался дождь. Ебаный дождь. Илья достал телефон из кармана джинсов. Открыл ватсап, нашел диалог с агентом. Его пальцы дрожали от холода и пиздеца в голове, на экран капало, каждое слово давалось с боем. Это порождало лишние сомнения, ненужные теперь, когда решение было принято. Как же Илью все это раздражало! Он терпеть не мог, он ненавидел этот город, будь он проклят. Копенгаген тяжело вздохнул и разрыдался пуще прежнего. Что поделаешь, такая тут была весна.