Solar Kiss

Съёмки задержались на двадцать минут, и Чонгук даже не стал спрашивать почему. Не в его стиле. Уже давно научился подстраиваться под любые форс-мажоры — оператор с десятью годами опыта и нервами, закалёнными на рекламных кампаниях в джунглях, на стадионах, в вертолётах и посреди вонючих каналов Бангкока. Двигался по площадке быстро. Три камеры — две основные, одна ручная для нестандартных углов. Свет уже подогнали — мягкий рефлектор с одной стороны бассейна, рассеянный через ткань. Ручной фильтр подкрутил, глядя сквозь окуляр, проверяя точность. Потом проверил и линзы, и настройку цветовой температуры, и баланс белого. Ассистент пытался что-то объяснить про смену раскадровки — Чонгук лишь поднял бровь. Тот тут же заткнулся. — Поверни подсветку по левому краю — лицо уйдёт в тень, если пойдёт по траектории, — бросил, не отрывая взгляда от камеры. — Но по скрипту он... — Плевать на скрипт, если там будет бликовать. Делай! В каждом кадре видел, как должно выглядеть на деле, а не на бумаге. Сцена яркая, летняя, почти детская: бассейн, брызги, актёр в плавках, облизанный фруктовый лёд. Ничего нового и сложного. Если бы на площадку не вошёл главный актер. Тот самый Ким Тэхён. Известный каждой собаке — от породистого бульдога до нервной чихуахуа. Облаянный со всех углов, обсужденный вдоль и поперёк — и на ТВ, и в глянце, и на закрытых форумах для омег. Сексуальный. Красивый. Харизматичный до раздражения. Просто прошёл спокойно, как человек, который был в центре внимания с пеленок. С тем самым ощущением собственной оси: не крутится вокруг — к нему притягиваются. Без шлейфа помощников, визажистов, охраны. Один приехал. На нём простая белая майка, прилипшая к телу, как в рекламе стирального порошка. Тёмные джинсы. И… браслет. На щиколотке. Съёмный, из плотного текстиля, как спортивный, но с тонкой металлической вставкой сбоку. В руках держал свернутый сценарий, хмурился, вчитывался. Не замечал никого. И всё же всё внимание перетекло в его сторону. Чон поднял взгляд от экрана. Тёмные кудри не уложены намеренно, чуть влажные, как после душа. Миндальные глаза, глубокие, но с каким-то нечестным свечением — бронза, подогретая софитами. Чертовски высокий.  И ширина плеч неадекватная. Случайно досталось тело бойца ММА, вместо тела актёра.  Шёл, и ткань джинс натягивалась на бёдрах, отвратительно красиво демонстрируя шикарную задницу. Такую, которую, будь Чонгук чуть моложе, захотел бы нарисовать. Или сфотографировать. Или потрогать.  Сейчас же просто выдохнул судорожно. Вернул взгляд на монитор. Попытался, во всяком случае. Экран, предатель, упрямо держал фокус на Тэхёне.  Трекинг, автоэкспозиция зажили своей жизнью, выстраивая всё так, будто кто-то внутри объектива вздрочнул на нового кумира. Тэхён был младше. Сильно. Чону вот месяц назад стукнуло тридцать три. И вёл себя соответствующе: работал молча, держал границы, кофе пил без сахара, трех котов завел. Мечтал, что кто-то разделит его нетипичный взгляд на отношения: где руку не надо сжимать до боли, лишь бы остался рядом, где будет семейный уют и вечера за просмотром сериалов, потому что оба устали на работе. Попадались такие, конечно. Честные. Добрые. Те, кто хотел остаться, приносил завтрак и спрашивал, какую музыку любит по утрам. Только вот у самого… от чего-то на таких не вставало уже после первого раза. Нет, один все же был. — Готовьте первый дубль, — прохрипел. — Пусть готовят актёра первого плана, сначала его отснимем. Профессионал, блять. Руки дрожат от красоты и силы, даже если взгляд выше экрана не уводит. Побыстрее бы всё сделать, а потом домой топать. Там дел навалилось: огромная корзина белья, полы немытые, на ужин жрать нечего, ещё и котов надо вычесать, а то скоро колтуны пойдут. Мысли о доме помогают остыть, и взгляд наконец-то отрывается от одной точки. Ну, спасибо. Стало легче. Сначала — сценарий, аккуратно сложенный на шезлонг. Потом — белая майка. Снял в один плавный жест, а под ней... жуткий набор мышц. Вылепленных. Рельеф, что не возникает просто так или по собственному желанию — не нарисовать гримом, не «подсушить» за пару недель. Явно результат пролитого пота, железа, отказа от мучного. Очевидно, что пахал каждый день. Сложно было не заметить. Собственное тело, обычно внушающее уважение в зеркале по утрам, вдруг показалось мизерным. Хотя, если быть честным... сам уже который год пропадал в тренажёрке. Пахал до изнеможения, молился, чтобы к сорока пяти не превратиться в «дядюшку с пивом» на диване в гостиной. Не утонуть в пузе и разложенной пицце. Но сейчас, в этом свете, на фоне воды и белой плитки, Тэхён выглядел как Аполлон, как напоминание о том, что генетика и амбиции — жестокая смесь, вызывающая внеплановый стояк. В ход пошли джинсы. Стянул, не делая паузы, не придавая происходящему лишнего значения и не выказывая никакого смущения. На нём остались только плавки. Узкие. Чёртова обтяжка, на которую должен быть запрет в Конституции. Нет, ну правда — какое, к чёрту, мороженое? Камера уже почти дымилась от перегрузки по фреймам. Начало было почти идеальным. Свет лёг как надо, вода искрилась, камеры ловили кадры с первых дублей — всё шло гладко. Даже режиссёр, известный своей склонностью к истерикам на ровном месте, мурлыкнул что-то довольное себе под нос и щёлкнул пальцами в воздухе, мол, молодцы. Чонгук держался. Чётко вёл ракурс, контролировал глубину резкости, двоение не шло, лицо Кима ловилось под правильным углом — всё по плану. А потом…  Тэхён взял в руки объект рекламы. Фруктовый лёд с претенциозным названием «Solar Kiss». Да, именно так. С заглавной буквы, с золотым бликом на обёртке и надписью на боковой стороне: «Ощути прохладу страсти». Кто вообще это утверждал? Сюжет ролика был предельно глуп и стандартен. Тэхён — альфа. Второй актёр, стоящий чуть поодаль — молодой омега, весь с растрёпанными от возбуждения волосами. По сценарию, они «случайно» встречаются у бассейна. Жара. Палит солнце. Омега облизывает фруктовый лёд, почти теряя из пальцев, а Тэхён, как главный герой мокрой мечты, подходит, берёт второй и глядит на него так, словно сейчас предложит не мороженое, а руку, сердце и пару детишек. А может, кое-что другое. Зависит от ракурса. Чонгук, конечно, знал, что это просто реклама. Чёртов фруктовый лёд. Но в тот момент, когда Тэхён сжал обёртку пальцами, легко сдёрнул верхнюю плёнку, провёл языком по краю — аккуратно, уверенно, — всё в штанах сделало кульбит. А камера... Камера, как назло, настроилась идеально. Автофокус сработал в точку. Свет лёг так, что тень от ресниц сделала глаза ещё глубже. И было не важно, что где-то в кадре по задумке мелькала улыбка второго актёра, что мороженое должно было быть «центром внимания», что Чонгук держал камеру, а не собственный дымящийся член в руке. Важно было одно: Ким Тэхён. Сосущий. Красиво сосущий проклятое, дьявольски блестящее мороженое с фальшивым вкусом манго. — С первого дубля! — раздались аплодисменты и восторженное бормотание режиссёра. А Чонгук… даже не понял, что уже успели снять. Дышал тяжело. Пот капал со лба, скользил по вискам. Вытер его тыльной стороной руки, стиснув пальцы на камере чуть сильнее. Вот-вот кончит. Серьёзно. Позорище. Взрослый мужик, а ведёт себя как неопытный стажёр на съёмках клипа к глянцу для альф. Надо освежиться. Пока есть возможность, пока ноги ещё слушаются, пока никто не заметил, что пальцы трясутся, а пульс, судя по всему, где-то в районе двухсот. Стартанул почти бегом — через световые стойки, вдоль бассейна, в сторону служебного закутка, где стоял старенький туалет, раковина с облупленным краном и пахло, в зависимости от времени суток, либо табаком, либо освежителем с ароматом «сосновый лес». Сейчас пахло всем сразу. Не заметил, что смотрят, что тело кто-то провожает взглядом, ничуть не менее жадным. И не менее точным. — Тэхён, вы можете пока сесть, отдохнуть. Следующая сцена с другими актёрами, — раздался сбоку голос режиссёра. Ким слегка повернул голову, не сразу отреагировав. Лизнул губы — не специально, скорее по привычке, но выглядело… как преднамеренное преступление. — Вы не против, если я отойду на пару минут? — спросил невинно, глядя в сторону, куда минуту назад унесло занятного оператора. Весь такой… широкий в плечах и внезапно слишком горячий. — Конечно. Только будьте на месте минут через двадцать. Думаю, к тому времени продолжим, — отмахнулся главный, уже листая какие-то бумажки.   — Да тут три минуты хватит, — ухмыльнулся, медленно поднимаясь. Вся фигура — расслабленная, как лениво тянущаяся кошка, — сместилась в хищное движение. Знал, куда идти. Приглашения не нужно. И, судя по тому, как повёл плечами, не собирался терять ни секунды. Мимоходом прихватил два фруктовых льда с ближайшего реквизиторского стола. «Solar Kiss», конечно. Один — манго, второй — малина с базиликом, из той самой линейки, что должна была «освежить и соблазнить». Хах, будет всё чётко по слогану. Решил посмотреть, чем там занят этот оператор, пока остальные бегают в его поисках для продолжения съёмок. Попробовал открыть дверь, где скрылись чёрная футболка и джинсы с прорезями. Молодился, конечно. Уши проколоты снизу доверху, татуировки — по всему телу. — Открывай давай, — рыкнул, пнув шлёпанцем снизу. — Да иди ты нахрен, — озлобленно донеслось с той стороны. — Я ходить так перестану! — Чонгук, открой ебаную дверь и дай, — Тэхён оглянулся, переходя на шипящий шёпот. — Натяну разок, и всё. Тебе проще, и мне отлично. Давай, чудо луковое, хватит самостоятельно надрачивать. У меня плавки тоже не резиновые, решай проблему. Щёлкнул замок. Дверь распахнулась, и резвый актёр юркнул внутрь, уже закрывая за собой. В глазах — безумие, чернота победила бронзу. Руки сами потянулись к оголённой плоти, зажатой в кулаке. — Плохой ты, Чонгук. Мог бы и подождать. Сейчас кончишь за пару секунд, а мне потом себя доводить… Но знаешь, сегодня лучше поиграем, раз такая удача сама в ладошки тянется, — показал мороженое, держа почти театрально. — Раздевайся, милый. — Тэхён, если ты его используешь — оба лишимся работы, — хмуро буркнул. — А ты визжи поменьше — и будет тебе счастье, — усмехнулся, хватая за свободную руку, крутанул, как в танце, и ловко заломил за спину. Отбросил лёд в раковину, чтобы через мгновение вцепиться зубами в плечо. Вгляделся в зеркало напротив. Глаза Чонгука закатываются, тело дрожит от инициативы младшего. Волшебный демонёнок достался. — Вроде уже полгода вместе, а каждый раз — как в первый, да, Чонгук-а? — провёл ладонью по животу, всё ниже и ниже, пока не сжал возбуждённый член пальцами. — Ты сейчас взорвёшься прямо здесь. — Тэхён-а.… — почти хнычет. — Говорил же с утра, отвратительная идея — работать вместе. — Самая лучшая идея, Чонгук, — выдыхает, втягивая ни с чем несравнимый запах с кожи, что отзывался где-то глубоко внутри. Ким этого скромнягу — на первый взгляд и не скажешь — полюбил на других съёмках. Увидел и встрял. Ноги у того массивные, и когда представил, как оператор скачет на лице своей накаченной задницей... Всё. Крышу унесло, в штанах выпуклость активизировалась, про съёмки пришлось временно забыть. Ну как забыть — Тэхён профессионал. Отработал перед камерой, как положено, а потом ртом умолял дать шанс такому сопляку, стоя на коленях. Как можно понять — сосёт Ким действительно шикарно. С тех пор Чонгук с ним уже полгода в отношениях. — Снимай футболку, — шепчет томно куда-то в шею, надрачивая всё быстрее. — Кончать даже не думай, у меня великие планы. — Снимай сам, раз так надо, — прогибаясь в пояснице, скользя оголённой задницей по огромному стояку в плавках сзади. — Боже... Господи... — Просто Ким Тэхён, сладкий мой, — срывает и футболку, и штаны, даже присаживается в глубокое плие, чтобы потом цапнуть клыками за задницу. — Дурею от тебя. — От скромности подохнешь, — подаётся ближе. — Растягивай заново, с утра уже успело сойтись на пару миллиметров. — Надо было тебя дважды брать перед выходом, тогда бы вообще не сошлось. Сплошное разочарование, — раздвигая ягодицы и проходясь языком по колечку мышц, что по-блядски сократились от предвкушения. — Смазки нет? — Языком работай, и будет тебе смазка, — содрогается. — Кончу — и трахай. — Экспериментатор, — ржёт, хотя сам задыхается в складках чужой плоти, облизывая глубже, шире, яростнее. Отстраняется едва, чтобы увидеть, как два пальца входят легко. Мысль пронзает: лёд там, в раковине, вообще ещё живой?.. Поднимается, выкручивая изнутри — указательный и средний — и порыкивает на стон, что Чонгук выдыхает в зеркало на низких, красивых нотах. Резко вынимает, хватается за мороженое в раковине, срывает обёртку и прижимает массивные бёдра Чона к старому умывальнику. — Смотри внимательно, — щурится, облизывается, фиксируя подбородок, заставляя приоткрыть рот. — Соси давай. — Тэ... — не успевает договорить. Фаллический холод пробивает зубы, достаёт до глотки с размаху, так что глаза зажмуриваются от давления. — Мм… — Открывай глаза и смотри! Давай, Чонгук, тебя же явно завело, как я с ним обращался несколько минут назад. Неужели свой член представил, как по гланды мне засовываешь? — Угум… — выдыхает, глаза закатываются снова, и начинает двигать задницей — чтобы сзади тоже не расслаблялись. — Рот шире, грозный альфа, — усмехается, трахая мороженым и наблюдая в отражении, как слюна стекает по подбородку, как стоны возбуждения обрываются на вдохе. — Сексуален до невозможности, а потом жалуешься, что ходить не можешь. Ну посмотри на себя — грешник же. — Мм… — открывает глаза, смотрит затуманено в зеркало. Зубы от холода сводит, горло обморожено, жидкость капает на пол, не справляясь с трением о губы. — Ладно, — снисходительно выдыхает, перехватывая умоляющий взгляд. Выдёргивает Solar Kiss с малиной и базиликом, чуть отклоняясь назад. В зрачках — пляшущие демоны. Проводит холодом по позвоночнику — Чонгук громко взвывает, затем ещё ниже — капля за каплей стекают по ягодицам, омывая разгорячённый вход. — После такого точно кончишь. — Блять, Тэхён, — выдыхает с надрывом. Контраст обжигает, выгибает до хруста, инстинктивно открываясь полностью — к радости Кима. Тот довольно водит льдом по чувствительной коже, пока красная, липкая жидкость не застывает на входе, маня, подзуживая, провоцируя. — Тэхён… — Вот какую рекламу надо было снимать, а не тот фарс, что у бассейна, — шепчет, отбрасывая мороженое обратно в раковину. Входит снова двумя пальцами, растягивая глубоко, впиваясь в родное плечо, улавливая микс запахов — пот, возбуждение, терпкость кожи и они. — Ты же обещал кончить, а всё никак. Неужели выдержка появилась? — С тебя пример беру, — ухмыляется, глядя из-под ресниц в зеркало на довольного, тёмного альфу с поволокой в глазах. — Входи давай. Время поджимает. — Люблю тебя, Чонгук, хоть и вредная ты задница! — оттягивая плавки вниз, хватает за внушительный член с узлом и, не теряя ни секунды, врывается в тело, что тут же привычно сжимается. — В тебе всегда так... комфортненько! — Комфортненько? Ты там не охуел часом? — рычит сквозь постанывания, стараясь дышать тише, шипит от растяжения. — Тэхён... — Давай, мой хороший, мне ещё сниматься много часов, а у тебя вот-вот смена — другой оператор на другие сцены. Двигайся мне навстречу, — шлёпает по аппетитным ягодицам, что шикарно развелись от вторжения. — Замечательно устроился! — двигается сначала легко, потом всё быстрее, быстрее, быстрее. — Тэхён-а... — Да, мой золотой, — прижимается к спине, обхватывает член второго альфы, сжимает с силой и начинает двигать в том же ритме, вбиваясь уже самостоятельно. Чонгук явно теряет весь запал и силы. — Не больно без всего? — Трахай молча, — выдыхает сквозь зубы, ударяя ладонью по бедру, чтобы распалить чертовски наглого актёра. — Давай же! Тэхён вгрызается в плечо, набирает неистовый темп, сжимая основание узла на члене Чона. Последовал жалобный вой. Приходится использовать вторую руку — чтобы заткнуть рот. Без работы остаться не хотелось. — Ну чего ты так… — прерывисто дышит, глядя в зеркало. — Нельзя другим о таком рассказывать. Никто не поймёт. Не все видели, каким ты можешь быть — открытым, настоящим, как брови заламываешь, доводя меня до экстаза…  И не надо им такого знать. Самые дорогие сердцу картины я оставлю у себя в памяти. Попутно облизывает шею, не пропуская ни сантиметра, вызывая всё те же поскуливания, мурашки по всему телу.  Чонгук дрожит под ним — и наконец… — Тэхён… — да, вот. Брови заламывает. До хрипоты. — Ещё немного... Умница, хороший мой, давай, Чонгук… Только потише, — сжимает головку сильнее, вызывая резкие подёргивания, откинутую назад голову и судорожный хрип. Белые капли выплёскиваются хаотично — на раковину, руку, пол.  Задыхается, дышит, загнанный до предела. — Прекрасен… — А… Ага, — тупое хихиканье. — Тебе помочь или сам? — Мне не так долго осталось. Ты так смотрел на меня, пока я отсасывал рекламному продукту. Что, Чонгук, правда так жаждешь? Старший резко оборачивает голову, выворачивает руку, чтобы схватить этого ебанутого за затылок и притянуть к себе в жаркий, глубокий поцелуй.  Вытрахивает языком все словечки, что Ким с утра до ночи льёт без передышки. — Представлял, как ты за щёчку берёшь до узла, — шепчет, отстраняясь медленно. Между губ тянется тонкая нить слюны. — Ой... Тэхён набирает темп, глядя в зеркало — снова борется с нарастающим возбуждением.  Попадает точно в точку, что устроилась внутри идеально, и Чонгука накрывает волной кайфа. — Возьму обязательно... до дома потер... — сбивается, наблюдая, как розовый язык слизывает свое же удовольствие с длинных пальцев. Рык выходит такой громкий, что вся съёмочная площадка, кажется, вот-вот прибежит в закуток с попкорном и свечками. — Какой же ты шикарный, радость моя... — Для тебя папа рожал, Ким. Ты там кончать собираешься, или как? — с усмешкой, оторвавшись от дела. — Да... — клыки упираются в шею, и через несколько секунд изливается внутрь. По телу проходит дрожь, что принимало уже полгода — и всё ещё безотказно. — Замечательный... — И куда я теперь с твоим добром пойду? — ворчит досадливо. — Если подождёшь пару минут, у меня в сумке пробка есть, — глаза вспыхивают безумно, маняще. Припизднутые.  — Сбегать? — Нет, — цокает критически. Мол, идиот. — Сам справлюсь. Одевайся и вали. Я через пару минут выйду. — Хорошо. Чонгук? — натягивает плавки, осматривая себя со всех сторон. — М? — отряхивается, смывая в раковине последствия. — Люблю тебя! — подходит и чмокает невинно, с нежностью, от которой тепло разливается по телу. — Я тоже, — морщит нос смешно, отворачиваясь обратно. — Что… тоже? — Ничего. — Чонгук! — Да люблю тебя, всё, вали! — Ушёл, — смеётся, целует теперь в щёку, открывает щеколду и оглядывается по сторонам. — До вечера! А Чонгук улыбается, вновь глупо хихикая. Нашёл того самого — с кем можно вечером посмотреть сериал, устало валяясь на диване в теперь уже общей гостиной. Месяц назад переехал к Тэхёну, так как у того квартира больше. Скрываться, правда, всё ещё приходится: у младшего альфы поклонники под домом дежурят почти круглосуточно. Ну ничего. Зато нашёл. На свою голову. И задницу.