первое апреля

Сегодня тридцать первое марта. А это значит что? Правильно, завтра наступит тот день, когда Данзас сможет безнаказанно шутить над своими друзьями. Не то что бы он и так этим не занимался, но ведь гораздо интереснее, когда повод есть. Тем более, когда был праздник всех влюблённых, к огромному сожалению, его не было в городе. А это значит, что два идиота ходили вокруг да около, и, как всегда ничего из этого не вышло. А смотреть за тем, как эти голубки, думая, что незаметно, поглядывают глазами-сердечками друг на друга, но ничего не говорят, порядком надоело. Да ещё и слушать постоянно то от Саши, то от Вани о том, как страшно признаться и, что из этого могло бы выйти, конечно, занятно, но ещё интереснее поспособствовать созданию новой пары! Ведь кто, если не он?! Правильно, никто! И вот, новый Купидон приступил к плану по свершению чуда. Именно так он назвал эту операцию. Для начала нужно было дождаться первого апреля. Это сделать достаточно легко, ведь оно наступит через пару часов. Для второго пункта нужны были приглашения на бал. Это тоже уже имелось. Большинство знатных людей проводило балы чуть ли не каждый день, так что достать приглашения было легче лёгкого. Тем более, когда твой друг — знаменитый писатель. Ну и третий пункт, и, наверное, самый тяжелый — написать письма. Почерк друзей он знал досконально. Зря что ли они столько времени вместе провели? Но все же, не каждый день ему приходилось писать как Саша или Ваня. Потратив на письма, а именно, на четыре строчки, не меньше часа, Костя наконец-то со спокойной душой лег спать в предвкушении завтрашнего вечера.

***

Как только друзья встретились, то почти без лишних разговоров поехали на бал. Данзас старался вести себя как обычно, но по переглядкам друзей понял, что у него это выходит из рук вон плохо. Ну и ладно. Ради них старается, между прочим. И немного ради себя, он, конечно, всегда поддержит в трудную минуту, но что-то этих минут в жизни друзей с каждым месяцем всё больше и больше. Саша и Ваня сидели напротив друг друга и, смотря на задумавшегося Костю, переглянулись, наверное, раз десятый за час. Данзас, конечно, почти всегда в хорошем расположении духа, но сегодня происходит явно что-то странное. И похоже, он даже не собирается поделиться новостями с друзьями. — Что такого случилось? — всё же спросил Ваня, после того как проиграл в «камень-ножницы-бумага». — Пока что, друзья мои, ничего. Но как только все случится, я вам обязательно скажу, если, конечно, вы сами не догадаетесь. — А ты у нас человек-загадка. Надеюсь, тебе не потребуется адвокат, — в шутку сказал поэт. — Ну что ты! Я сам себе адвокат! Кстати, вы слышали кто сегодня придет? За разговором друзья совсем не заметили, как остановились у здания, из которого уже доносилась музыка. Видимо, праздник был в самом разгаре. — Пойдем! Время не ждёт, — Данзас первый выскочил из кареты и, улыбаясь дамам на своем пути, пошел ко входу. — Думаю, нас с тобой сегодня ожидает какая-то подстава. — обняв за плечи, шепнул Пушкин на ухо другу. Подумав, что подставу сейчас устроил не Костя, а Саша, Пущин повернулся в его сторону, и носом чуть не уперся в щёку друга. — Почему? — Ну подумай, сегодня первое апреля, Данзас светится как начищенный чайник, а никакой шутки ещё не было. — Может у него настроение очень хорошее, — Ваня все таки попытался как то оправдать поведение Кости, хотя и сам понимал, что без какой-нибудь шуточки в первое апреля их друг просто не проживет. — Наивная ты душа, Ванечка. Ходи сегодня аккуратнее. Молодые люди дошли до Данзаса, который ждал их у дверей и уже несколькими милыми дамами. — Поворковали? А теперь пошли. План был безупречен. Пока эти двое тихо переговаривались и косились на Костю, тот успел передать два письма своим знакомым, которые с радостью согласились потанцевать с Пушкиным и Пущиным, а затем передать письма. В это время он собирался наблюдать за всем происходящим и наслаждаться представлением. Как только друзья зашли, то сразу взяли по бокалу шампанского. И уже через пару минут Пушкин читал свои стихи в кругу дам, готовых ловить каждое его слово. Но всё его внимание было приковано к Пущину, уже танцевавшему с одной из девушек, которая стояла у входа рядом с Костей. Выглядела она прекрасно и, что неудивительно, очень подходила Ване. Решив немного передохнуть, Александр, оставил своих восхищенных слушательниц, направился на поиски Данзаса и спиртного. — Куда делось твоё прекрасное настроение? — Спросил Пушкин, подойдя к Косте, который всё это время стоял на балконе, наблюдая за людьми снизу, конкретно за двумя из них, и попивал шампанское. — Моё всё ещё на месте. А вот куда делось твоё? — Ваня. — Ах, как я сразу не догадался. Да, видел его со спутницей. Красивая пара получилась бы, — мечтательно проговорил друг. На самом деле, как только он приставил семейную идиллию Вани и Кати (так звали девушку), ему по необъяснимой причине стало нехорошо. Может, потому что он привык видеть Ваню с Сашей, ходящих под ручку. Нет, всё таки с Пушкиным самое то. — Издеваешься? — Нагло отпив из бокала друга, спросил поэт. — Конечно. Столько раз я говорил тебе просто с ним поговорить, и столько раз слышал оправдания, почему не стоит этого делать. Так что имею право. — Господа, кто-нибудь может составить мне компанию на один танец? — подошла еще одна знакомая Кости. Хорошо, что друзья не знали о их знакомстве. Ведь именно она должна передать Пушкину письмо. А так, и подозрений меньше. — Я ещё не готов к танцам, а вот мой дорогой друг всегда свободен, — сразу же сказал Данзас. — Давай, развейся, — уже тише сказал друг, подталкивая Пушкина к даме. Как только Пушкин спустился, вместо него возле Данзаса появился Пущин. — А вы, я смотрю, работаете как караул. Что у тебя случилось? Дай угадаю, Пушкин? — Да. А как ты узнал? — отпив из бокала друга, спросил Ваня. — Интуиция. — Я сейчас имел честь станцевать с девушкой, которая передала мне письмо. Сказала, что от моего лучшего друга. Пока Ваня говорил, он успел передать бокал назад Косте, но смысла в этом уже не было, как и шампанского в бокале. — Да ты что?! Пушкин что-то написал? — Если бы Данзас не потратил на обучение в лицее столько лет, то мог бы смело отправиться в театр сразу на сцену. — Не читал ещё. Но зачем ему что-то писать, если можно и сказать? — Ты же сам знаешь, Сашка у нас человек творческий. Когда Ваня открыл письмо, Данзас наслаждался видом быстро сменяющихся эмоций на лице друга: непонимание, неверие, удивление, осознание. — Ну что там? — поинтересовался Данзас. Конечно, он знал, но если не спросить, то будет довольно подозрительно, а сейчас этого не нужно. Пущин молча протянул бумажку, на которой было почти что идеальным, по оценке Данзаса, почерком Пушкина написано: Луна сегодня красивая, да, Ваня? Встретимся в беседке в полночь? — Сколько сейчас? — спросил Ваня, осматривая зал и не находя в нём танцующего друга. — Пять минут до полуночи. Сорвавшись с места, Ваня быстрым шагом направился к выходу из здания, а дальше, судя по всему, к беседке. Через пару секунд после ухода Вани рядом с Данзасом материализовался Пушкин с нераскрытым письмом в руках. — Ух ты! Первое за сегодня любовное письмо! Ай да, Пушкин. — Странно, что мне сказали, что это от лучшего друга, — поглядывая с подозрением на Данзаса, Александр начал медленно распечатывать бумагу. — Ты что так на меня смотришь? Меня подозреваешь? Но Пушкин молчал, а Данзас тем временем переживал эффект дежавю. Наблюдать, насколько похожа эта парочка, становилось все более забавным. Кажется, он нашел себе новое хобби. — Ну? Что там написано? А вот Пушкин, в отличие от Вани, решил не делиться. Ну подумаешь, не очень-то и хотелось. — Сколько до полуночи? — Я вам на часы похож? — посмотрев на руку, Костя всё же ответил, — минуты две. Без лишних слов Пушкин сорвался с места и побежал на выход из здания. Постояв, чтобы создать отрыв, Данзас побежал следом. Стоя в беседке, Пущин начал задумываться о том, что, возможно никто и не придёт. Может, это просто плохая шутка? Или всё таки человека перепутали? Хотя, как могли перепутать, если имя его. Услышав быстрые шаги, Пущин обернулся на звук и увидел Сашу, стремительно приближающегося к нему. — Ваня, ты здесь! — Такого радостного друга он не видел уже давно. Даже из далека видно как у того горят глаза. — А где ж мне ещё быть? Ты же сам мне написал прийти. — Что? — не понял поэт. Пущин вместо объяснения протянул письмо, которое всё это время сжимал в руках. — Ах, вот оно что. — Достав точно такое же письмо, но с другим именем, Пушкин начал догадываться, в чём или, точнее, в ком тут дело. — Данзас. — Одновременно озвучили свои мысли друзья. После осознания, Ваня на глазах становился всё грустнее. Если бы он знал, что это глупая шутка друга, никогда бы не пошёл на этот бал. Он, ему душу открывал, а взамен получил первоапрельскую шутку. Спасибо, удружил. Почувствовав руки на своих плечах, Ваня подняв голову и сразу оказался в плену голубых глаз. Каждый раз он тонул в них, как в первый. — Так, луна красивая? — тихо спросил поэт. — Красивая. И не задумываясь о том, что из сейчас может кто-то увидеть, Пушкин аккуратно взял Ваню за подбородок и нежно поцеловал. Настолько нежно, что Ваня не выдержал и схватив друга за шею, стараясь приблизится ещё сильнее, углубил поцелуй, сделав его чуть грубее. Но песня играла не долго. Послышался шорох, а затем из кустов, как из табакерки, выскочил радостный, похожий на начищенный чайник, Данзас. — Ура! Наконец-то! Я так счастлив, вы просто не представляете! Давайте тут сопли не разводите, а то мало ли кто ещё по кустам тут шарится. — Костя. — Пушкин хотел было рассказать кое-что другу. — Не стоит благодарностей! Это всё было сделано в корыстных целях: вы заколебали рассказывать мне друг про друга и в то же время не замечать очевидного. — Костя. — На этот раз попытался Ваня. — Ну что? — У тебя спина белая. — Ха, я не на того напали! Я на такое не ведусь. — Ну хорошо. — Тихо сказал Пушкин. — Попробовать стоило. А спина то действительно белая.