Lost memories

      Сложно иметь такого брата, как Эндрю Миньярд. Аарон по себе знал, что ещё большей катастрофой становится то, что вы с ним не много не мало близнецы.       Он замечает это во время зимней сессии. Странное чувство, когда на экзамене, перед которым мысленно готовишься идти на пересдачу, вспоминаешь даже то, что просматривал краем глаза накануне вечером. Даже не так: это вспышка очень яркого воспоминания, которое таким, по идее, быть не должно. Не то чтобы ему не нравилась химия, но, как бы… не настолько. И тем не менее перед глазами стояли самые сложные и непонятные химические цепочки. Аарон мог бы воспроизвести их даже сейчас, спустя неделю после экзамена, не тратя время на то, чтобы вытащить нужные мысли из головы. Это до неестественного жутко и странно. Кейтлин смеётся и радостно обнимает его. Хвалит-хвалит-хвалит. Иногда ему этого действительно не хватает, и он на какое-то время это отпускает.       Постепенно сны становятся другими. Аарон не может четко их описать, но теперь каждое утро его голова гудит от новых мыслей. От новых старых мыслей. Как если вам снится событие прошлого, которое до того было спрятано глубоко на подкорке сознания. Это всё ещё не ночные кошмары, но они достаточно близки к тому, чтобы таковыми называться. Первым это, как ни странно, замечает Кевин. На одной из тренировок он просто подходит и читает нуднейшую лекцию о вреде недосыпа. Аарон за это время успевает мысленно отсчитать, что вообще-то в последнее время спит даже больше обычного. Не намного, всё же учебная нагрузка не из малых, но навряд ли окружающими это должно трактоваться как недосып. Его не очень беспокоит мнение какого-то Кевина, затыкающегося от одного точного удара локтем, однако обеспокоенное лицо Кейтлин заставляет его задуматься.       Аарон ловит себя на том, что его восприятие времени поменялось, когда для того, чтобы сориентироваться в датах, он мысленно возвращается к конкретным событиям. У них в комнате на двери висел календарь, так что надо было просто воспроизвести какое-то конкретное утро и… Он помнил его до деталей. До малейших телодвижений соседей по комнате, угла, под которым лучи солнца медленно соскальзывали с подоконника, растягиваясь по полу, и диалогов на общей кухне. Это ощущалось странно. Не то чтобы у Аарона когда-то были проблемы с памятью, но он не мог похвастаться чем-то особенным. Поэтому, когда он видел, как легко Эндрю даётся запоминание – читай как: быстрое пробегание глазами по страницам – целых глав правового кодекса в нём вспыхивало некоторое раздражение. Не зависть, конечно, нет. Тем не менее время воспринималось теперь скачкообразно, от чего скорые промежуточные экзамены становятся полнейшей неожиданностью. Хотя Аарон и помнил, что сказали преподаватели о датах экзаменов дословно.       Он не собирался никому рассказывать о том, что с ним творилось последние три месяца. Не потому что боялся, просто это не было настоящей проблемой. Предыдущий год, суд, Дрейк — всё это они уже не раз обсуждали с Бэтси, а значит, можно было просто прокручивать её утешительные слова и советы по новой, каждый раз, когда накрывали новые воспоминания.       Это не было проблемой, пока до промежуточных экзаменов не осталось три дня. Не то чтобы Аарон не готовился, скорее, воспроизводя ответ на один вопрос, голова подкидывала кипу сторонних мыслей. Это путало и, говоря откровенно, дезориентировало физически.       Человеческий мозг, говорили лекторы, одна из самых неизученных наукой вещей. В один день Аарон просыпается, осознавая, что помнит всё. Всё — это каждый прохожий, каждый первый шаг, каждая мелочь, о которой не задумываешься, пока кто-то другой не обратит внимание, а ещё всё — это каждое воспоминание о матери.       Тильда не была идеальной, но иногда мозг специально блокирует часть воспоминаний, чтобы не навредить психике ещё сильнее, и, возможно, поэтому только у одного из близнецов была феноменальная память. А может, это просто совпадение. У Аарона нет времени подумать: бесконечная волна паники заставляет его почувствовать, что он тонет. Когда его за плечи удерживает в страхе подскочивший с кровати Мэтт, это что-то близкое к нервному срыву. Аарон прикладывает силы, чтобы подавить накатившие эмоции, списывая всё на ночной кошмар.       Весь этот день длился тягуче долго. Слишком много воспоминаний, слишком много такого, о чём можно рассказать только одному человеку, и никто из них двоих абсолютно не был готов к этому разговору.       Это не отчаяние. Аарону приходится выключить телефон, сказав Кейтлин, что он ляжет спать пораньше, просто чтобы случайно не напугать её. Это не отчаяние, но он медленно поднимается на крышу, прекрасно осознавая, что ему там не будут рады.       Он топчется на месте около минуты, прежде чем наконец открыть дверь. Холодно, темно и ветрено: что Эндрю в этом всём нашёл? Аарон замечает своего брата сразу, встречаясь с ним взглядом. Тот на мгновение замирает, позволяя сигаретному пеплу упасть между собой и Нилом. Аарон до сих пор не мог до конца этого принять. Но теперь, к сожалению или к счастью, в его памяти было достаточно моментов, по которым можно было судить, что то, что происходило между этими двумя в целом было достаточно терпимо.       Голубые глаза выражают искреннее удивление — считай, за обоих — и Аарон не может на это не фыркнуть.       — У меня уже зубы от вас сводит.              — Бедняжка, — язвит Нил, опуская ноги на внутреннюю часть крыши, — тебя пожалеть?              — Себя пожалей, — говорит Аарон, подходя ближе к ним. — Нам надо поговорить.              Он указывает на Эндрю, и тот прищуривает глаза.              — Что-то с Ники?              Аарон почти рассмеялся. Всё происходящее кажется столь абсурдным, что да, проще было бы соврать, что их кузен опять вытворил какую-то дичь.              — Джостен, съебись по-хорошему, — произносит Аарон, не узнавая собственный голос, — не до тебя сейчас.              Не то чтобы он ожидал какой-то бурной реакции от Нила или своего брата, но это бы тревожило его гораздо меньше, чем их безмолвное переглядывание. В конце концов, Джостен действительно уходит, кивнув на прощание Эндрю.              На мгновение на крыше становится пугающе тихо. Аарон медленно подходит к краю, становясь возле брата. В голове крутится слишком много воспоминаний одновременно: плохих и хороших, таких, от которых хотелось вскрыть себе череп.              — Мне кажется, у меня есть проблема.              — И? — спрашивает Эндрю, не отрываясь от сигареты. — Сделке конец, чего ты от меня хочешь?              Аарон мотает головой: то ли отрицая, то ли прогоняя яркие образы того, как эта сделка была заключена. Они с Эндрю встретились в тот момент времени, когда его ранние воспоминания о Тильде стали потихоньку стираться. Это помогало продолжать любить, а затем и скорбеть по ней. Теперь Аарон не был уверен, что не будет вздрагивать при упоминании её имени.              — Моя проблема вот здесь, — он стучит пальцем по виску и, кажется, только сейчас по-настоящему привлекает внимание брата.              Аарон не говорит «как и у тебя» хотя слова почти срываются с языка, потому что этого было бы слишком много для одного спонтанного разговора посреди ночи.              — Раньше тебя не пугала Бэтси, — Эндрю прижимает сигаретный фильтр к краю крыши. — Нил покусал?              Если бы он мог, Аарон бы закатил глаза. Но сейчас он только тихо говорит:              — Как ты живёшь с тем, что помнишь всё?              На мгновение на лице Эндрю отражается что-то, что при большом желании можно было бы посчитать за беспокойство.              — Почему ты спрашиваешь?              — Ты, блять, прекрасно понимаешь, — раздражённо шикает Аарон, — не издевайся.              Эндрю выдыхает:              — Ты сам над собой издеваешься, мне даже делать ничего не нужно.              Аарон хотел было возразить, но рука брата крепко хватает его за плечо. Только сейчас он понял, что мелко дрожит, заваливаясь в разные стороны. Эндрю ладонью надавливает на него, призывая опуститься на шершавое покрытие внутренней части крыши, и сам садится перед ним на корточки.              — Рассказывай.              — Эндрю, это… — Аарон вновь встряхивает головой. — У меня каша вместо мыслей, это невозможно.              — Это не то, что я хочу от тебя услышать.              — Ты вообще не хочешь меня слышать, — прыскает он, — в 9 случаях из 10, я считал.              На мгновение уголки губ Эндрю дергаются вверх.              — Ты не ответил на вопрос, — напомнает ему Аарон.              — Не мешай думать.              Эндрю Миньярд не может сходу дать ответ, вот так новость. Иногда Аарон искренне жалел, что не делает вместе с другими Лисами ставки, касающиеся его семьи.              — Постепенно ты к этому привыкаешь, — говорит Эндрю, когда спустя минут пять меняет позу, садясь рядом с братом. — Это не значит, что мыслей становится меньше, просто они не так сильно на тебя давят, улавливаешь?              Это не то, что можно вылечить, но ты научишься с этим жить.              — Как ты отделяешь прошлое от настоящего? — спрашивает Аарон. — Я имею в виду все воспоминания настолько яркие, как-будто это было вчера.              Осознание настигает его достаточно быстро, чтобы он смущённо добавил:              — Ты и сам знаешь.              Эндрю медлит, прежде чем ответить:              — Важные люди.              — Чего? — теряется Аарон, — Эндрю, я не понимаю.              Тот смотрит на своего близнеца долгую минуту, прежде чем ответить:              — Представь, что день – это просто количество встреч с важными людьми. У них свой список дел на каждый день, поэтому пересекаетесь вы всегда при разных обстоятельствах. Например, Ники.              Ники. Человек, важность которого они оба никогда не признают вслух. Поэтому Эндрю ограничивается простым «например», а Аарон рассматривает это так, будто речь сейчас не об их кузене вовсе.              — По понедельникам у него занятия начинаются со второй пары, поэтому ты пересекаешься с ним, когда уходишь из общаги, а он только идёт завтракать, во вторник только во время тренировки, в среду по дороге из университета, в четверг, когда он перерывает всю комнату в поисках приставки, в пятницу, очевидно, в Колумбии, в субботу в кровати, потому что он спит до обеда, а в воскресенье где угодно, но главное с огромной стопкой учебников, потому что этот придурок всегда делает домашку в последний день перед дедлайном. И таких людей и дней может быть больше одного, соответственно, каждый день проходит в определённом порядке.              — В этом есть смысл, — тихо говорит Аарон. — Поверить не могу, что ты так жил до появления Джостена.              Вот теперь Эндрю действительно его бьёт. Не сильно, но достаточно, чтобы он ойкнул, хватаясь за бок.              — На таблетках мне не было до этого никакого дела.              Раньше бы Аарон может даже и поверил бы. Но он всё ещё слишком хорошо помнит, как тот несмотря на постоянные ломки имел одну из лучших статистик среди игроков университетских команд по Экси. Даже со спутанным сознанием Эндрю в критический момент вспоминал о слабом месте соперника, вскользь упомянутым тренером, и без особых усилий размазывал игрока по полю.              — Как скажешь, — говорит Аарон, слишком беззлобно, чтобы его слова звучали серьезно. — Спасибо, Эндрю.              — Мы ещё не закончили, — цыкает он, удерживая брата на месте.              Они говорят ещё очень долго: час, два, по ощущениям, вечность. В основном это монолог Аарона, но это не значит, что близнец не слушает. Эндрю отпускает его только когда стрелки часов переваливают далеко за полночь, и Аарон думает, что если бы Бэтси узнала, это сделало бы её самой счастливой женщиной в мире.              Кейтлин узнаёт обо всём следующей ночью. Он просто звонит ей перед сном и рассказывает о том, как прошел его день, между делом упоминая об изменениях в собственной памяти. Через полчаса они уже сидят на лавке возле университетского кампуса, одетые как попало, потому что слишком хотелось встретиться вживую, потому что одного голоса никому из них просто не хватило. Девушка слушает внимательно, не перебивая, а когда Аарон начинает клевать носом, она достает принесённый плед, и аккуратно укутывает его, сетуя на то, что не может протащить в женский блок студенческого общежития своего парня.              Аарон ненавидит то, что ему приходится возвращаться к себе в комнату одному. Оказывается, без Кейтлин ему куда сложнее держать разрозненные мысли под контролем. Он думает над тем, как славно было бы поменять всех его нынешних соседей на свою девушку, раз и навсегда решив вопрос с тем, кто у кого ночует, не замечая, как проваливается в первый за долгое время спокойный сон.