Должен Сам

«ты бежишь не туда!» Именно это сказал Джон, когда увидел, что его альтер эго побежало совершенно в другую сторону. И что ж, это имело последствия, потому что вернулся он в то самое кафе совершенно один — под удивленные взгляды Окетры и Джодаха, для которых прошло всего двадцать минут их с Ло исчезновения.  Синеволосая бесится и кричит. Джодах, не далеко от нее уйдя, на повышенных тонах, тоже требует от него ответы. А Джон всего лишь хочет вернутся в эту чертову пустошь и самолично побежать за Лололошкой. Безудержные и ненужные вопли никак ему не помогают, лишь мешают ясно мыслить. Поэтому, усадив парочку за стол, он в общих чертах рассказал, что происходит. Он не вдавался в подробности их путешествия, только упомянул, по какой причине они туда отправились. Он полностью промолчал насчет прошлого Лололошки — это не его история, он не имеет права ей делится. Но, почти детально, рассказал о их перемещении в пустоши. Возмущения Джодаха не было предела, но тот как-то быстро стушевался, заметив то, что Джон искренне волнуется и нервничает. Скорее всего, его демоны уже успели нашептать ему о том, что его характер странно изменился, и что он несвойственно себе переживает. Окетра же разразилась тирадой о том, что Джон, теперь, никуда не уйдет, пока не вернет им Ло. Как будто он, блять, этого хотел.  Харрис сказал им, что стоит подождать ещё какое-то время здесь, вдруг Лололошка сможет вернутся. Он должен вернуть этого дурака, путающего лево и право. Чертов Лололошка… Я обещаю, я верну тебя.

***

Бункер, как всегда, встречал его жужжанием и звуком работающих машин. Вроде бы привычно, но всё равно немного успокаивало: если они работают, значит, хоть что-то в этом мире всё ещё функционирует как надо. Он вспомнил, как не раз замечал, что поломки происходят подозрительно часто. Как будто кто-то специально следит за этим, словно всё работает по чьему-то плану. Ну не может быть таких частых случайных поломок, правда? Хотя, с его везением… Черт, не об этом надо думать. Он, в последнее время, всё глубже погружался в свои размышления о том, что ему нужно будет вернуться самому. Лололошка достаточно провел здесь, чтобы понять, что нужно научиться решать проблемы самостоятельно. Почти всегда парню давали в руки четкий план действий, со всеми исключениями и важными моментами, по которому он легко следовал. Как будто ему прописывали весь его путь от начала до конца. Здесь нету Райи, которая в его имевшихся воспоминаниях — всегда была рядом и говорила, что ему делать. Нет Дилана, который даже зная, что Ло уйдет, все равно помогал мироходцу в возвращении в его реальность, ибо знал, что Ло нужно это сделать. Здесь нет Джона, который всегда контролировал ситуацию и просчитывал все возможные исходы. Джон, который, своеобразно, но помогал ему почти в любой ситуации в Архее. О чём уж говорить, нет даже Джодаха, который на протяжении его путешествий, почти все время маячил где-то рядом. Здесь есть только смотрящий, он сам и его галлюцинация в виде Джона. Он был там, один, среди этих бесконечных металлических стен, и чувствовал, как одиночество проникает в каждую клеточку его тела. Время от времени ему казалось, что он слышит шаги, голос Джона или тот лёгкий смех Райи, но это была лишь тень воспоминаний, которую он никак не мог прогнать. Вокруг — лишь пустота, холодный металл и звуки машин, которые напоминают о том, как он застрял в этом месте. Нет никого, кто мог бы понять, поддержать или хотя бы просто послушать. И это чувство, которое всегда было в тени его мыслей, теперь нарастало, становясь всё тяжелее. Он пытался сосредоточиться, заставить себя действовать, но внутри было пусто. Не было ни простого выхода, ни даже ответа, который он мог бы найти у других. Он был один. Один, как никогда раньше. И, пожалуй, это было самое тяжёлое испытание — научиться быть самому себе поддержкой. Если по-честному, можно сказать ему дали пинок, чтобы он перестал постоянно рассчитывать на других. Ведь, друзья готовые помочь не всегда смогут быть рядом, в отличии от проблем, которые его преследуют. Поэтому стиснув зубы и собрав остатки рассудка, он должен сам найти выход. И он очень надеется, что этот самый выход вообще существует. По идее, можно попытаться вернуться так же, как и появился — через пустошь. Но это потребует слишком много сил, которых у него сейчас мало из-за действия скинтонита — он может просто не выдержать. А ещё он не знает в какую сторону бежать… Даже если он сможет попасть туда, то не факт, что он не побежит куда-нибудь в юрский период. Вот тогда вообще весело будет. Ему нужно все тщательно обдумать, чтобы найти способ вернуться.

***

Прошло два дня возвращения Джона обратно. Все это время он без сна сидел в лаборатории, пытаясь разобраться в том, как ему вернуть Лололошку обратно. Каждая идея, которая приходила ему, почти сразу рушилась из-за недочетов. Единственное, что он знал, что если сам он оказался в прошлом, значит Ло в будущем Архея. Но утверждать на все сто тоже нельзя. Команда так называемых спасателей, всячески крутилась рядом с ним, удивительно, но даже не наседая на него с расспросами. Ну, возможно, иногда Окетра заводит шарманку: «Если бы ты не потащил Ло за собой, то этого всего бы не было». Ему иногда кажется, что она до сих пор видит в Лололошке нерадивого абда, который сам решить за себя ничего не может. Ладно, это уже не его проблемы. Почти все это время, рядом с ним находится Райя, которая по большей части и является его основной помощницей. Ему до сих пор непривычно то, как она к нему относится, ведь разве она не должна злится на него? Как он успел заметить, из всей троицы она была ближе всего к Лололошке — и довольно долгое время его не видела. Когда он, Джодах и Окетра переместились с кафе обратно к Райе, его окутало неприятное чувство в груди. Такое щемящее, тягучее, разливающееся по всей грудной клетке. Джону было тяжело смотреть на нее; то, как она с огорчением слушала, что Лололошка не вернулся. Может, именно поэтому он разрешил себе рассказать ей чуть больше, чем другим. Когда под ночь они остались вдвоем в лаборатории, Харрис со вздохом завел разговор об их путешествии. Райя, кажется, не ожидав от него откровений, удивленно похлопала глазами, но сразу же начала внимательно слушать. Какого было его удивление, когда на его рассказ, женщина лишь тепло улыбнулась и проговорила: — Насколько я его помню, Лололошка всегда стремился узнать хоть что-то о себе или о своем прошлом, — она отвела взгляд в сторону, будто вспоминая моменты из их прошлого. — И, судя по всему, в вашем путешествии у него это получилось. Он побывал в своём родном мире, и это, согласись, многого стоит. Это был его шанс, его возможность понять, кто он есть на самом деле, вернуть то, что когда-то потерял. Не нужно злится о том, что человек идёт туда, где ему нужно быть. Она сделала паузу, чтобы перевести взгляд на Харриса, а потом продолжила: — И я ни в коем случае не обижаюсь ни на него, ни на тебя, Джон. Мне просто было грустно, что Ло не попрощался со мной перед уходом. Джон, поджав губы, молча слушал её слова, чувствуя, как они проникают глубже, чем он мог бы ожидать. Как будто в нем что-то треснуло, какой то защитный барьер сломался и вот — Райя, со своими искренними словами и понимающей натурой, теперь отзывалась в нём лишь теплотой, тихим и приятным откликом. В её словах не было ни жалости, ни упрёков — только спокойствие и честность, которая чуть-чуть, но развеяла его напряжение. — Извини… — Джон чуть склонил голову, голос тихий, но твёрдый, как будто каждое слово дается ему с трудом. —Что тогда он не успел попрощаться… — Ничего, помощник. — Райя подмигнула ему, её улыбка была непринуждённой — Раз вернули один раз — значит, и второй получится. Он замер на секунду, но через мгновение уголок его рта дрогнул, и на лице появилось почти незаметное выражение благодарности. Это была не яркая эмоция, а тихая признательность, которую Джон, возможно, никогда бы не признал вслух, но которая отчетливо проступала в его взгляде.

***

Он не знал, сколько прошло точно времени с его появления здесь, но по ощущениям — месяц точно. Это место не менялось. Всё оставалось таким же мертвым и безжизненным, как и в первый день. Он не мог точно сказать, почему время казалось таким растянутым, но, вероятно, это было из-за того, что он, буквально скучал тут. Лололошка пытался думать рационально, выстраивая варианты, как попасть домой, но каждый раз мысли увозили его в тупик. Мозг словно отказывался работать, а все его попытки найти выход казались неэффективными. Он помнил, как Джон говорил о пустоши, как они вместе в слиянии пробегали там. — Чёрт, даже если я решу попробовать… Искра может не выдержать этот прыжок! — Жаловался Ло сидя на полу бункера, оперевшись на стену сзади него. — Но что у меня есть ещё из вариантов? Ждать когда меня опять спасут? Это же не в другой мир отправиться! Это другое время… Лололошка устало прикрывает глаза ладонью, ещё больше скатившись вниз по стене, уже чуть ли не ложась на пол. Думать в таком состоянии сложно, он ведь толком не спал нормально. Бессонница начала преследовать его, подкидывая еще больше стресса и нервов. А если ему удавалось заснуть, то без кошмаров не обходилось. Это все давит со всех сторон, ломая его на частицы. Хочется просто исчезнуть, не чувствовать всего этого, просто… уйти. Он тянет волосы пальцами, будто пытается выдернуть из головы нарастающий шум — глухой, давящий, похожий на его, личный, приближающийся конец света. Пальцы дрожат, дыхание сбивается, а в груди растёт что-то тягучее, бесформенное — тревога, паника, отчаяние. Может… ну и к чёрту всё? Будь что будет. Попробовать вариант с пустошью? Если честно, хочется уже просто убежать с этого времени. Если не обратно домой, то хотя-бы туда, где есть люди. Потому что каждый новый день здесь — как сто лет мучительного одиночества. Плевать, что будет дальше. Это всё звучит менее страшно, чем бесконечная, медленная пустота здесь. Чем дни, прожитые без смысла. Он сидит, не двигаясь, словно любое лишнее движение может разрушить хрупкий порядок его мыслей. Он чувствует, как громко бьется его сердце, будто отзываясь эхом по стенам бункера. Лололошка собирается и с силами, и с памятью. Пытается выловить из воспоминаний тот единственный путь, по которому они с Джоном в слиянии, начинали бежать сквозь пустошь. И тот путь, куда побежал Джон, когда они разделились. Пустошь. Серое небо, искривлённый горизонт, звук бега. Он потянулся к этим воспоминаниям, вцепился в них, как в якорь. И тогда он почувствовал, будто падает. Прямо в трещину, которую сам же и создал. Пространство вокруг затряслось, воздух содрогнулся, и на мгновение всё исчезло — звуки, формы, цвета. Мир вывернулся наизнанку. А потом — тишина. Тягучая, полная. Под ногами снова — твердая, серая поверхность. Над головой — затуманенное, однотонное ничего. Пустошь. Он был здесь. Снова. Что там говорят? Это место не любит нерешительных? Отлично. Сейчас в нём не осталось ни капли сомнений. Не теряя ни секунды — он побежал.

***

Очередная ночь, которую Джон проводил в лаборатории, потому-что не мог нормально заснуть, зная, что Ло все ещё не найден. Уже прошло пять дней. Райя, которая была с ним почти все это время, все таки позволила себе отдохнуть, уйдя в свою комнату впервые за несколько дней. Она уговаривала и Джона отдохнуть, но он лишь отрицательно помотал головой, не открываясь от книги. Женщина устало вздохнула и не став докучать — ушла. Поэтому прямо сейчас, под светом тусклых ламп и жужжанием вентилятора, Джон оказался один. Тишина в лаборатории была почти ощутимой, глухой и давящей, словно она сама пыталась заполнить пустоту. Джон привычно вернулся к своим записям, глаза так и скользили по страницам, пытаясь уловить смысл. Он так устал. Каждая мышца болела, каждое движение давалось с трудом. Он ещё пытался что-то читать, листал страницы литературы, которую приносили сюда с разных миров, чтобы найти хоть какую-то зацепку, но вскоре эти слова превратились в размазанные буквы. Ушёл звук, ушла резкость. Только слабый шум от вентиляторов и тяжёлое дыхание. С каждым вдохом его мысли становились всё более неясными. Он чувствовал, как голова наклоняется, как веки становятся тяжёлыми, как пальцы не могут удержать ручку. Внезапно его взгляд стал невыразительным, а чувство времени исчезло. Он не замечал, как его тело отпускает напряжение, а ум отказывается работать. Харрис с глухим звуком падает на стол, буквально в секунду засыпая.

***

Грохот. Шум, раздающийся из глубины лаборатории, заставил его проснуться мгновенно. Взрывное ощущение тревоги пронизало его тело, и он подскочил, готовый к любой угрозе, мгновенно натянув напряжённую, боевую позу. В глазах даже потемнело от таких резких движений, мешая посмотреть на источник шума. Но то, что он смог увидеть, заставили его судорожно вздохнуть. Лололошка. Парень сидел на коленях, оперевшись руками о пол, тяжело дыша, а его лицо было искажено от боли и усталости. Каждый вдох давался с трудом, его грудь поднималась с усилием. Его тело не слушалось, руки дрожали, а взгляд был мутным, как если бы он едва мог различить, где находится. Джон замер на месте. Он не мог поверить своим глазам. Это было слишком нереально, чтобы быть правдой. Может, я не проснулся? — пронзила его мысль. Он вытер глаза, как будто пытаясь избавиться от иллюзии, но фигура перед ним оставалась такой же четкой. Не может быть. Это галлюцинация. Нет, это сон. Он оглянулся по сторонам, пытаясь найти хоть что-то, что подтвердило бы, что он на самом деле бодрствует. Но всё вокруг оставалось привычным и холодным. Только Лололошка, сидящий на коленях, не соответствовал этому миру. Он схватил себя за руку, ощутив резкую боль — это был реальный мир. Но всё казалось настолько невозможным, что он даже не знал, что думать. И в этот момент Ло, который отчаянно оглядывал комнату, наткнулся взглядом на Харриса. Взглядом полного надежды, какой-то невыразимой тревоги, но одновременно с этим — облегчения. — Джон… Голос был тихим, едва слышным, но для Джона этого было достаточно. Его сердце сжалось, и он не мог больше оставаться на месте. Он бросился к нему так быстро, как только мог. Джон схватил его, не думая, будто каждое мгновение могло стать последним. Он обхватил его плечи, опускаясь на колени, чтобы быть на уровне с ним. Джон смотрел на бледное, исхудавшее лицо с огромными синяками под глазами, держа его за плечи так крепко, будто тот мог в любой момент снова исчезнуть. Лололошка измучено улыбался ему, но эта улыбка была что не на есть искренней и самой теплой. Несмотря на всю усталость, боль и слабость, она была полна чего-то очень настоящего. Его руки дрожали, будто не в силах выдержать даже собственный вес. Но, несмотря на слабость, он поднял их и, чуть сжимающимися пальцами, осторожно поднёс к лицу Джона. Ло коснулся чужой кожи, будто касался самого ценного и хрупкого изумруда в мире —аккуратно, почти невесомо. Тот самый момент, когда они встречаются не просто глазами, а всеми переживаниями, которые успели пережить врозь. Его прикосновение было настолько лёгким, что Джон едва ли почувствовал его. Его руки обвили Лололошку, прижимая его к себе так, как будто стараясь отгородить его от всего мира, от всех бед и ужасов. Каждое мгновение был наполнено тревогой и заботой, и в этом молчаливом объятии было что-то очень простое и естественное — желание защитить, не отпустить. Лололошка был рядом, живой, и Джон больше не никогда не позволит тому пропасть. Лололошка мертвой хваткой сжимал ткань его халата, утыкаясь лицом куда-то в плечо Харриса. Его руки, судорожно обвивающие его одежду, будто искали опору. Он почти всем весом навалился на Джона, ибо больше не имел сил держаться самостоятельно. И чувствуя чужие пальцы в своих волосах, которые аккуратно перебирали спутанные пряди, он тихо проговорил: — Я так скучал, Джон… Джон вздохнул, невольно закрывая глаза. Всё вокруг исчезло, стало ненужным фоновым звуком. Сейчас есть только они. — И я, Ло… — тихо произнёс Джон, его голос звучал немного хрипло и устало. — Я тоже… скучал.