Назад, чтобы выжить.

Глава 1: Пепел прошлого и запах дождя Тьма была густой, как смола, обволакивающей всё вокруг. Чонгук чувствовал, как холодный бетон под его спиной впитал последние капли тепла из его тела. Дыхание — тяжелое, рваное — вырывалось из груди, смешиваясь с хриплыми стонами, доносящимися из темноты. Запах гнили и ржавчины забивал ноздри, а в ушах гудело от собственного пульса, заглушая шаркающие шаги приближающихся зомби. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы, но боли уже не было — только усталость и пустота. Последний взгляд — на небо. Оно было серым, затянутым тяжелыми тучами, словно мир оплакивал сам себя. Сквозь трещины в разрушенной крыше склада капли дождя падали на его лицо, смешиваясь с грязью и кровью. “Вот и всё,” — подумал он, закрывая глаза. Тени зомби нависли над ним, их костлявые пальцы тянулись к его горлу. Последний вдох — и темнота. Когда Чонгук резко открыл глаза, он ожидал увидеть те же гнилые морды, те же пустые глазницы, что преследовали его в последние минуты. Но вместо этого его встретил мягкий, теплый свет. Он лежал на кровати — своей кровати. Простыни пахли стиральным порошком с легким цветочным оттенком, а не смертью и потом. Потолок над головой был чистым, белым, без трещин и пятен плесени. Где-то за окном щебетали птицы, и их голоса казались такими живыми, такими неуместными после трёх лет ада. Он резко сел, сердце заколотилось в груди, как пойманная птица. Комната была знакомой до боли: старый деревянный стол у окна, заваленный учебниками и пустыми кофейными стаканчиками, потрепанный диван с выцветшей обивкой, на котором он любил валяться с телефоном до глубокой ночи. На полке стояла маленькая фигурка собаки — подарок от младшей сестры, — а рядом лежала стопка комиксов, которые он так и не дочитал. Свет пробивался сквозь тонкие занавески, окрашивая всё в мягкий золотистый оттенок. Это была его комната. Его дом. До всего. Чонгук провёл дрожащими руками по лицу, ожидая почувствовать липкую кровь или грязь, но кожа была чистой, гладкой, без шрамов и ссадин, которые он заработал за годы выживания. Он бросил взгляд на свои ладони — никаких мозолей от ножа, никаких следов от верёвок, которыми он привязывал себя к деревьям, чтобы не упасть во сне. Это было невозможно. — Что за чёрт… — прошептал он, и его голос прозвучал хрипло, но живее, чем он помнил. Он встал, ноги дрожали, как у новорожденного оленя, и подошёл к зеркалу, висящему на стене. Оттуда на него смотрел парень с растрепанными черными волосами, слегка влажными от пота, с тёмными кругами под глазами, но без той мертвенной бледности, что стала его спутником в последние месяцы. Это был он — Чонгук, каким он был до того, как мир рухнул. Он коснулся стекла кончиками пальцев, словно проверяя, не мираж ли это. Отражение повторило движение, и он почувствовал, как горло сжалось от подступающих слёз. Это не могло быть правдой. Он умер. Он точно помнил, как когти впились в его плечо, как боль разорвала тело, как сознание ускользнуло. И всё же он стоял здесь, в своей комнате, живой. Чонгук отвернулся от зеркала и бросился к столу, где лежал его старый телефон. Экран загорелся, показав дату: 3 апреля 2025 года. Шесть месяцев. Шесть месяцев до того, как Великая Чума вырвется из лабораторий, до того, как улицы заполнятся криками и кровью, до того, как всё, что он любил, превратится в пепел. Он уронил телефон на стол, и тот глухо стукнулся о дерево. Его руки задрожали сильнее. — Это шанс, — прошептал он, но в голосе не было уверенности. Мысли путались, как клубок ниток, который невозможно распутать. Он рухнул обратно на кровать, уставившись в потолок. Сердце стучало так громко, что заглушало пение птиц за окном. Шанс? Или просто отсрочка неизбежного? Он прожил три года в аду, теряя друзей, семью, себя. И теперь судьба — или что-то ещё — дала ему эти шесть месяцев. Но для чего? Чтобы снова сражаться? Чтобы снова потерять всё? Запах кофе донёсся из кухни, и Чонгук замер. Мама. Она была жива. Он вскочил, чуть не споткнувшись о край ковра, и бросился к двери. Ручка холодила пальцы, когда он повернул её и шагнул в коридор. Стены были увешаны старыми семейными фотографиями: он с сестрой на пляже, все в песке и с широкими улыбками; отец, гордо держащий огромную рыбу после рыбалки; мама, смеющаяся над чем-то, что Чонгук уже не помнил. Всё это было таким реальным, таким хрупким. На кухне мама стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Её тёмные волосы были собраны в небрежный пучок, а на ней был тот самый голубой фартук с вышитыми цветами, который он всегда дразнил за старомодность. Она обернулась, заметив его, и улыбнулась — мягко, тепло, так, как улыбалась только она. — О, ты проснулся! — сказала она, её голос был лёгким, беззаботным. — Я думала, ты опять проспишь до обеда. Иди умойся, завтрак почти готов. Чонгук стоял в дверях, не в силах пошевелиться. Её лицо — без морщин страха, без слёз, которые он видел в последние дни перед тем, как потерял её навсегда, — было как удар под дых. Он сглотнул ком в горле, пытаясь выдавить хоть слово, но вместо этого просто кивнул. Его глаза жгло, и он быстро отвернулся, чтобы она не заметила, как он моргнул, прогоняя влагу. — Да… сейчас, — пробормотал он, уходя в ванную. Закрыв за собой дверь, он прислонился к холодной плитке стены и закрыл глаза. Вода из крана капала в раковину, звук был ритмичным, успокаивающим, но его руки всё ещё дрожали. Он включил кран на полную мощность, и шум воды заглушил его судорожный выдох. “Шесть месяцев,” — подумал он, глядя на своё отражение в зеркале над раковиной. Вода стекала по его пальцам, холодная и чистая, смывая невидимую грязь прошлого. “Шесть месяцев, чтобы всё изменить. Или чтобы снова всё потерять.” Он выключил воду и вытер руки о полотенце, висящее на крючке. Оно было мягким, пахло домом — тем, чего он не чувствовал три долгих года. Чонгук выпрямился, сжал челюсти и посмотрел на себя в зеркало. Его тёмные глаза горели решимостью, смешанной с тенью страха. Он не знал, что ждёт впереди — надежда или отчаяние. Но он знал одно: он не сдастся. Не снова.