Без названия

После Олимпиады тишина показалась невыносимой. Анна сидела на подоконнике в своей комнате. Телефон давно был выключен — не из-за разрядки, а из-за усталости. В ленте: ненависть, обвинения, грязь. Даже слова поддержки звучали как сарказм. Её золото оказалось для многих «нечестным». Её улыбка — «фальшивой». А её выступление — «недостойным». — «Почему я?» — звучало в голове снова и снова. — «Почему нельзя просто радоваться, что я старалась?..» Никто не знал, как сильно она падала. Сколько раз у неё тряслись руки перед прокатом. Сколько бессонных ночей было за этим спокойствием на льду. Но кого это волновало? Звонок в дверь. Мама открыла. Через минуту кто-то тихо вошёл в её комнату. — Анюта… — Алина?.. — голос сорвался. Загитова стояла в проходе, без макияжа, с тёплым шарфом на шее, в пуховике, который был чуть великоват. В руках — пакет с любимыми круассанами Анны и маленький термос. — Я… подумала, ты, наверное, хочешь просто… немного тишины. Но не той, что у тебя в голове. Настоящей. Где тебя никто не тронет. Анна не выдержала. Подскочила, бросилась ей на шею. И впервые за много дней — расплакалась по-настоящему. — Они все меня ненавидят, Лин… Я старалась, я… я не хотела никому зла… — Я знаю, — прошептала Алина, крепко обнимая. — Я всё знаю, малышка. Я через это проходила. Это не твоя вина. Тепло от термоса согревало руки, но не душу. Они сидели молча, слушая, как за окном падает мокрый снег. Анна немного успокоилась, но взгляд всё ещё был опущен. Алина нарушила тишину первой. Голос её звучал мягко, но внутри чувствовалась боль, накопившаяся за годы. — Знаешь… После моей Олимпиады мне тоже хотелось выключить всё. Людей. Соцсети. Лёд. Себя. Анна подняла глаза, удивлённо посмотрев на неё. Алина не часто говорила о тех днях. — Тогда казалось, что если я сделаю шаг — он всё равно будет неправильным. Любое движение — повод для критики. Что бы я ни сказала — «зазвездилась», «неблагодарная», «всё равно проиграешь». — Но ведь ты была… героиней, — прошептала Анна. — Все смотрели на тебя с восхищением. Алина усмехнулась грустно. — Смотрели. А потом отвернулись. Стоило мне на день исчезнуть — и всё. Весь «фанатизм» исчез. Я осталась одна. Абсолютно. Ни подруг, ни тренеров, ни людей, которые бы просто сказали: «Ты молодец». Тогда я думала, что заслужила это. Что, может, правда была не той. Анна замерла. Она не знала, что Алина это всё пережила. Она ведь всегда казалась такой… сильной. — А теперь, — продолжила Алина, — когда я вижу, как ты проходишь через то же самое… Я не могу молчать. Я не позволю тебе остаться одна, поняла? Она повернулась и посмотрела прямо в глаза: — Я не имела рядом человека, который бы обнял и сказал: «Ты не одна». А ты будешь иметь. Потому что я — рядом. И никуда не уйду. У Анны снова защипало в глазах. — Спасибо, Лин… — Это не «спасибо». Это просто — я люблю тебя. Не так, как пресса. Не так, как фанаты. Не за медали. А просто тебя. С сильными программами, с сорванными элементами, с растерянностью и смехом. С настоящими чувствами. Анна кивнула, не в силах произнести ни слова. Просто сжала руку Алины крепче. И впервые за долгое время ей стало легче дышать. — Если хочешь, я буду рядом. Хоть каждый день. Хоть молча. Хоть с кофе, хоть без. Просто дай знать. Анна кивнула, уткнувшись в плечо Алины. И в этот момент она поняла — не одна.