Пропавшие в метели

То чудовище медленно наклонило голову набок — так, как иногда делают собаки, когда слышат что-то незнакомое. Но в этом движении не было ничего милого. В нём было что-то потустороннее, ужасно неприродное, словно существо пыталось понять, что перед ним — добыча? Игра? Или враг?     И тогда оно начало ползти.     Медленно, осторожно, словно не хотело пугать. Но каждое его движение сопровождалось тихим, липким шелестом, от которого мороз бегал по коже. Оно не ползло обычным образом — его тело дергалось, сгибалось, двигалось рывками, словно ломалось под собственным весом, но упорно продвигалось вперёд.     Глаза не отрывались. Ни единого моргания. Ни малейшего мигания. Только два тёмных, бездонных взгляда, которые, казалось, пронизывали его насквозь.     Тэхён пытался дышать, но каждый глоток воздуха казался тяжёлым, как ртуть. Он хотел закричать. Кричать так, чтобы его услышали даже за пределами этого дома. Но горло было сжато. Словно застряло что-то — страх, ужас, отчаяние? Его губы дрожали, челюсть сжата до боли, а глаза наполнились непрошеными слезами.     И он начал отступать.     Медленно, очень медленно, пытаясь не нарушить ту странную равновесие, в котором находился. Его рука коснулась края стола — скользкого, холодного. Пальцы скользили по дереву, пытаясь найти точку опоры. Он тянул своё тело назад, еле-еле, так, чтобы не привлечь больше внимания, хотя и понимал — существо уже всё видит. Оно видит каждый его шаг, каждый вдох.     И не останавливается.     Тэхён чувствовал, как спиной уже упирается в край кровати. Отступать дальше некуда. Глаза существа приблизились. Они словно светились слабым пепельным блеском, и в этом блеске не было ничего человеческого. Лишь пустота. Глубокая, тягучая пустота, которая поглощала всё.     Его тело дрожало. Зубы сжались так сильно, что челюсти начали болеть. Он больше не мог думать. В голове была только одна мысль, одна потребность — выжить.     Но как?     Когда существо уже почти рядом, и его тело вытягивается, наклоняется, словно готовится… дотронуться.     В комнате повисла такая тишина, что каждый шелест одежды казался громом. Внезапный звук за дверью — тихий, едва слышный глухой грохот, будто кто-то споткнулся или уронил что-то — резко ударил Тэхёна по нервам. Он вздрогнул. А существо... резко повернуло голову.     Движение было настолько быстрым, что шея существа, казалось, хрустнула. Его мёртвые глаза мгновенно переместились на источник звука. И прежде чем Тэхён успел хоть как-то среагировать, оно стремительно отошло назад в тень, в то самое тёмное место, откуда выползло. В его движении не было колебаний, не было страха — только инстинкт спрятаться. И через мгновение — его уже не было. Только тьма.     Тэхён сидел, не дыша. В горле застрял ком — словно что-то физически мешало вдохнуть. Его руки дрожали, сердце билось в каждом ребре, в каждом пальце. Он не мог даже пошевелиться. Ни закричать. Ни поверить в то, что только что произошло.     Дверь скрипнула.     Свет из коридора прорезал темноту комнаты, и в ней появился Чонгук.     — Я ножницы забыл, — спокойно сказал он, проходя к кровати. Его голос был тёплым, обычным, таким знакомым и живым. Но что-то остановило его в движении.     Взгляд.     Тэхён сидел, глядя на него так, будто видел впервые. Да, словно Чон — его последний шанс, единственная возможность спастись. В глазах — полная паника, шок, губы едва дрожали, а руки крепко сжаты в ткани одеяла.     — Тэхён?.. — Чон нахмурился, слегка наклонился. — Тебя что-то тревожит?     Но в ответ — тишина.     Тэхён всё ещё смотрел на него, широко раскрытыми глазами, жаждущими тепла, объяснения, утешения, но одновременно такими пустыми от страха. Он не мог говорить. Когда он разомкнул рот, чтобы что-то сказать, у него пересохло в горле. Если он сейчас произнесёт хоть слово — он расплачется.     Глаза метались по комнате. От потолка до пола, от дверей до угла. Его взгляд никак не мог найти покоя, пока Чон стоял именно там, где несколько минут назад было существо.     — Тэхён? — тихо, мягко.      Чон сделал ещё несколько шагов, опустился перед ним на колено и осторожно коснулся его подбородка. Его пальцы были тёплыми, живыми. Он слегка повернул его лицо к себе, заставив поймать взгляд.     — Что с тобой?     И Тэхён, едва дыша, едва держась, глядя прямо в глаза Чона, прошептал:     — Чон...     Один единственный звук, надрывный, как вдох перед рыданием. Голос затрепетал, словно тетива. В нём было всё — паника, страх, отчаяние.     Чон на мгновение замер. Он почувствовал, что что-то точно не так. Но не успел ничего сказать, как Тэхён вдруг перевёл взгляд и начал показывать рукой... за его спину.     Глаза Тэхёна снова наполнились ужасом. Его пальцы задрожали в воздухе, указывая туда, в тёмный угол, за плечи Чона.     — Что там?.. — напрягся Чон, резко обернувшись, готовый к чему-то. Но за спиной была только тьма. Пустая комната. Мёртвая тишина.     Никого.     Только тяжёлое, прерывистое дыхание Тэхёна позади.     Чон медленно всматривался в тёмный угол, его глаза пытались уловить хоть что-то — движение, тень, силуэт. Но ничего не было. Тишина давила на уши, словно вся комната затаила дыхание вместе с ним. Он оглянулся ещё раз внимательно — и всё равно никого.     — Там… никого, Тэхён… — обернулся к нему, но тот всё ещё не сводил взгляда с той самой точки. Рука, которая указывала за спину, дрожала, а лицо стало бледным, как полотно. Губы едва шевелились, словно он пытался что-то сказать, но не мог.     — Послушай меня. — Чон наклонился ближе, присел на корточки, чтобы быть на уровне его глаз. — Здесь никого нет. Ты просто напуган. Это… может быть сон. Галлюцинация. Ты вспомни — ты почти не спал. Твоя психика истощена.     — Нет… — наконец вырвалось у Тэхёна шепотом. — Это было не в голове… Оно смотрело… на меня.     Чон слегка сжал челюсти.     — Что именно ты видел?     Тэхён закрыл глаза, глубоко вдохнул. Ему было тяжело вспоминать — даже несколько минут спустя.     — Глаза… они были… ненастоящие. Тёмные. Но… в них что-то светилось. Словно тусклый огонь изнутри. Но не жизнь — не эмоции. Нет. Они были пустыми. Мёртвыми.     — Хорошо… — Чон слегка кивнул, не перебивая.     — И… тело. Оно… ползло. Не шло. Не стояло. Ползло. — голос дрожал. — Словно его скрутили, как тряпку. Оно будто… сломалось внутри. Но всё равно двигалось. Ломано. Рывками. Суставы не там, где должны быть…     — А лицо? — Чон приблизился. Его голос стал осторожнее, но в нём ощущалась тревога. — Ты… видел лицо?     — Еле-еле. Оно спряталось в темноте. Но… там не было кожи. Только что-то бледное, морщинистое, как старая ткань. И… рот. Огромный, непропорциональный. Он не открывался, но мне показалось, что он… улыбается. Без движения. Просто… тянулся. Как трещина.     Чон задержал дыхание.     Холод пробежал по спине, словно кто-то провёл ледяным пальцем вдоль позвоночника.     — Эти… глаза, — медленно сказал он. — Свет в них… он был… красноватым? Мутным? Словно гнилой огонёк?     Тэхён вздрогнул.     — Да. Именно так. Словно… огонёк в гнилой трубе.     Чон резко поднялся. Его лицо в один миг стало серьёзным, почти суровым. Он стремительно сбросил на плечи куртку, брошенную на край кровати, и начал суетливо искать фонарик, оставленный на тумбочке.     — Чон? — Тэхён испуганно посмотрел на него. — Что ты делаешь?     — Мы уходим отсюда. — голос Чона был тихим, но решительным. — Прямо сейчас.     — Но…     — Нет, — перебил он. — Здесь опасно.     Чон наконец нашёл фонарик и проверил батарейки. Свет ярко вспыхнул — он облегчённо выдохнул.     — Чон, объясни… — Тэхён пытался встать, но у него ещё кружилась голова от страха и пережитого.     — То, что ты видел, — пробормотал Чон, не отводя взгляда от улицы, — это то же самое, что я видел в трубе того подвала. Но теперь оно здесь. Оно не исчезло. Оно наблюдает.     Тэхён молча слушал, глаза широко раскрыты.     — И ты думаешь, что оно…     — Я не думаю, я уверен, — перебил Чон. — Этот дом больше не безопасен. Он нас не просто пугает. Он изучает нас. И если мы останемся здесь ещё хотя бы на одну ночь — он нас сломает. Как сломал того, кто был здесь до нас.     — Ты про того, кто… пропал?     — Или умер. — холодно ответил Чон. — Может, не физически, но… это не просто «страшные видения». Это что-то глубже. Гнилое. Оно ест тебя изнутри. Чувствует твой страх. И чем больше ты боишься — тем ближе оно.     Тэхён посмотрел в тёмный угол. Туда, где ещё несколько минут назад… ползло что-то ужасное.     — Мы не подождём, пока проснутся другие? — тихо спросил он.     — Нет. Собирай всё, что можешь нести. Разбудим остальных. Через пятнадцать минут — мы должны быть на улице.     Тэхён кивнул. Он больше не спорил. Не мог. Этот страх всё ещё сидел в груди, сжимал горло, стирал логику. Он просто верил Чону.     Потому что он был единственным, кто смотрел не в темноту — а ей в глаза.     Чонгук больше не говорил. Лишь быстро собрал аптечку, сунул в рюкзак фонарик, ножницы, моток бинта, несколько бутылок воды. Каждый его движение было чётким, резким, отточенным — как у того, кто уже был в ситуациях, где от промедления зависела жизнь.     Тэхён всё ещё сидел на кровати. Сердце билось в груди глухо и тяжело, как молот. Он пытался дышать ровно, но каждый вдох отдавался рваной болью в горле — словно снова и снова переживал то же самое: глаза, которые не моргают… тело, что движется неправильно…     — Чон… — прошептал он. — А если оно уже не в доме?     — Это ещё хуже, — не оборачиваясь, ответил тот. — Потому что тогда оно ждёт нас там.     Тэхён съёжился, ощущая, как по спине пробежал холод. Он начал дрожащими руками натягивать свитер. Ему хотелось закутаться с головой, стать меньше, незаметнее — исчезнуть из поля зрения… чьих-либо глаз.     В коридоре слышалось лишь скрипение пола — глухое, старое, больное. Как будто сам дом реагировал на их движения. Как будто он слушал.     — Ты уверен, что это не было галлюцинацией? — наконец спросил Тэхён. — Что это… вообще что-то реальное?     Чон остановился, посмотрел на него через плечо. В глазах — ничего, кроме ледяной трезвости.     — Галлюцинации не оставляют одинаковых описаний у разных людей. И не ползут за тобой в реальном пространстве. А то, что ты видел, — я видел раньше. Не во сне. Не в воображении. — он сделал паузу. — В трубе, которая вела в подвал. Оно смотрело на меня.     — Что?     — Впервые — тогда, когда мы проверяли те старые комнаты. Там было темно. Я услышал звук… как царапины. Я осветил фонариком — и увидел эти самые глаза. Те же самые. Тогда оно исчезло. Я подумал… ну, подумал, что с головой что-то не так. Но теперь ты видел его. И это не галлюцинация.     Тэхён проглотил воздух. Он не был к этому готов. Его мозг цеплялся за любую логику — влажность, тень, усталость, шок… что угодно, кроме того, что "оно реально".     — Мы не можем оставить это просто так, — тихо сказал Чон. — Я оставлю ловушку. Несколько камер. Звук. Может, мы что-то получим.     — Ты хочешь вернуться?     — Пока нет. Но я должен узнать, что это. Если оно действительно существует — оно оставляет следы.     — Чон, я… я не хочу возвращаться сюда.     — И не будешь. — Чон положил руку ему на плечо. — Это последний раз, когда ты сюда ступал. Я не позволю, чтобы оно… — он замолчал, сжимая зубы. — Чтобы оно коснулось тебя ещё раз.     Сбор начался быстро, без паники, но с чётким нервным напряжением между всеми. Чон двигался молча, с сжатыми челюстями и едва заметным хмурым взглядом. Он открывал шкафы, доставал из рюкзаков всё лишнее, вкладывал только необходимое: еду, воду, лекарства, фонари, батарейки. Движения автоматические, почти механические — словно тело само знало, что делать, пока мысли летели где-то очень далеко.     — Чимин, возьми с собой тёплые вещи. Всё остальное неважно. — крикнул через плечо.     — А что вообще произошло? — пробормотал тот, накидывая кофту.     — Потом, — коротко. Без вариантов.     В это время Тэхён медленно поднялся с кровати. Нога ещё болела, но сидеть в том же месте, где… оно было — он не мог. Оперся на край тумбочки, нащупал пол пяткой, затем перенёс вес — и почувствовал, как прострелило в бедро. Скривился, но не остановился. Ковылял к рюкзаку, что стоял под стеной, держась за каждую доступную поверхность, чтобы не упасть.     Он был медленным. Беспомощным. По сравнению со всеми, кто бегал вокруг, словно по сценарию, он казался лишним и ничтожным. И это ощущение ещё сильнее сжимало грудную клетку.     — Тэхён, ты что, дурак? — прозвучал голос Чона, который только что вернулся из коридора. — Сиди. Я сказал — сиди.     — Я не могу просто… сидеть. — голос дрожал, но не от боли. От страха. От желания хоть что-то контролировать. — Мне тоже нужно быть готовым.     — Ты не должен ничего, ясно? — Чон подбежал к нему, остановил, взял за плечи. — Я сказал, я всё сделаю. Сиди. Пожалуйста.     Но Тэхён не слушал. Он держал рюкзак, расстегивал его дрожащими пальцами, словно просто не мог остановиться — иначе снова вспомнит те глаза… И то, как оно ползло к нему.     Чимин вбежал в комнату, уже одетый, но с очередным пакетом в руках.     — У нас есть ещё немного воды. Взять?     — Бери. И если есть ещё хотя бы один фонарик, запасной тоже возьми. — кинул Чон, не отводя глаз от Тэхёна.     — Он хромает, — сказал Чимин тихо. — Мы не сможем быстро выбраться…     — Я знаю. — Чон опустил голову, затем поднял её с каким-то твёрдо-невозмутимым взглядом. — Но мы пойдём. Хоть ползти — но пойдём. Я не оставлю нас здесь ещё на одну ночь.     Тэхён сел, медленно, осторожно. Руки непослушно сжали край кровати. Он смотрел, как Чон закрывает окна, проверяет двери, готовит фонари. В каждом его движении было напряжение — словно тело знало: где-то рядом, за стенами, что-то ждёт.     Хосок появился в дверях, уже одетый, с рюкзаком на плечах.     — Вы что, серьёзно? Мы идём сейчас? Темно же как в жопе.     — И именно поэтому мы идём. Потому что если останемся — может быть ещё темнее.     Никто не стал спорить. Слова Чона звучали резко, чётко, и все инстинктивно подчинились. Они собирались молча. Времени не было.     Тэхён сидел у стены, прижимая к груди рюкзак, собранный Чоном. Ему хотелось исчезнуть. Но ещё больше — быть рядом. Потому что в темноте эта комната превращалась в ловушку.     — Чон… — прошептал он, когда тот проходил мимо. — Обещай, что не оставишь меня.     Чонгук на мгновение остановился. Смотрел на него дольше, чем нужно.     — Я вернусь за тобой, даже если ты провалишься под землю. Обещаю.     В дверях уже стояли Чимин и Хосок, каждый с рюкзаком. Один держал фонарик, другой — металлическую трубу, найденную на лестнице. Они не говорили. Тишина повисла в воздухе, тяжёлая и густая, словно дым. Было слышно только хруст старого пола, порывы ветра за окнами… и что-то ещё. Что-то более глубокое. Неясное. Словно далёкое дыхание, которого никто не хотел слышать.     Чон обернулся к Тэхёну, наклонился, проверил фиксацию повязки на его ноге ещё раз.     — Держаться можешь?     — Я… попробую.     — Не геройствуй. Если будет слишком — скажешь. Я узнаю, что делать.     Тэхён кивнул. Ему страшно было даже не то, что ждало впереди — страшнее было снова остаться здесь. Ещё на одну ночь. Ещё на один взгляд из темноты.     Чонгук подставил ему плечо, помог подняться. Тэхён втиснулся в него, едва держась на раненой ноге, но молчал. Главное — не отставать.     — Готовы? — кинул Чон коротко.     — Готовы, — буркнул Чимин, сжимая фонарик, как оружие.     Хосок молча кивнул.     Чон открыл дверь. Скрип прозвучал так громко, что всем на мгновение перехватило дыхание. За порогом — тьма. Холодная, плотная, как густая ткань. И тишина. Слишком тихая тишина.     Они вышли один за другим. Тэхён держался за Чона, словно от этого зависела его жизнь. Каждый шаг давался тяжело. Каждая доска под ногами — словно могла провалиться.     На лестнице Хосок остановился и направил фонарик вниз. Потом ещё раз — вбок. Все замерли.     — Что? — прошептал Чон.     — Ничего… — Хосок встряхнул головой. — Мне показалось.     Но их всех это «показалось» заставило ещё сильнее ускорить шаг. Пока они шли, Чимин оглянулся. Слабый свет фонарика скользнул по стенам, по тёмному коридору позади…     И на мгновение — лишь на мгновение — ему тоже показалось, что он видит глаза.     Мёртвые.     Те самые.     …Глаза из темноты вспыхнули в воображении Чимина, но он сразу моргнул, резко отвернулся и проглотил тревожный вздох. Нет. Он не будет об этом говорить. Не сейчас. И не здесь.     — Быстрее, — буркнул Чон, больше себе, чем другим.     Они спускались по лестнице, древесина стонала под ногами, и каждый звук казался криком. Тэхён стиснул зубы — каждый шаг пульсировал болью в ноге, но он не останавливался. Держась за Чона, он шёл упорно, тяжело дыша, злость и страх смешались в нём в одно.     — Всё будет нормально, — пробормотал Чон, не оборачиваясь. Его рука, которой он поддерживал Тэхёна, напряженно дрожала, но он держался уверенно. Надо было.     Дойдя до первого этажа, они остановились. Каждый по очереди выглянул в окно — улица была пустая, ночь тёмная, но не совсем. Луна светила из-за облаков, и этого света едва хватало, чтобы видеть очертания дороги.     — Через кухню, — тихо сказал Чон. — Выход с той стороны.     — Нам нельзя тянуть, — добавил Хосок. — Если оно… если это снова появится…     — Не "оно", — резко перебил Чон. — Оно. Одно. Но этого достаточно.     Они пошли узким коридором к кухне. Свет фонарика мерцал по ободранным стенам, которые теперь казались ещё уже. Всё казалось тесным. Каждая тень — подозрительной. Каждый звук — слишком громким.     Тэхён хрипло дышал, губы его дрожали, но он шёл. В голове крутилась только одна мысль: лишь бы выйти. Лишь бы больше не видеть те глаза. Ту тень. То тело, что сгибалось, как сломанный паук…     — Дверь, — указал Чон. — Открываю на счёт три. Раз… два…     Скрип.     Они вышли во двор. Ветер обдул лица, и даже этот холод был облегчением. Живым, настоящим.     — Бегом! — скомандовал Чон и почти понёс Тэхёна на себе. Тот едва держался, но сердце билось так, что казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку.     Чимин замыкал ход. Хосок держал трубу, настороженно оглядываясь назад. Под ногами — влажная земля. Впереди — деревянные ворота и далее… свобода. Надежда.     Но только они приблизились к воротам — что-то в доме, позади них, ударило. Громко. Как взрыв.     — Бегите! — гаркнул Чон.     Чимин ещё раз оглянулся. И в этот раз — точно видел.     Тень на пороге. Сутулая, перекошенная, с глазами, которые уже не казались воображаемыми.     Они видели их. Все.     Тень сделала шаг.     И ещё один.     Чон, не оборачиваясь, выбил ногой дверь во ворота. Треск дерева, крики позади, бег. Все наружу.     Они вышли из двора. За воротами — старая тропинка, по которой можно было убежать в лес.     — Не останавливайтесь! — закричал Чон.     И они побежали, ковыляя, задыхаясь, но с каждым шагом — дальше от дома.     От той вещи.     От глаз.     Снег хрустел под ногами, воздух жёг лёгкие холодом. Горы были молчаливы, безжалостны — всё вокруг было окутано белым саваном, который сливался с туманом, клубившимся между деревьями.     Чон держал Тэхёна крепко, лица обоих были красные от мороза, дыхание густо клубилось паром. Каждый шаг Тэхёна давался болью — он ковылял сильнее, скользил по замёрзшей земле, оставляя за собой след измятого снега.     Впереди кто-то из парней упал — поскользнулся на льду, вставал, стряхивал снег, не говоря ни слова. Никто не говорил. Было так холодно, что даже голоса казались лишними.     Чонгук подгонял всех короткими, резкими словами. Его пальцы уже почти не слушались — чувство пропало, но он не останавливался, не давал другим остановиться.     — Ещё немного, — сказал он почти шёпотом, больше себе, чем кому-либо. — Ещё немного.     Тэхён едва шёл, но не просил остановки. В его глазах был страх и напряжение, но одновременно — глухая решимость. Он держался за Чона, проглатывал боль, даже когда одна нога уже почти не чувствовалась.     Позади снова послышался звук — лёгкий, как шорох. Никто не обернулся, но все его услышали.     Шорох не от снега. Не от ветра. Не от них.     Что-то шло следом.     Чон шёл впереди, поддерживая Тэхёна под руку. Тот тащил ногу, ковылял с каждым шагом сильнее, но упорно не останавливался. Следы крови от разорванной раны на бинте постепенно оставались на белом снегу, но он не обращал на это внимания.     — Потерпи, ещё чуть-чуть, — пробормотал Чон, не оборачиваясь, — мы найдём укрытие, что-то… Его голос был хриплым, словно рваным о лёд.     Позади шли остальные — все, кто ещё остался. На лицах у всех было одно: изнеможение и нечто большее — сжатый, как в пружине, страх.     Шорох повторился. Ближе.     На этот раз Чон резко остановился и резко обернулся. Все остальные также замерли.     Среди деревьев — ничего. Лишь ветер и снег, что хватал за ноги, словно руки мертвых. Но они знали, что это не ветер. То же ощущение давления на затылок, как в комнате. Как в трубе. Как тогда — в тени.     — Ускориться, — сказал Чон почти без эмоций. — Не останавливайтесь, не оглядывайтесь.     Техьон на мгновение закрыл глаза и кивнул. Ему хотелось закричать, упасть, укрыться чем-нибудь и исчезнуть — но он шел.     — Оно следит, — прошептал он еле слышно, и Чон сжал его руку сильнее.     — Я знаю, — ответил тот, не глядя на него. — Я это чувствую.     Деревья вокруг начали сгущаться, нависая, словно скелеты, облитые инеем. Они создавали тень даже днём. И именно в этой тени что-то мелькало. Быстро. Беззвучно.     — Нам нужно найти пещеру. Хоть что-то, — крикнул Чон другим. — Мы не протянем просто на воздухе!     Исан что-то сказал в ответ, показывая рукой в сторону ущелья слева. Они свернули с маршрута, проваливаясь в снег, скользя вниз.     И как только они скрылись за первым уступом, что-то черное мелькнуло между деревьями. Высокое, тонкое, ненатуральное. И когда последний из них исчез в овраге, существо спустилось за ними, не оставляя следов.     ❆❆❆     Снег всё ещё падал, густо, рвано, словно небо решило закопать их заживо. Каждый шаг давался всё тяжелее — ноги вязли, дыхание рвало горло, даже мысли становились медленными. Группа молча двигалась вдоль крутого склона, стараясь держаться вместе. Лишь ветер кричал над головами, срывая слова с губ ещё до того, как они успевали появиться.     — Чон, — внезапно прозвучал голос Исана, глухой, но напряжённый. — Минсу…     Чон резко остановился и обернулся.     — Что с ним?     Исан остановился рядом, оглядываясь.     — Его нет. Он… он только что был. Я шёл рядом с ним. А теперь…     Чон сжал челюсти. Его глаза сузились, лицо стало ещё холоднее, чем ветер вокруг.     — Ты уверен?     — Да, — Исан нервно сглотнул. — Может… может, он отстал. Может, поскользнулся… Я не знаю. Я не видел.     Тишина опустилась между ними тяжёлым покрывалом. Остальные остановились, тоже оборачиваясь. Техьон с трудом стоял на ногах, прижимая руку к груди. Чимин смотрел на Чона с ожиданием, с лёгким страхом.     — Чёрт, — прошептал Чон. Его взгляд уткнулся в снежный след, который уже начинало засыпать.     Он молчал. Долго. Ветер хлестал по лицу, срывал капюшон с головы, но Чон стоял, не двигаясь, смотря назад, на белые завесы, из которых они только что вышли.     — Мы не можем возвращаться, — наконец сказал он тихо, почти виновато. — Это слишком рискованно. И нас здесь восемь. Если мы пойдём на поиски — ещё кого-то потеряем. Или нескольких.     — Но он… — начал Исан, но Чон резко махнул рукой.     — Я знаю. Я всё понимаю. — Его голос звучал твёрдо, хоть и с надрывом. — Но мы сейчас все между жизнью и смертью. И если сделаем ошибку — погибнем все. Нам надо дойти до укрытия.     Исан опустил глаза. Тишина снова опустилась на них.     — Если он жив… он может попытаться идти по следам, — добавил Чон тихо, но без особой надежды. — Если нет… — он не договорил.     — Мы просто пойдём дальше? — тихо спросил Чимин.     Чон молча кивнул.     — У нас нет выбора.     И группа двинулась снова, тяжело, медленно, с сжатыми сердцами. Каждый теперь смотрел через плечо. Каждый думал, как легко исчезнуть в белом море тишины. Как быстро всё обрывается.     А где-то там, позади, в тенях среди заносов — кто-то ещё наблюдал за ними.     Чон шёл впереди, слегка согнувшись, словно пытаясь пробить снег и ветер своим телом. Его пальцы были скованы холодом, хоть и в перчатках, губы потрескались, щеки горели от мороза. Всё тело ныло от усталости, но мысли не давали остановиться. Он должен был вести их. Он должен был держать всех. И теперь кто-то один исчез.     Исан держался ближе к нему, всё время оглядываясь назад.     — Я не заметил… Мы шли вместе, просто… просто вдруг его не стало, — пробормотал он, словно оправдываясь перед самим собой.     — Там могла быть трещина под снегом… — с горьким присмаком сказал Чон, глядя в сторону линии обрыва. — Могла быть впадина. Могло быть всё, что угодно.     Позади них снег уже засыпал следы — хищная, белая бездна, стирающая всё за несколько минут. Чон понимал: если они вернутся назад — искать придётся наослеп. В этой метели ему не найти даже собственных мыслей, не то что человека.     — Что будем делать? — глухо спросил Со Вон, его лицо было покрыто шарфом, но по глазам видно — он напуган.     Чон поднял голову и провёл взглядом по всем, кто собрался рядом. Техьон уже держался за плечо Чимина, едва хромал. Его лицо было бледным, и каждый шаг давался с огромным напряжением. Остальные тоже были изнурены — руки окоченели, спины согнуты, лица усталые.     — Мы не можем оставаться, — повторил он твёрдо. — Если остановимся — замёрзнем. Если пойдём назад — разобьёмся или заблудимся. Мы не знаем, что там. И… — он сжал челюсти. — Если что-то его забрало — оно может быть ещё рядом.     Эти слова вызвали дрожь в воздухе. Все сразу начали оглядываться. Тишина была навязчивой — даже ветер казался слишком тихим, словно что-то ждало. Следило.     — Мы должны дойти до укрытия, — добавил Чон, — тогда решим, что делать.     Техьон молчал. Его сердце колотилось, как после бега. В голове снова возник образ тех мёртвых глаз, что смотрели из темноты, и холод, что пробирал не только тело, но и душу. Он силой воли заставил себя сделать ещё один шаг вперёд.     Группа двинулась дальше.     Идя, Чон бросал взгляды по сторонам, словно боялся снова кого-то потерять. Он считал людей каждые несколько минут. И каждый раз, когда поднимал глаза на задних, сжимал зубы, словно проверяя: все ещё здесь. Все, кроме одного.     Снег усиливался. Небо сливалось с землёй. А между ними — они. Девять тел, скользящих по узкой тропе на лезвии между жизнью и смертью.     Снег усиливается. Теперь он падает уже не вертикально, а косо, словно кто-то сверху решил ударить их в лицо всем, что может. Каждая снежинка — словно игла, впивающаяся в кожу, в глаза, в губы. Видимость почти нулевая. Лишь размытые силуэты впереди и хруст шагов позади — всё, что держит их вместе.     Техьон едва держится на ногах. Рана снова начинает кровить, он чувствует, как влага проступает сквозь бинт, и каждый движение вызывает тупую, тянущую боль. Но молчит. Сжав зубы, наклонив голову вниз, он просто идёт. Если остановится — не сможет подняться.     Намиль идёт почти рядом с ним, иногда бросает короткие взгляды. Он ничего не говорит, но время от времени протягивает руку, чтобы поддержать, если Техьон оступится. Они почти не слышат друг друга из-за ветра, но в этом жесте — больше, чем в словах.     Исан немного впереди. Его глаза постоянно бегают по сторонам, вслушиваясь в ветер, словно надеется уловить какой-то звук… крик, шорох, голос Минсу. Но ветер говорит только одно: «Возвращайтесь… или исчезнете».     — Мы должны остановиться хотя бы на минуту… — Чон наконец оборачивается и говорит это шёпотом, хотя и старается перекричать бурю. — Тут немного ниже… должна быть щель. Попробуем найти укрытие.     Все кивают. Пальцы уже давно замёрзли, ботинки промокли, и даже надежда утихла, спрятавшись где-то глубоко в груди. Каждый молча повторяет: «Лишь бы дойти».     Наконец они добираются до небольшой скалы, за которой ветер немного стихает. Там есть вмятина в камне, похожая на природную нишу — не пещера, но место, где можно хоть немного укрыться. Они прижимаются друг к другу, прижимаясь к холодной поверхности.     Техьон опускается на землю, тяжело дыша. Чон сразу подходит к нему, расстегивает несколько слоев одежды и проверяет повязку. Она насквозь мокрая от крови и снега.     — Нам нужно сделать новую перевязку. — Его голос жёсткий, но пальцы осторожные.     — Мы потеряли его… — вдруг говорит Исан, не отрывая взгляд от занесённой снежной тропы. — Минсу. Он уже мёртвый, правда?     Молчание. Лишь ветер и хриплое дыхание.     — Я не знаю, — говорит Чон. — Но если мы остановимся — нас будет минус четверо.     Никто не возражает. Все всё понимают. И всё равно каждому хочется вернуться назад… Если бы не этот снег. Если бы не эта смерть, что тихо идёт рядом, словно тень.     — Переведём дух на десять минут, — наконец говорит Чон. — Потом идём дальше. Мы должны дойти.     И пока ветер воет за спиной, они молча сидят, прижимаясь друг к другу, согревая друг друга остатками тепла, пытаясь не думать о темноте, что невидимо бродит по снегу за ними.     Они нашли небольшое углубление в склоне — место, где гора словно провалилась внутрь, образовав природный навес. Каменная стена позади защищала от ветра, а сверху наклонённый выступ не давал снегу падать прямо им на головы. Это место не было уютным, но казалось спасением среди бесконечного белого ужаса.     — Тут… — выдохнул Чон, останавливаясь и оглядываясь. — Лучше, чем ничего.     И действительно, как только они спустились под тот навес, буря сразу стала тише. Шум ветра ещё слышался, но больше не рвал одежду, не бил в уши. Наконец они смогли говорить, не перекрикивая ураган.     Чимин с Сеунго, первые из всех, рухнули на землю, словно мешок. Дышали тяжело, кто-то держался за бок — казалось, был близок к изнеможению.     Техьон сидел молча. Его щеки горели от холода, пальцы почти не чувствовались, но он держался. Весь его взгляд был направлен куда-то в пустоту — он всё ещё видел те глаза. Всё ещё слышал в голове, как скрипели суставы того существа. Даже сейчас, когда вокруг было тихо и относительно безопасно, страх не отпускал.     — Это место… — пробормотал Намиль, оглядываясь. — Здесь кого-то видели. Люди раньше останавливались. Видишь? Следы от костра. Кто-то даже оставил обугленный прутик.     — Нам хватит времени, чтобы немного восстановиться. Но ненадолго. Снег всё ещё падает, и не факт, что это укрытие выдержит до утра.     — Мы недалеко от поселка? — спросил Исан, не поднимая головы.     — Если не сойдем с маршрута — может, час, может, чуть больше.     — Мы сойдем с маршрута. — с горечью сказал Намиль. — Потому что ничего не видно.     Чон промолчал. Он хорошо знал: как только они снова выйдут отсюда — снег сотрёт каждый ориентир, каждый поворот и камень. Но оставаться здесь — значит замёрзнуть.     Чон сел напротив Техьона, наклонился вперёд и молча начал разматывать старую повязку. Его пальцы работали уверенно, хотя лицо оставалось напряжённым. Он сосредоточенно вглядывался в рану — кожа вокруг покраснела, края слегка подсохли, но крови почти не было. Выглядело лучше, чем он ожидал.     — Потерпи, — тихо сказал он, больше себе, чем Техьону.     Тот едва кивнул, не глядя на него, лишь слегка сжал пальцы в ткани своей одежды.     Чон осторожно протёр рану смоченной в спирте тканью. Техьон слегка вздрогнул — жгло. Но не издал ни звука. Глаза закрыты, челюсти сжаты, дыхание неровное.     — Уже почти, — пробормотал Чон, вытаскивая новую чистую марлю из сумки. Руки слегка дрожали, не от холода — от напряжения. Близость Техьона, его молчание, эти тени на лице… всё это давило.     Чон плотно приложил марлю к ране, затем взял бинт и начал наматывать — виток за витком, уверенно, ровно. Под его пальцами кожа Техьона была холодной, но ощущалось лёгкое напряжение мышц — тот держался, как мог.     — Не слишком туго? — осторожно спросил он.     — Нормально, — едва слышно ответил Техьон, даже не открывая глаз.     Чон не знал, почему именно этот ответ вызвал в нём странную волну эмоций. Может, потому что он прозвучал устало, сломано. Беззащитно. Ему вдруг захотелось сделать что-то большее, чем просто перевязать ногу. Сказать что-то, что успокоило бы. Но он молчал.     Закончив, он оборвал бинт и зафиксировал его. Потом сел чуть в стороне и долго смотрел на свою руку, грязную от крови и земли. Воздух в укрытии был тихим. Теперь, когда всё сделано, когда больше нечем было заняться, тишина снова возвращала им их мысли — страх, образы, молчаливые вопросы, на которые никто не хотел отвечать.     — Спасибо, — внезапно сказал Техён.     Чон удивленно взглянул на него. Техён сидел с опущенной головой, всматриваясь в свои руки.     — Не за что, — тихо ответил Чон. И добавил ещё тише: — Я же обещал.     — Мы пойдем, — тихо сказал Техён. — Как только ветер немного утихнет. Потому что если ждать дольше — больше не сможем идти.     И в этот момент, когда снег за пределами укрытия бушевал, как хищное зверьё, все четверо сидели, сжавшись, в тишине. Кто-то молился. Кто-то молча считал вдохи. А кто-то не отрывал взгляда от темноты перед собой — в ожидании, что оттуда снова может появиться оно.     Время медленно текло, как ледяная вода между пальцами. День клонился к концу, солнце почти скрылось за заснеженными вершинами, бросая последние бледные лучи сквозь плотные облака. Мрачное небо постепенно темнело, а вместе с ним и всё вокруг — деревья, склоны, их лица. Свет угасал.     Тьма ползла сверху, затягивала каждый уголок их укрытия, оседала на плечах, проникала в грудную клетку. Холод становился всё резче — он уже не просто щипал щеки или пальцы, он проникал под одежду, добирался до костей. Дыхание становилось тяжелее, белый пар вырывался изо рта и быстро исчезал, растворяясь в вечерней мгле.     Они сидели молча. Разговоры потеряли смысл. Ни одного источника света — свечи закончились ещё вчера, фонарики давно разрядились, телефоны давно безжизненны. Теперь оставалась лишь темнота, в которой всё могло показаться угрозой.     И ни капли тепла.     Разжечь огонь было не из чего. Всё вокруг мокрое или снежное, пальцы окоченели, а каждый вдох — как лезвие по горлу. Они прижимались ближе друг к другу, пытаясь сохранить хоть немного оставшегося тепла тела, но этого было недостаточно.     Техён сидел, закутавшись в свою куртку, плечи сжаты, лицо бледное и напряжённое. Боль в ноге снова набирала силу. Он молчал, лишь иногда вздрагивая, когда порыв ветра пробивался даже в их полузащищённое место.     Чон подкинул кому-то из своих куртку. Руки у него уже не слушались, но он держался — не мог позволить себе слабость. Он сканировал вокруг глазами, прислушивался к каждому звуку. Темнота была не просто темнотой — она что-то скрывала. И это «что-то» ощущалось внутри.     Все молчали. Намиль держал руки в рукавах, склонив голову, его плечи едва дрожали. Исан периодически поглядывал на Чона, ожидая решений, но ничего не спрашивал — все понимали, что ответов сейчас нет.     Время тянулось. И с каждой минутой тишина становилась громче.     Хосок сидел рядом с Чоном, обхватив руками колени, прижимая их к груди. В темноте его глаз почти не было видно, лишь слабые контуры лица, едва-едва освещённые отблесками снега, отражающего последний свет неба. Он долго молчал, словно собирался с мыслями, но потом наклонился чуть ближе.     — Мы не выдержим так несколько ночей, — прошептал он, чтобы не разбудить других или чтобы не услышала сама темнота. — У нас ничего нет, Чон.     Чон молчал несколько секунд, смотрел прямо перед собой, туда, где за деревьями пряталась ночь.     — Я знаю, — наконец ответил. Его голос был глухим, изнурённым. — Но и двигаться дальше мы не можем. Все обессилены. И если сейчас начнётся снегопад…     — Уже начался, — тихо перебил Хосок. — Ты слышал, как сыплет с верхушек деревьев? И ветер усилился. До утра нам нужно принимать решение. Либо оставляем кого-то здесь и идём искать помощь, либо…     — Нет, — решительно прервал Чон. — Никто не остаётся. Я уже… — он замялся, сжимая зубы. — Я уже видел, что происходит, когда кто-то отходит один.     Хосок кивнул, хоть Чон и не видел этого.     — Ладно, тогда что? Ждать утра и надеяться, что снег не завалит нам путь?     — Да. Держимся до рассвета. Потом — движение. Я пойду первым, найду тропу вниз. Хоть что-то. Все смогут идти. Техёна придётся нести.     — Его нога ухудшается, — прошептал Хосок. — Я видел, как он вздрагивает, даже когда не двигается. Он не скажет, но я вижу.     — Знаю, — сказал Чон мягко. — Но мы не бросим его.     Минута молчания.     — Если с нами что-то случится… Если мы не выйдем до утра, — Хосок посмотрел на него, — что делать? У тебя есть хоть какой-то план, Чон?     — У меня есть только желание не сдохнуть здесь. — Он криво улыбнулся, но в его глазах не было ничего, кроме напряжения.     — Ну тогда держись за него. Потому что иногда это — всё, что у нас есть, — пробормотал Хосок и закрыл лицо комиром, снова устроившись ближе к земле.     Чон остался сидеть. Он слышал, как позади кто-то тихо кашлянул, кто-то пошевелился во сне, как скрипел снег на ветру и шуршали ветки. Всё это звучало слишком громко. Слишком живо. Слишком близко.     ❆❆❆     День 14     Чон не закрывал глаз ни на минуту. Сидел, прислонившись спиной к мерзлой земле, держа в руке нож, и непрестанно следил за ночью. Его взгляд скользил по каждой теневой пятне, по каждому движению снега, что срывался с веток и падал поблизости. Ветер гудел над головой, проникал между деревьями, заставлял их стонать и трещать, словно что-то огромное ползло между стволами, ломая сухие ветки.     Он сидел напряжённый, как струна, ухо ловило каждый звук. Иногда ему казалось, что кто-то ходит вокруг, бесшумно ступая по снегу. Шаги — или просто воображение? Раз, второй… Но когда он замер, задержав дыхание — тишина. Глухая, поглощающая. А потом снова: скрип снега, треск сухой коры, словно кто-то осторожно сдвигает с места.     — Галлюцинации… — прошептал он сам себе, но не поверил в это до конца.     Его пальцы мерзли, но он не двигался. Не смел. Кто-то должен был держать вахту. Кто-то должен был быть готовым, если снова появится оно. Если оно уже здесь, совсем рядом, только ждёт, пока все заснут крепче.     Он слышал, как сопит во сне Намиль, как дышит Исан, цокает Сеунгхо, переворачивается Ли Джун с Со Вон, подсовывается ближе к Техёну Чимин, как Техён время от времени вздрагивает, сжимая зубы. Они спали — и это был единственный повод не сломаться прямо сейчас. Он оберегал их сон, как мог.     Когда над горизонтом едва-едва начало сереть, Чон всё ещё сидел в той же позе, с теми же напряжёнными плечами, с тем же холодом в груди и в глазах, что уже давно перестали моргать. Он должен был быть готов ко всему. И он был.     Техён пошевелился первым. Его плечи вздрогнули от холода, и он медленно открыл глаза, встречая мрачный, бледный свет рассвета. Когда взгляд прояснился, первое, что он увидел — это Чон, сидящий совсем рядом, неподвижный, как статуя. Лицо его было серым, уставшим, с морщинами напряжения между бровями, а в глазах — то же напряжённое ожидание опасности.     — Ты не спал? — прошептал Техён, не поднимаясь, лишь повернув к нему голову.     Чон едва кивнул.     — Кому-то нужно было.     — И ты решил, что это должен быть именно ты?     — А кто ещё? — короткий ответ. Спокойный, но не равнодушный.     Техён молчал, всматриваясь в его глаза. Им не нужен был свет — он видел усталость. Нервное истощение, которое не скроешь даже за твёрдым выражением лица.     — Можно же было… поменяться, — тихо сказал он. — Я не ребёнок, мог тоже…     — А я не хотел, чтобы ты вставал. Так, как ты тихо стонешь каждый раз, как двигаешь ногой. Ты думаешь, я бы уснул после этого?     Техён скривился и отвёл взгляд.     — Мог бы хоть на минуту лечь.     — А вдруг оно вернулось бы именно в эту минуту?     Пауза. Оба замолчали. Лишь ветер снова закружил снег за укрытием.     — Оно… ты думаешь, оно следит? — тихий голос Техёна дрожал, не от холода, а от воспоминаний.     — Я не думаю. Я уверен.     — Ты что-то слышал этой ночью?     Чон наконец перевёл на него взгляд. Глаза были красные, полные недосыпа и злости.     — Я слышал всё. И то, что мог объяснить. И то, что не мог.     — А… видел?     — Нет. И это, наверное, ещё страшнее.     Техён сглотнул, чувствуя, как ему сдавливает грудь. Его рука нащупала край одеяла, и он несознательно сжал его пальцами.     — Извини, что ты… один с этим.     Чон слегка покачал головой.     — Я уже привык. Не впервые. Да и… лучше я, чем кто-то другой. Это мой долг, правда?     Техён не ответил. Просто тихо лежал, глядя на того, кто всю ночь охранял их сон, не имея на это никакого права, кроме собственного решения.     Техён лежал молча, всматриваясь в Чона. Его руки дрожали не только от холода — в голове крутились мысли, слишком громкие, слишком щемящие. Он не знал, как правильно отблагодарить человека, который ставит безопасность других выше своих сил.     — Тебе же страшно, — наконец произнёс он.     Чон не сразу ответил. Вытер снег с рукава, опустил взгляд на свои ладони.     — Не очень. Но если я испугаюсь — они останутся одни. А я этого допустить не могу.     — А как же ты сам?     — Я себя не считаю.     Техён стиснул зубы.     — Не имеешь права так думать.     Чон улыбнулся уголком, устало.     — Не имеешь ты права так волноваться за меня.     — Имею, — тихо, но твёрдо ответил Техён. — Потому что если ты упадёшь — я не знаю, что… что будет.     Чон посмотрел на него дольше, чем нужно. Из его взгляда исчезла жёсткость, осталась только тихая благодарность. Он склонил голову ближе.     — Со мной ничего не случится. Обещаю. Ты же знаешь, я упрямый. Если решил что-то — с дороги не сверну.     — Это меня и пугает, — Техён тихо засмеялся, но быстро замолчал — в холодном воздухе смех звучал неприродно.     — Эй, — Чон наклонился немного ближе. — Держись. Ещё немного. Как только взойдёт солнце, мы пойдём дальше. Там, ниже, должно быть село. Мы справимся.     Техён кивнул.     — Если ты будешь живым, мы точно справимся.     Чон больше ничего не сказал. Просто сжал ему плечо — коротко, сильно. И на мгновение всё вокруг показалось не таким страшным.     Потом начали шевелиться другие — Исан, Сеунгхо, Хосок… Все просыпались медленно, настороженно, закутанные в свои мысли и одеяла. А Чон уже стоял — молча проверял рюкзаки, следил за снегом, за небом, за направлением ветра.     Впереди был новый день — не менее страшный, чем предыдущий. Но они ещё держались. Потому что кто-то держал их.     Техён сел, осторожно двигая травмированную ногу. Каждый прикосновение, каждое движение тела отзывалось тупой, глухой болью, но он молчал. Чон сразу бросил на него взгляд, словно подсознательно почувствовал — что-то не так.     — Осторожно, — тихо сказал он, — мы только что затянули повязку. Не порти её, ещё не время для геройств.     — И не планирую, — Техён ответил сквозь стиснутые зубы, — просто нужно немного пошевелиться. Кажется, я уже застоялся.     Чон слегка улыбнулся, но глаза оставались напряжёнными. Подошёл ближе, присел перед ним.     — Давай я проверю ещё раз. Лучше убедиться, чем потом тащить тебя через снег на себе.     — А ты бы тащил?     — Без вопросов.     Техён перевёл взгляд на него, нахмурив брови.     — Ты всегда такой героический, или это только когда я просыпаюсь?     — Да нет, только для тебя стараюсь, — Чон ответил с едва заметной улыбкой, не отводя глаз от темноты за склоном. — Чтобы тебе не так страшно было.     — Ага. То есть ты ещё и заботливый? — Техён сжал плечами. — Хоть бы не сидел с таким серьёзным лицом, будто сейчас всё изменится.     — Это у меня стандартное, — Чон слегка повернул голову к нему. — А ты что — уже достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы подкалывать?     — Да не то чтобы. Просто молчать скучно, — Техён прижался щекой к руке. — И как ты вообще не заснул?     — Не хотелось. Не доверяю этому месту. — Он скользнул взглядом по теням, которые удлинились с приближением утра. — А ты хорошо спал?     — Не очень. Но лучше, чем прошлой ночью, — после паузы добавил Техён. — Наверное, потому что сильно устал.     — Значит, всё нормально, — вздохнул Чон, немного расслабляясь. — Раз ты ворчишь — значит, мы ещё живы.     — Ну, как минимум — пока что, — едва заметно улыбнулся Техён.     Они на мгновение замолчали. Воздух оставался ледяным, но между ними повисла странная, тихая равновесие.     Постепенно лагерь оживал. Первым поднялся Чимин — во сне был неповоротким, но просыпался с чувством долга. Потянулся, тру руки по лицу и тихо сказал:     — Пора.     За ним — Сеунгхо, молча натягивает перчатки, стряхивая с плеч снег. Хосок проверяет сумку, поправляет что-то в ней, бурчит себе под нос. Каждый просыпался молчаливый, осторожный, словно боялся нарушить ту хрупкую тишину, что осталась от ночи.     Чон помогает Техёну подняться. Тот едва сдерживает гримасу боли, но не жалуется. Лишь сжимает челюсть, чтобы не выдать лишнего.     — Ещё немного. Мы уже почти вышли, — говорит Чон, словно самому себе.     — Не ври, — отвечает Техён сквозь зубы. — Еще полгоры вниз.     — Но ведь не вверх.     Снег продолжал падать. Он уже не выглядел свирепым — скорее уставшим, затяжным, как долгий выдох зимы. Воздух был тяжелым и тихим, как перед чем-то… неправильным.     Чон подал сигнал — двигаться.     Они осторожно начали спуск с укрытия, оставляя позади временное пристанище. Ноги проваливались в снег, шаги заглушались рыхлой толщей. Видимость была ограничена, деревья окутаны туманом, словно мир снова сжимался до нескольких метров вокруг них.     — Держись за меня, — прошептал Чон Тэхьону, подставляя плечо.     Вдруг…     Хосок, который шел впереди, резко остановился и поднял руку. Все замерли.     — Что такое? — шепотом спросил Со Вон, подходя ближе.     — Слышите это?.. — прошептал Намиль, и его лицо было бледным.     Все прислушались.     И тогда… где-то внизу, совсем рядом, в лесу — прозвучало что-то похожее на крик. Далекий, хриплый… то ли человеческий, то ли нет. Казалось, ветер донес его, но он был. Один, короткий — и тишина.     Все молчали.     Никто не шелохнулся.     — Это… — начал было Хосок, но Чон сразу приложил палец к губам.     — Ни слова, — прошептал он. — Просто движемся. Быстро, но без шума.     Тот крик оставил в воздухе что-то тяжелое. Как метка.     И каждый почувствовал: дальше будет еще хуже.     Они тронулись с места, прижимаясь ближе друг к другу, словно сама близость могла стать защитой. Воздух казался еще холоднее, после того крика даже снег стал падать иначе — тихо, навязчиво, словно наблюдал.     Чон шел впереди, таща Тэхьона за собой, бросая частые взгляды в сторону леса. Пальцы были сжаты на рукояти ножа, который он вытащил еще тогда, когда услышал тот звук. Он сам не был уверен, сможет ли что-то сделать этим ножом, если то, что кричало, появится рядом. Но иметь оружие в руках — значит иметь хоть что-то.     — Думаешь, это…? — пробормотал Тэхьон, осторожно оглядываясь.     — Я не хочу знать, что это. И ты тоже не хочешь. Просто иди, — коротко ответил Чон, даже не глядя на него.     Чимин помогал Хосоку ориентироваться, они искали, где спуск безопаснее. Говорили лишь шепотом, жестами показывали, куда ступать. Среди деревьев начали появляться причудливые тени, то от веток, то от колебаний туманной завесы, стелющейся по земле.     — Что бы это ни было, — тихо произнес Хосок, — оно знает, что мы здесь.     — Почему ты так думаешь? — спросил Намиль.     — Потому что я чувствую себя не охотником… а добычей.     На какое-то время снова воцарилась тишина. Только ветер выл где-то между деревьев, и под ногами хрустел снег. Тэхьон все тяжелее дышал, каждый шаг давался с болью, но он не останавливался. Не мог. Перед глазами стояли те глаза из ночи — мертвые, жадные, молчаливые. Он знал: если упадет сейчас, если отстанет…     — Мы должны дойти. — Его голос сорвался, скорее к самому себе, чем к кому-то.     — Дойдем, — пробормотал Чон. — Даже если придется тебя тащить.     Снег под ногами начал меняться. Он был менее глубокий — значит, они уже ближе к низу. Но вместе с этим воздух стал еще влажнее, еще тяжелее и еще темнее. Небо было серым, но не из-за облаков — словно что-то заслоняло его.     Внизу, среди деревьев, начало проступать что-то вроде старой дороги. Возможно, остатки тропы или место, куда сходятся дикие звери… или что-то другое.     И вдруг Тэхьон резко дернул Чона за рукав.     — Посмотри. — Его голос был тихим и надломленным.     На снегу, немного впереди — следы.     Не человеческие.     И очень, очень свежие.     Они продолжили идти, тяжелым шагом, стараясь игнорировать давящее давление вокруг. Снег не прекращал падать, а холод, пронизывающий до костей, стал еще болезненнее, словно сама природа решила напомнить им о своей беспощадности. Ветер свистел через деревья, создавая атмосферу, в которой каждый звук казался слишком громким. Тела каждого болели от усталости, но останавливаться было опасно. Как бы ни казалось, что они шли уже очень долго, что-то внутри шептало, что покидать это место — все равно что падать в объятия опасности.     И вот, на границе того места, где их пути должны были разойтись со следами недолюдей, Исан, двигаясь сбоку, вдруг остановился. Остановился и начал внимательно смотреть на землю, где снег покрывал все вокруг. Другие, с небольшой настороженностью, прислушались к его тихому голосу.     — Подождите… — сказал он. Его руки уперлись в землю, и он поднял небольшую вещь из снега.     Перчатка.     — Это его, — тихо проговорил Исан, хотя в его голосе не было удивления, а лишь тяжесть. Он показал на предмет в руках.     Это была перчатка Минсу. Все знали, что это была его — красная, с черными полосками, которую он носил всегда. Сомнений не было.     Тэхьон, стоявший неподалеку, сразу заметил изменения в выражениях лиц остальных. Хотя они не были друзьями, а скорее коллегами, с которыми пришлось пережить немало опасностей, эта перчатка открывала неприятные вопросы. Минсу не был среди них, и если он оставил её так далеко от себя, значит, что-то случилось. Чувство тревоги быстро охватило каждого из них, даже если они не хотели это признавать.     Чонгук медленно подошел и посмотрел на перчатку, которая, казалось, была единственным свидетельством того, что совсем недавно Минсу был здесь. Но что это означало? Что случилось с ним? Оставить её здесь означало либо спешить, либо… быть поглощенным чем-то страшнее. И еще больше вопросов возникло после того, как стало ясно, что Минсу не мог быть так далеко от них.     — Почему она здесь? — глухо произнес Чонгук. Его голос прозвучал иначе, чем обычно — более серьезно, словно важность этого вопроса разрывала его изнутри.     Исан стоял, вглядываясь в снег, не отвечая сразу. Он был настолько озадачен, что казалось, он сам ищет объяснение увиденному. Каждый из них не мог справиться с собственными мыслями — это было слишком.     — Что с ним могло случиться? — добавил Тэхьон, выглядывая все более растерянно. Хотя он и не имел особой связи с Минсу, вся ситуация создавала ощущение, будто мир рассыпается. — Что, если…     — Это ловушка? — перебил его Ли Джун, едва скрывая страх в голосе. — Если он оставил это специально?     Все замолчали на несколько секунд, пытаясь оценить ситуацию. Чонгук понимал, что нельзя терять время на сомнения. Они должны были идти дальше, но вопросы оставались открытыми.     — Идем дальше, — сказал Чонгук, его голос оставался спокойным, хотя внутри он ощущал страх. — Это единственное, что мы можем сделать сейчас. Искать смысла нет. Мы можем лишь попасть в еще большую опасность.     И их глаза — каждое лицо стало на мгновение усталым, глубоко раненым и безответственным — отправились дальше, оставляя за собой горькую память о том знаке. Перчатка Минсу была просто очередным напоминанием о том, что их ждет.     Они шли в тишине, каждый шаг был тяжелым, а сердце казалось, что с каждой секундой должно взорваться от напряжения. И хотя снег не переставал падать, и ветер все сильнее обдувал их, они шли дальше, оставляя позади еще одну часть этой загадочной и мрачной ночи, которая не отпускала их даже сейчас.     ❆❆❆     Страх, холод и усталость — все это вместе начинало разрывать их группу. Каждый шаг в тяжелом снегу ощущался как борьба с самим собой. Тело уже не слушалось, а холод проникал в кости. Но пока ветер все еще свистел через заснеженные деревья, атмосфера становилась еще более напряженной, так как внутри каждого начинались разногласия относительно того, что делать дальше.     Исан был первым, кто не выдержал. Его сердце разрывалось от тревоги и беспомощности. Он не мог принять, что Минсу, их товарищ, так просто исчез. И хотя не было никаких доказательств того, что случилось с ним, он верил, что за ними следует что-то или кто-то. Ему казалось, что даже одна минута задержки может стать фатальной для всех.     — Мы не можем идти без него! — воскликнул Исан, отбрасывая снег с плеч, его голос разрывал тишину. — Мы не можем оставить его здесь, как собаку, просто забыть о нем! Он мог быть где-то рядом!     Ли Джун, который шел рядом с ним, остановился и с тяжким вздохом посмотрел на него.     — Мы не можем рисковать своими жизнями ради одного! — ответил он, слова прозвучали резко. — Минсу не оставил бы нас без следов, если бы не случилось что-то серьезное. Ты хочешь всех нас погубить из-за этого? Мы должны выживать, а не бегать по горам, ища мертвых!     Исан не ответил сразу. Он словно замерз, на его лице отразилось выражение гнева, смешанное с отчаянием.     — Ты не понимаешь! — сказал он тихо, но слова были полны эмоций. — А если мы можем найти его живым? А если он оставил какие-то следы? Как ты можешь просто игнорировать это?     Ли Джун глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Хотя он тоже переживал из-за исчезновения Минсу, он знал, что они не могут позволить себе распасться из-за эмоциональных решений.     — Исан, мы не можем рисковать всем, чтобы найти того, кого, возможно, уже нет, — ответил он, приближаясь к нему. — Это бессмысленно. Нам нужно думать о нашем выживании. Каждая минута, потраченная на поиски, — это шанс попасть в еще большую опасность.     И именно в этот момент, когда в группе начало нарастать напряжение, Чонгук подошел к ним, слыша спор. Он наблюдал за перепалкой и, не говоря ни слова, жестом показал, чтобы они успокоились.     — Ребята, сейчас не время для ссор, — сказал Чонгук, его голос был спокойным, но в нем было что-то, что заставило остальных замолчать. — Нам нужно решить, куда идем дальше, а не тратить время на споры. У нас есть два варианта: либо ищем его и рискуем всеми, либо двигаемся дальше и пытаемся выжить. Времени для колебаний не так много.     Исан на мгновение замолчал, а затем тяжело вздохнул, уставившись в землю.     — Я не могу просто отступить, — сказал он, но голос звучал менее упорно. — Я понимаю, что мы все на пределе, но я не могу оставить его там. Это просто… неправильно.     Ли Джун посмотрел на него еще раз, пытаясь понять его точку зрения. Потом перевел взгляд на Чонгука.     — Чон, скажи, что делать? — спросил он, почти обвиняя его во всех неопределенностях.     Чонгук, не смотря на нервное состояние, попытался дать четкий ответ, хотя саму ему было трудно собрать мысли.     — Мы не можем оставить его без ответа, — начал он, но слова были мягкими, тяжелыми, и он сам ощущал тяжесть в сердце. — Если он действительно погиб… мы ничего не изменим. Но если мы будем искать без плана и без надежды, это поставит нас всех под угрозу. Если идти, то должно быть с четким пониманием, что нам важно не только выжить, но и оставить живыми всех, кто еще может идти. У нас есть шанс.     Исан опустил голову, и хотя в его сердце оставалась боль, он знал, что в таких условиях важно держать план и не позволять эмоциям взять верх. Они должны решить — и не через минуту, а сейчас.     Этот момент затянулся. Все знали, что их выбор сейчас может стать фатальным.     Тэхьон с Чимином, который его поддерживал, тихо подошли к Чонгуку и тихо произнесли:     — Что будем делать?     Чонгук посмотрел на него, и в его глазах появилась решимость. Ситуация была сложной, и не было места для сомнений.     Чонгук на мгновение задумался, глядя на всех, кто был с ним в группе. Атмосфера в воздухе становилась все более густой, тяжелой. Все молчали, каждый, казалось, был поглощен собственными мыслями о своей судьбе.     — Если мы не будем действовать сейчас, — наконец сказал Чонгук, его голос был твердым, — мы можем потерять больше, чем просто Минсу. Нам нельзя позволять себе тратить время, но мы должны действовать осторожно. Искать его сейчас — это риск. Но оставить его здесь… я не могу этого сделать.     Исан посмотрел на Чонгука, глаза его горели от нетерпения и желания действовать. Он не мог оставить товарища без помощи, а понимать, что идти дальше без него — значит оставить часть себя, часть группы.     — Мы идем его искать, — решил Исан, его слова были резкими и полны решимости.     Ли Джун тяжело вздохнул, бросив взгляд на снег, который продолжал падать, и на темные очертания вокруг них.     — Я не знаю, правильно ли это, — сказал он, но в его голосе уже не было такого резкого возражения. — Мы рискуем всеми, но если это наша единственная возможность, то надо попробовать.     Тэхьон, все еще молчаливый, обернулся к Чонгуку, его взгляд полон сомнений. Он не был уверен, что это решение правильное, но в его глазах также мелькнула готовность поддержать команду.     — Если мы будем идти, то нужно двигаться быстрее. Время не на нашей стороне, — тихо сказал Тэхьон.     Чонгук кивнул и медленно посмотрел на всех.     — Возьмем с собой все, что можем. Все важные вещи, провизию, теплую одежду. Нам нельзя расслабляться. Но сначала нужно найти укрытие.     После разговора между Чонгуком, Исаном и остальной группой, они продолжили путь, преодолевая тяжелый путь через заснеженные горы. Ветер не стихал, снег пронизывал одежду до костей, а усталость с каждым шагом обвязывала их, словно тяжелая цепь. Они молча шли еще около трех километров — каждый метр давался с усилием. Все были изнурены: ноги тяжели, дыхание становилось коротким и обжигало грудь.     И вот, когда казалось, что сил больше нет, перед ними, сквозь завесу метели, показался силуэт дома.     Он стоял одиноко на небольшом холме, словно покинутый сторож среди белой пустыни. Его крыша была частично занесена снегом, окна — темные и запыленные, двери казались едва держались на петлях. Дом выглядел старым, заброшенным и запущенным, и, несмотря на обещание укрытия, не вызывал у них доверия. Напротив — от него веяло тревогой, какой-то холодной враждебностью.     Но выбора не было.     Тэхён тяжело опирался на плечо Чона, а остальные едва держались на ногах. Все понимали: если они сейчас не найдут укрытие, ночью они могут не выжить.     — Идем, — хрипло сказал Чон, кивая в сторону дома. Его голос показался всем странно глухим на фоне завывания ветра.     Осторожно, скользя по снегу, они поднялись на холм. Дверь поддалась только после нескольких сильных толчков. С пронзительным скрипом она открылась, открывая темноту, которая словно поглощала весь свет.     Внутри было холодно, жутко тихо, и казалось, что воздух застыл в вечной зиме. Влажность и запах старого дерева, смешанного с пылью, сразу ударили в нос. Где-то в глубине дома трещала старая балка, будто дом дышал и стонал под натиском бурана.     Намиль первым шагнул внутрь, осторожно поддерживая Сынхо. Ли Джун вместе с Со Воном переглянулись, но тоже двинулись вперед. Чимин, корчась от отвращения, помогал Тэхёну. Чон и Хосок замыкали процессию.     Внутри почти ничего не было видно. Чонгук достал фонарик и медленно провел лучом по комнате: голые, потрескавшиеся стены, старые мебель, покрытые толстым слоем пыли, покосившиеся полки... Всё выглядело так, будто сюда давно не ступала нога человека.     — Слишком тихо, — прошептал Хосок, остановившись за спиной Чона.     — Но лучше, чем замерзнуть насмерть, — пробормотал Ли Джун, стряхивая снег с плеч.     Они медленно продвигались глубже, пытаясь найти хоть какое-то место для отдыха. Несколько старых диванов в углу казались достаточно крепкими, чтобы выдержать вес измученных людей. Чон подвел Тэхёна к одному из них и помог устроиться, прикрыв его своим плащом.     Снег, падающий с их одежды, оставлял мокрые пятна на пыльном полу. В воздухе стояла удушающая тишина, которую лишь изредка нарушал скрип старых досок или вой ветра за окнами. — Нужно осмотреть дом, — тихо сказал Чон, глядя на Иcана.     Тот лишь кивнул.     Но в душе каждого уже начинали проростать тревожные чувства: дом казался слишком... неправильным. Здесь было что-то не так. Что-то, что трудно объяснить, но от чего хотелось оглядываться через плечо каждые несколько секунд.     Тэхёна осторожно посадили на старенькое, изношенное кресло у стены, стараясь не задеть поврежденную ногу. Кресло было маленьким, слегка накренившимся в сторону, но это было лучше, чем сидеть на холодном полу. Тэхён тяжело вздохнул, закусив губу от боли.     — Я с ним останусь, — сказал Чимин, не дожидаясь, пока кто-то что-то возразит. Он посмотрел на Чона так, будто вызвался заступить на сторожевое дежурство. Чон только коротко кивнул.     — Если что — кричи. Мы обойдем дом, быстро.     Они разделились: Чон, Исан, Хосок, Намиль, Сынхо, Ли Джун и Со Вон пошли в глубь дома, оставив Тэхёна и Чимина на месте.     Тэхён сидел, прислонившись затылком к стене, едва двигая руками в попытке согреться. Чимин устроился рядом на полу, держа в руках камень, который нашел возле двери. Он осторожно крутив его в пальцах, внимательно прислушивался к каждому звуку.     ❆❆❆     Тем временем остальные медленно и осторожно продвигались старым домом.     Длинные коридоры скрипели под ногами. В некоторых местах пол был настолько прогнивший, что приходилось переступать через целые проломы. Луч фонарика Чона скользил по потрескавшимся стенам, выцветшим обоям и пустым комнатам, где из углов торчали обломки сломанной мебели.     — Здесь никого нет, — шептал Хосок, оглядываясь. Его лицо было напряженным.     — Пока что, — глухо ответил Исан.     На втором этаже они нашли несколько комнат. В одной валялись старые матрасы, закиданные пылью, в другой — разрушенная кровать и шкаф, наклонившийся в сторону. Двери некоторых комнат были закрыты — их не трогали. Чон решил не тратить время на сломанные замки.     — Намиль, смотри под ноги, — кинул Джун, когда тот чуть не провалился в одну из прогнивших досок.     Создавалось ощущение, что дом давно заброшен, но не был полностью забыт. На полу местами виднелись следы — нечёткие, словно стертые, но точно не их.     Исан, идя впереди, внезапно остановился и поднял руку, приказывая остальным остановиться.     — Что такое? — шепчет Со Вон.     — Прислушайтесь, — так же тихо ответил Исан.     Все затаили дыхание. Из глубины дома, из какой-то темной комнаты, едва слышно доносился странный звук — тихое, прерывистое постукивание. Как будто кто-то когтем скребет по дереву.     Чон стиснул зубы. Его сердце забилось быстрее.     — Идем назад, к Тэхёну, — коротко бросил он.     Они быстро, насколько позволяла осторожность, вернулись в главную комнату.     ❆❆❆     Тэхён, опустив голову, дремал, его лицо было напряжено даже во сне. Чимин сидел рядом, разглядывая каждую тень. Услышав их шаги, он мгновенно вскочил на ноги.     — Что там? — настороженно спросил он.     — Ты сначала спрашиваешь не нашли ли мы что-то, а услышали ли, — криво улыбнулся Исан, снимая перчатку и растирая руки.     — Так и есть, — коротко ответил Чон. — Надо решать, что делать дальше. Здесь оставаться опасно.     Все собрались вокруг Тэхёна и Чимина, ощущая, как напряжение в воздухе растет.     Ветер снова завывал за окнами, тряся старые рамы, а где-то в глубине темного дома снова едва слышно зашуршало — будто что-то или кто-то следил за ними.     Все были измотаны до предела.     Воздух в доме был сырой и холодный, казалось, что сами стены дышат ледяным воздухом.     Все стояли в полутьме, прижимаясь друг к другу.     — Нам нужно тепло, — первым заговорил Чон, хриплым голосом. Он все еще держался роли того, кто принимает решения, хотя силы уже покидали его.     — Я видел в соседней комнате старые книги, их можно поджечь, — осторожно сообщил Со Вон, нервно переступая с ноги на ногу.     — Хорошо, — кивнул Чон. — Но они долго гореть не будут...     — Можно сломать несколько полок, — поддержал Хосок, оглядывая покосившийся шкаф у двери. — И мебель тоже. Всё, что горит.     — Хорошо. Тогда к работе, — выдохнул Чон, оставаясь сидеть на месте, опустив тяжёлый взгляд на пол.     Не договариваясь, все быстро поднялись и разошлись по комнате, скрипя обувью по старым доскам, хватая всё, что могло загореться. Тишина стояла такая, что было слышно даже их приглушённое дыхание.     Тэхён, сидя на кресле, вдохнул воздух и тихо, едва слышно спросил:     — А я...?     Его голос был тонким, почти детским в этой мертвой тишине.     Чон поднял на него взгляд.     Глаза его были уставшие, обремененные ответственностью. Он молчал несколько секунд, словно собираясь с мыслями.     — А что ты? — наконец сухо бросил он.     Тэхён виновато опустил глаза, пальцы нервно сжали края кресла.     — Что... что мне делать? — тихо, едва слышно переспросил Тэхён. Его взгляд был полон беспомощности и желания хоть как-то помочь, не быть обузой.     Чон задержал дыхание.     На мгновение он ощутил что-то, колющее где-то глубоко внутри — смесь сострадания и уставшей злости.     Но он быстро справился с этим чувством.     — Сиди, — наконец твёрдо сказал он, немного мягче. — Отдыхай.     — Ты уже сделал больше, чем мог.     Тэхён кивнул, но было видно, что внутри он себя грызёт за беспомощность. Он скрестил руки на груди и уставился в пол, будто пытаясь не думать о том, насколько бессильным себя чувствует.     Тем временем со всех сторон раздавалось трескание — это Со Вон и Хосок ломали полки и вытаскивали из шкафа старые, поломанные части мебели. Кто-то принес охапку книг, которые сыпались порохом при каждом движении.     — Нам бы ещё что-то для розжига... — бурчал Намиль, обыскивая старые тумбочки.     — У меня есть старая газета, нашёл в ящике, — похвалился Сынхо.     — Отлично, — сказал Исан, бросая охапку деревянных обломков в центр комнаты.     Они быстро соорудили что-то вроде костра прямо на полу — там, где пол ещё держался и не казался прогнившим насквозь.     Чон взял у Со Вона кресало, нашёл кусочек сухой бумаги и начал осторожно выбивать искры. Его руки слегка дрожали от холода и истощения, но он был настойчив.     Несколько неудачных попыток, и наконец маленький язычок пламени дрожащим вспыхнул. Все, кто был рядом, затаили дыхание.     Чон осторожно подкинул несколько кусочков бумаги и сухих обломков, чтобы разжечь пламя. Воздух наполнился запахом горелой бумаги и старого дерева.     Когда огонь наконец набрал силу, все собрались ближе, протягивая руки к теплу.     Тэхён, сидя чуть в стороне, тоже почувствовал, как к его замёрзшим пальцам начало возвращаться хоть какое-то тепло. Он поднял взгляд на Чона и неуверенно улыбнулся. Чон, ловя его взгляд, только коротко кивнул в ответ.     Впервые за много часов в комнате стало чуть меньше жутко.     Но где-то за пределами маленького костра, в темноте старого дома, что-то всё ещё ждало.     Огонь потрескивал, бросая длинные, неспокойные тени на стены.     Тело постепенно оттаивало, но душу не покидало тревожное чувство, словно кто-то следит за ними сквозь трещины в старых стенах.     Несколько минут они сидели молча, грея руки над пламенем. Лишь изредка кто-то покашливал или переступал с ноги на ногу.     Но скоро холод, проникающий со всех сторон, заставил их думать о сне и укрытии.     — Нам нужно устроить место для ночёвки, — первым заговорил Чон, поднимаясь на ноги.     Голос его был низкий, усталый, но всё ещё уверенный. Он смотрел на всех по очереди, словно заставляя действовать одним взглядом.     — Я видел наверху какие-то старые матрасы, — добавил Со Вон, выпрямляясь.     — Можем принести их сюда.     — Хорошо. Вытаскиваем всё, что найдём, — сказал Чон. — И положим ближе к огню, но осторожно. Пол старый.     Исан и Джун, которые всё ещё ощущали напряжение после ссоры, не спорили, а молча пошли вместе наверх. Намиль и Сынхо пошли осматривать дальние комнаты.     Хосок взял фонарь и направился туда, где оставили старую мебель.     Чон остался рядом с Тэхёном и Чимином, пока те медленно поднимались на ноги.     Тэхён хромал, держась за кресло, но решил помогать чем мог.     — Я что-то вынесу... что-то лёгкое, — пробормотал он, глядя на Чона.     — Осторожно. Без глупостей, — коротко ответил тот.     Через несколько минут первые матрасы уже волокли вниз — старые, потрескавшиеся, некоторые воняли плесенью, другие разваливались в руках. Но теперь им было всё равно.     Они стелили их один рядом с другим, так, чтобы все могли лечь как можно ближе к огню.     Кто-то отрывал куски ткани, чтобы немного утеплить пол под матрасами.     — Эти матрасы держатся только на честном слове, — пробурчал Джун, вытаскивая особенно вонючий экземпляр.     — Лучше честное слово, чем голый пол, — ответил Исан, не упуская случая подколоть его. Хосок принёс несколько старых покрывал и бросил их сверху.     Намиль, молчаливый и немного мрачный, аккуратно разложил всё, стараясь организовать пространство.     Тем временем Чимин помогал Тэхёну добраться до одного из матрасов.     — Будешь лежать здесь, — сказал он, больше приказывая, чем предлагая. — Ближе к огню.     Тэхён кивнул, благодарно опускаясь на грязный, но тёплый матрас. Его нога сильно болела, но он молчал.     Когда место для сна было устроено, все постепенно начали усаживаться.     Кто-то ещё сидел около костра, не готовый закрывать глаза в таком жутком месте.     — Одному дежурить, — сказал Чон, когда все уже улеглись или сели у огня. — По очереди. Нельзя оставлять огонь без присмотра.     Никто не возражал.     Они ещё немного сидели в тишине, наблюдая, как огонь медленно пожирает деревянные обломки.     А снаружи всё ещё бушевал ветер, а в темноте дома иногда казалось — что-то шуршит по заброшенным коридорам.     После долгой, тревожной тишины, нарушаемой лишь треском огня и завыванием ветра за окнами, Чон наконец заговорил.     Голос его был низким, но твёрдым — он хорошо понимал, что должен взять на себя ответственность.     — Мы выйдем на поиски Минсу утром, — тихо сказал он, скользя взглядом по лицам, освещённым блеклым пламенем.     — Но пойдём не все. Кто-то должен остаться здесь и ухаживать за ранеными... и защищать лагерь, если потребуется.     Он специально не говорил прямо, что опасность всё ещё рядом. Всем это и так было ясно.     Несколько секунд никто не отвечал. Лишь ветер гудел в трещинах стен, словно приглушённый вой.     Все были усталые, измученные и испуганные. Решение нужно было принимать быстро.     — Если оставить слишком мало людей здесь, — первым озвалcя Исан, — мы рискуем потерять тех, кто останется.     — Если пойдёт слишком много — некому будет обороняться, — добавил Сынхо мрачно, сжимая кулаки на коленях.     — Значит, минимум, — коротко подвёл итог Чон.     — Трое, — кивает Ли Джун, перехватывая взгляды. — Достаточно, чтобы прикрыть друг друга.     И не слишком мало, чтобы кто-то остался один.     Чон кивнул, медленно взвешивая. Он искал глазами поддержку среди других.     Большинство молчало. Даже Хосок, обычно разговорчивый, теперь сидел, сжавшись у огня, вытирая сажу со щеки.     Тэхён и Чимин даже не спорили — оба понимали, что в их состоянии о поисках не может быть и речи.     Со Вон отвернулся, делая вид, что рассматривает стену. Намиль вообще сидел как будто в стороне от всех, безразличный, как будто его это не касается.     — Тогда кто? — наконец спросил Сынхо, голос его был глух от усталости.     Чон медленно выпрямился и ответил:     — Я иду.     Никто не удивился — это было очевидно.     Исан слегка фыркнул и тут же добавил:     — Я тоже. Знаю местность лучше всех здесь.     Он был одним из тех, кто в первые дни внимательно изучал карту и следил за направлениями, хотя и не афишировал этого.     — Я третий, — спокойно сказал Ли Джун, не давая никому усомниться.     — Вы двое — головы, но вам нужны ещё глаза на затылке. А я умею видеть то, что другие пропускают.     — Хорошо, — коротко кивнул Чон, с облегчением, что выбор прошёл без ссор. — Мы втроём.     Все остальные молча согласились.     Во влажном, прохладном воздухе повисло тихое напряжение.     Каждый в душе понимал: те, кто идут, могут не вернуться.     Но и оставаться здесь было не намного безопаснее.     Чон тяжело вздохнул, впервые за это время позволив себе короткую слабость.     Затем он поднялся, оглядывая мрачные лица своих товарищей.     — Отдыхайте, сколько сможете, — приказал он. — Завтра будет тяжёлый день для всех.