Притворись моей девушкой

      — Джинни, пожалуйста, хватит! — хриплым, сорванным голосом шепчет куда-то в подушку Джисон, содрогаясь в очередном, уже сухом оргазме под своим парнем.       — Я почти! Сейчас! — загнанное порыкивание в загривок, и расслабляющееся, более крупное тело вжимает в мягкий матрас. Хёнджин обессиленно скатывается и притягивает Джисона к своей груди.       — Ты сам решил заказать морепродуктов, — беззлобно смеётся в растрёпанную макушку.       — Кто же знал, что ты превратишься в монстра! — жалобно тянет Джисон, — ты мне мозоль натёр на простате.       — Глупости, — выводит пальцем на боку буквы, повторяя контур татуировки. — Ещё скажи, что недоволен.       — На меня так гребешки не действуют, — пытается привстать на руке, но устало заваливается на грудь Хёнджина, — отнеси меня в ванную!       — Сейчас, пару минут, сам еле живой, — шепчет Хёнджин, — ты съел только гребешки, а в меня впихнул всё остальное.       Хёнджин тяжело встаёт с кровати, но всё-таки подхватывает на руки Хана, благо ванная в двух шагах от спальни. Джисон садится на дно, подтягивая к себе непослушные конечности. Хёнджин быстро ополаскивается и затыкает слив, выходя из ванной приступает к своему стоступенчатому, по мнению Джисона, уходу.       — Джинни, мои родители завтра днём прилетают из Малайзии, — Хёнджин переводит заинтересованный взгляд на своего парня. — Они хотят познакомиться с моей девушкой.       — Ты им не сказал, что у тебя парень? — хмурит брови, но спешно разглаживает лоб пальцами, нанося очередную сыворотку.       — Они не поймут, дорогой, — он качает головой и утыкается лбом в колени, — но я забронировал гостиницу для них!       — И что ты будешь делать? — Хёнджин отвлекается от своих баночек и опирается бедром о холодною раковину.       — А ты меня сильно любишь? — заискивающе и с надеждой тянет Хан.       — Люблю, но я сразу против! — Хёнджин выбегает из ванной, в чём мать родила.       Пока Джисон отращивает жабры и перепонки в ванной, Хёнджин успевает перестелить постель и благополучно заснуть, так и не узнав, что день грядущий ему готовит. И очень зря.

***

      Позднее утро начинается с трели звонка, на которую абсолютно не реагирует спрятавший под подушкой голову Джисон. Приходится самому вставать, по пути натягивая домашние шорты, и открывать дверь.       Курьер, стоящий рядом с огромным пакетом, протягивает планшет для подписи и спешно убегает в сторону лифта. Хёнджин заволакивает довольно лёгкий для такого размера баул и, видя имя Хана, оставляет в прихожей.       Спина, выглядывающая из-под одеяла, манит своим мягким медовым оттенком, и Хёнджин не отказывает себе в удовольствии провести по ней рукой, вызывая невнятное бормотание. По привычке он откапывает Джисона из вороха подушек и вжимает его спину в свою грудь, утыкаясь носом в пушистые, не расчёсанные после ванной волосы.       — Кто приходил? — сонное бормотание, и Джисон разворачивается в объятиях, прижимается сильнее и доверчиво закидывает ногу на бедро, опрометчиво потираясь своим утренним стояком о крепкое хвановое бедро.       — Курьер, там принёс что-то твоё, — абсолютно с другими мыслями отвечает, а сам выводит узоры на подтянутом животе и узкой талии.       — Наверное, вещи, — Джисон валит на спину и седлает бёдра. — Там для тебя, примерь потом. — Он потирается о чужое возбуждение, но быстро перемещается между длинных ног. Тут бы Хёнджину задуматься, что утренний минет просто так с неба не падает. Думать, когда член старательно вылизывает и сосёт пиздец какой горячий парень, Хёнджин не может, потому что в состоянии только поощрительно гладить по вихрам и стонать, пока Джисон осуществляет свой коварный план.       Как только Хёнджин блаженно стонет, Хан вскакивает и, как и был обнажённым, убегает в гостиную. Через пару минут запинывает посылку, и, не смотря на ничем не скрытое возбуждение, принимается распечатывать и выкидывать на кровать вещи. Наконец-то в Хёнджине играет любопытство, и он тянется к одной нежно-голубой блузе, которая, при детальном осмотре оказывается женским платьем под горло, с кучей слоев невесомой ткани.       — Сони? — Хёнджин перебирает слои, пытаясь выровнять платье. — Зачем ты купил так много женской одежды? Это на подарок твоей маме?       — Ну почти, — Джисон находит искомое: парочка женских бюстгальтеров и трусиков, которые он тщательно рассматривает, и защитные шортики поверх вороха шмоток. Он оставляет что-то на кровати, а платья закидывает на комод и выбегает из спальни, подхватив отложенное. Хёнджин так и продолжает перебирать ткань.       — Я смотрю, тебе понравилось! — Джисон, забегает в комнату и спасает платье от протирания до дыр и любовно вешает его на тремпель в шкаф. Хёнджину становится глубоко посрать на эти рюшки, потому что на Джисоне один из комплектов женского белья и почти не скрывающее ничего полупрозрачное платье. Отросшие кудряшки облачком обрамляют щёчки, а на губах блестит помада.       — Сони, — Хёнджин сглатывает и вскакивает с кровати. — Что ты творишь? — судорожный вдох, и его руки скользят по тонкой ткани и медовой коже, оттеняемой персиковым цветом, поддевая лямочки лифчика. — Тебе не хватило вчерашнего эксперимента?       — Допустим, — Джисон стонет, подставляясь под касания, — тебе нравится? — он выворачивается и заваливается на кровать, приглашающе раздвигает голые бёдра, задирая ткань юбки, и только тонкая полоска кружева белья скрывает член.       — Очень! — Хёнджин скользит руками по бёдрам, осыпает поцелуями плечи. Подталкивает повыше на кровать и стягивает кружева. Возбуждение плещется в крови, будто не кончал несколько минут назад. Новый кинк на женскую одежду? Никогда не думал, что его будет так возбуждать, но Джисон… эта невинная внешность сбрасывает до заводских настроек. Прижать, подмять и отлюбить. Он толкает аккуратно пальцы, они пошло хлопают в смазке. — Ты в себя полтюбика залил?       — Оппа! — по-анимешному восклицает Хан.       — Твою мать, ебливая белка, что ты со мной творишь! — Хёнджин рывком погружается и стонет в ключицу, вылизывает тонкую шею, вколачиваясь в ещё с ночи растянутую дырку. Никакой нежности, хочется заклеймить, чтобы никто не видел его любимого таким.       Джисон под ним выгибается и вскоре пачкает персиковую ткань, абсолютно не по-девчачьи стонет. Но стоит ему немного прийти в себя, как возвращается кинканутая девочка из аниме с показательно-хентайными стонами и криками: — Оппа!       Хёнджин с рыком кончает и наконец-то понимает, что Джисон что-то задумал.

***

      Джисон уносит грязное платье и возвращается в кровать с пачкой маффинов и двумя чашками ароматного кофе.       — Сони, что ты задумал?       — Почему ты сразу такое обо мне думаешь, — дует щёки, пережёвывая маффин.       — Я, конечно, не гений, но это очевидно, — Хёнджин отпивает немного и ставит чашку на тумбочку, полностью поворачиваясь к Хану.       — Ладно, раскусил! — он тоже отставляет чашку и буквально заползает в объятия, заискивающе заглядывая в блестящие карие глаза. — Я прошу тебя притвориться моей девушкой.       — Сони! — Хёнджин прижимает к себе сильнее, понимая такую просьбу, — даже если я соглашусь, я не очень-то похож. Тем более я выше и крупнее.       — Это не важно, — он напрягается всем телом, прижимается сильнее, — даже, если бы девушка была двухметровая и сто пятьдесят килограмм, для них лучше, чем самый замечательный парень на свете.       — Ты-то так не льсти! — смеётся Хёнджин.       — Ты действительно самый замечательный! — Хёнджин грудью ощущает надутые губки и щёку.       — Ладно, один раз, — его хватка ослабевает, и он встаёт к вороху одежды, понимая, что она вся была куплена для него.       — Там ещё есть косметика и лак розовый! — Джисон хватает телефон и быстро что-то там набирает, — Завтра пойдём на семейный завтрак, и я сказал маме, что тебя зовут Джинни и ты художница. Короче, всю правду, кроме члена в трусах.       — Совсем малость! — беззлобно шутит Хван, выбирая несколько вариантов одежды, приемлемой для себя.

***

      В просторное светлое кафе, под руку с Джисоном в тёмных штанах и клетчатой рубашке, заходит высокая обворожительная девушка, в бежевых капри и белой воздушной блузе с кокетливо повязанным шарфиком на шее. Волосы заколоты в небрежный пучок, а выбившиеся пряди обрамляют милое личико с мягкими чертами, пухлые блестящие губы озаряют окружающих мягкой улыбкой, когда она кивает при знакомстве. Длинные пальцы с розовым лаком на коротких ногтях привлекают внимание, когда она аккуратно рассматривает меню, когда охватывает внезапно маленькую чашку кофе. Джисон же светится и старается предугадать каждое желание Джинни, приносит с другого стола понравившийся ей букет. Он намазывает булочку маслом и кладёт на её тарелку. Тает от её мурлыкающего голоса, будто не слышит его каждый день. Ведь по рассказу Джинни, они с Джисоном уже живут вместе второй год.       Родители очарованы девушкой, расспрашивают о её картинах, о планах на будущее, даже заходит речь о свадьбе и детях. Но подавившийся Джисон, у которого кофе пошёл через нос на таком вопросе, даёт понять, что эта тема слишком рано была поднята.       Мама уводит Джинни прогуляться по саду, желая утешить бедняжку и убедить, что их сын одумается и начнёт вести себя, как мужчина, обязательно одумается. Ведь Джинни — прекрасная девушка, и долго затягивать со свадьбой не будет.       Отец же серьёзно отчитывает сына за ребячество, и за недостойное поведение по отношению к своей девушке, ведь такие нежные, как она, созданы для любви и брака. А Джисон может упустить столь редкий и необычный цветок.

***

      Именно это шепчет в лифте Джисон, когда они наконец-то возвращаются домой после целого дня, проведённого в компании четы Хан. Джисон так сильно за день привык ухаживать за Джинни, что на автомате несёт его сумочку и в лифте, и по квартире, помогает ему расшнуровать мягкие туфельки.       Скинутый шарф, оголивший дергающийся кадык, не возвращает Джисона в реальность. Он продолжает обнимать слишком нежно и трепетно, будто Джинни — действительно хрупкая девушка. Эта атмосфера не исчезает, даже когда капри и мужские слипы отброшены. Блуза распахнута, а чашечки лифа трутся о возбужденные соски, когда Джисон проводит по ним руками, скользит по бёдрам седлающего его Хвана. Член Хёнджина пачкает кубики пресса предэякулятом, а длинные пальцы спешно растягивают в неудобной позе.       Джисон стаскивает бесполезный лиф и дразнит языком соски по очереди. Обхватывает ягодицы и прижимает к себе посильнее, пока Хёнджин медленно, сантиметр за сантиметром насаживается и стонет. Его раздражает хлюпающая смазка в собственном анусе, обходится самым минимумом.       Джисон гладит рельефные перекатывающиеся под кожей мышцы спины, крепкие от непрекращающейся скачки бёдра. Целует, задирая голову, пухлые губы, растянутые в послеоргазменном блаженстве, и спешит достать, чтобы не допустить сверх стимулирования, ненавистного Хёнджином. Быстро доводит себя рукой, затем вытирает себя и Хёнджина, предусмотрительно разбросанными по всей квартире салфетками.       — Джинни, ты действительно самая замечательная девушка на свете.       — Подожди, белка, я сейчас в душ, а потом найду применение твоему длинному языку без костей.