Одна ночь

Цинь Су сидела у окна, обхватив маленькими изящными руками большую кружку с горячим чаем, от которого шёл пар. Цинь Су смотрела в окно. Она наблюдала танец снежинок, хрупких и невозможно красивых, очень похожих на неё. Они падали с неба только для того, чтобы приземлиться на землю и быть растоптанными. Или, реже, кому-то на щёку, растаять на огне тёплой человеческой кожи. Ло Цинъян сидела рядом, обнимая лучшую подругу, в которую давно и безнадёжно была влюблена, и гладила её по спине, успокаивая и согревая. Цинь Су сейчас нужна была поддержка. Буквально утром её бросил парень, который очень ей нравился. Ло Цинъян могла бы утешить Цинь Су тем, что парень — идиот, вот только он не был идиотом. Просто внезапно узнал, что они дети одного мудака-отца. Собственно, Цинь Су предлагала своему новообретённому брату дружить, но он отказался, сказав напоследок, что Цинь Су всегда сможет обратиться к нему за помощью. Ло Цинъян могла злиться сколько угодно, но даже она — особенно она, с её обострённым чувством справедливости, понимала, что парень не совершил ничего дурного. Если бы речь шла о простой прихоти… но ничего подобного не было, всё было серьёзно и правильно. Цинь Су отпила чай и проглотила его, чувствуя, как он обжигает пищевод. А-Яо был таким милым, что она не могла не жалеть обо всём случившемся. В конце концов, что стоило поганому отцу не трогать её мать! Или оставить в покое маму А-Яо. А ещё лучше — вообще не быть таким непостоянным и ветреным уродом! У него была жена, так какого чёрта он смел так поступать?! Больше всего было жаль прекрасную госпожу Цзинь, мужем которой был Цзинь Гуаншань. Ходили слухи, что госпожа Цзинь имеет какую-то связь с госпожой Юй, но Цинь Су как-то не верила в это. Такие отношения не слишком одобрялись обществом, а многими были и порицаемы. Цинь Су не знала, что думала обо всей этой сложной теме она сама. Возможно, воспитанная абсолютно гетеросексуальной матерью Цинь Су осуждала бы ненормативную ориентацию, но Ло Цинъян активно поддерживала это, даже на гей-парады ходила, и Цинь Су привыкла считать любую ориентацию более-менее нормальной. К тому же Ло Цинъян не раз показывала Цинь Су статьи и исследования, которые доказывали нормальность би- и гомосексуальности. Сейчас Цинь Су постепенно начинала чувствовать себя лучше. Ло Цинъян обнимала её, гладила по спине и говорила что-то утешающее, тяжёлый тёплый плед на плечах успокаивал, и в целом всё было не так уж плохо. Цинь Су поставила пустую кружку на столик у дивана, потянулась и легла, положив голову на колени Ло Цинъян, которая по привычке немедленно принялась пропускать распущенные волнистые волосы Цинь Су сквозь пальцы. Привычкой это называла Ло Цинъян, а Цинь Су почему-то казалось, что подруга намеренно хочет сделать ей приятное, но стесняется. У Цинь Су были основания так полагать, ведь, если на колени Ло Цинъян клала голову та же Цзян Яньли, никакого «массажа» и никаких поглаживаний не было. Привычка — это когда ты всегда делаешь что-то в определённых условиях, а не избирательно только для одного человека. Впрочем, Цинь Су было даже приятнее оттого, что эти ласки — только её привилегия, так что она молчала и ничего не говорила Ло Цинъян. Если ей так комфортнее, почему бы и нет. А Ло Цинъян чувствовала себя на седьмом небе от счастья, прикасаясь к мягким и воздушным волосам вечно прекрасной Цинь Су. Они ещё и выделялись своим цветом: в их регионе у большинства людей были чёрные волосы, а у Цинь Су — тёмно-коричневые. Ло Цинъян обожала её волосы. А как Цинь Су улыбалась, наслаждаясь этой незатейливой лаской! Это было отдельным видом искусства, и Ло Цинъян готова была всю жизнь молчать о своих чувствах, чтобы только не лишаться этого в случае отказа. Ло Цинъян знала, что Цинь Су её же, Ло Цинъян, стараниями не против однополой любви, но Ло Цинъян была на девяносто девять процентов уверена, что при этом Цинь Су гетеро. Цинь Су нравились парни, это было точно известно, а о влечении к девушкам, если такое и было, Цинь Су никогда Ло Цинъян не рассказывала. В какой-то момент Ло Цинъян поняла, что Цинь Су уснула. Тогда Ло Цинъян постаралась быть максимально осторожной, перекладывая голову Цинь Су на подушку и ложась рядом, обнимая Цинь Су одной рукой. Ло Цинъян знала, что Цинь Су не любила просыпаться одна. Это было чем-то вроде фобии. Цинь Су рассказывала, что, просыпаясь в одиночку, она чувствовала себя брошенной. Это, возможно, было связано с её детством. Так или иначе, Цинь Су работала над собой с психотерапевтом и решала свои проблемы, но Ло Цинъян всё равно старалась сделать всё, что было в её силах, чтобы помочь Цинь Су чувствовать себя как можно более комфортно. Когда Цинь Су проснулась, её нежно обнимала Ло Цинъян, и Цинь Су было как никогда спокойно и радостно на душе. Кто бы мог подумать, что сон настолько положительно влияет на душевное состояние! Хотя нельзя было не признать, любимая подруга сыграла большую роль в восстановлении самочувствия Цинь Су. И Цинь Су была безмерно благодарна Ло Цинъян за её тепло, заботу и поддержку. В окно смотрело сонце, значит, было уже не рано. Цинь Су тронула Ло Цинъян за плечо, но подруга только сказала сквозь сон: «На столе», — не уточнив, что именно. Цинь Су подошла к столу, обнаружив там конверт. Она открыла его. В нём была записка на одном и что-то стихотворное на втором листке бумаги. Сначала Цинь Су прочитала записку. В ней говорилось, что на кухне Ло Цинъян оставила для Цинь Су завтрак, и это было очень мило со стороны Ло Цинъян, потому что, во-первых, Цинь Су, вчера отказавшаяся есть, была голодна, а во-вторых, Ло Цинъян вообще не была обязана делать что-то для Цинь Су. На кухне Цинь Су увидела тарелку со своим любимым ароматным и посыпанным травками омлетом по какому-то особенному рецепту Ло Цинъян и стакан с апельсиновым соком. Цинь Су была девушка приличная, но даже у неё потекли слюнки при виде этого великолепия. С невероятным наслаждением Цинь Су съела шикарный завтрак, и её настроение совсем поднялось. После этого она вспомнила, что в конверте было что-то ещё и достала второй лист бумаги. Там было почерком Ло Цинъян написано: «Тебе я подарю весь мир. Один раз улыбнись, И лягу я у твоих ног, Покорно голову склоня. Моя мечта — с тобой всегда Как можно дольше рядом быть. Я не хочу тебя забыть, На фото вечным будет миг. Я здесь, я жду, пиши, когда Захочешь: мы везде одни. Любою я тебя принять Готова, возложить венок. Не смей вонзить в меня клинок, Пытаясь охладить мой пыл: Хотя не стану обвинять, А лучше всю любовь возьми, И мирным сном скорей засни, В обмен своё мне сердце дай. Со мной не бойся никогда. Ты можешь быть совсем иной, В беседу искренность плесни. Лежит мной умерщвлённый бык, Тебе как жертва он; аминь, Благослови чутьём меня. Чутьём на слово в свете дня, Ведь я поэт, и мне создать Бесчисленно стихов, пойми. Среди всех звёзд я лишь одну Тебя, мой свет, хочу любить, Мне это нечем объяснить. Не станешь, знаю, ты казнить, Ведь всё же любишь ты меня. И словом нежным можешь сбить Единым с ног: мы навсегда. Не дай почувствовать вину, В объятия меня возьми. И будет вечен этот мир, Он твой, лишь улыбнись, И я всегда у твоих ног.» Цинь Су улыбнулась. Ло Цинъян нередко писала ей стихи. Они неизменно были очень красивыми, и Цинь Су любила читать их. Хотя иногда ей казалось, что Ло Цинъян уж слишком превозносит её. Ло Цинъян обычно отвечала, что нельзя переоценить совершенное, и это было приятно. Приятно знать, что ты ценна и нужна, что тебя любят. Любят… Любят! Цинь Су широко распахнула глаза от удивления. Неужели была вероятность, что все потрясающие метафоры о любви, которые использовала Ло Цинъян, вовсе не были метафорами?! Цинь Су так и стояла посреди коридора, когда проснувшаяся Ло Цинъян подошла и обняла её со спины. — Как тебе завтрак? — с улыбкой спросила ло Цинъян. — Ты пишешь все эти слова в стихах в шутку или всерьёз? — тихо спросила Цинь Су, даже не услышав вопрос Ло Цинъян. — Всерьёз, — так же тихо ответила Ло Цинъян, вмиг потеряв свою улыбку. — Но мы можем забыть об этом, если тебе это не нравится. Я понимаю, что это несвоевременно и… — Как давно? — Несколько лет. Это не имеет значения… — Мне нужно немного времени, — сказала Цинь Су. — Да, конечно. Тебя оставить или ты сама хочешь уйти? — Достаточно будет просто тишины, если это не проблема, — улыбнулась Цинь Су неуверенно. Ло Цинъян кивнула и пошла на кухню, а Цинь Су дошла до комнаты и села на диван. Воздух был слишком густым, чтобы дышать. Осознание пришло слишком резко. Но если подумать, Цинь Су ведь видела это в мелочах, просто предпочитала не думать об этом. Да она и сама вела себя точно так же по отношению к Ло Цинъян. Возможно, это и есть любовь? Желание быть рядом, помогать, поддерживать, готовность встать на сторону подруги даже тогда, когда она не права, нежность и восторг, радость и тепло — это любовь? Потому что если да, Цинь Су любила Ло Цинъян уже достаточно долгое время. Цинь Су вновь пришла на уютную кухню Ло Цинъян и подошла к подруге. Ло Цинъян посмотрела на Цинь Су так внимательно, как умела только она. Как она смотрела тлько на Цинь Су. И Цинь Су решилась. Она наклонилась к Ло Цинъян и поцеловала её в губы. Ло Цинъян, оправившись от шока, ответила на поцелуй и обняла Цинь Су за талию одной рукой, а вторую запустила в волосы Цинь Су, которая, в свою очередь, положила руки на щёки Ло Цинъян. Сейчас они обе были уверены, что дальше у них всё будет хорошо. И чем дальше, тем лучше.