Не видел раньше

      Вид на поросший лианами и мохом особняк совершенно не доставляет радости или вдохновения. Скорее нагоняет вселенскую тоску, что ложится на плечи молодого человека тяжёлой ношей. Вместе с этим, воспоминания о недавних похоронах липкой горечью обволакивают сердце. Люк подтягивает лямку рюкзака и выуживает из кармана связку старых ключей с металлическим брелоком в форме морского конька. Ключ со скрипом проворачивается в замочной скважине, и дверь распахивается, выпуская затхлый воздух из прихожей.       – Что думаете, молодой человек? – говорит семейный юрист – мужчина средних лет в потёртом стареньком костюме и с кожаной папкой в руках. – Ваши родные позаботились о том, чтобы вы не остались без дома.       – Это не те обстоятельства, в которых стоит радоваться, – хриплый голос звучит уверенно. Обдумывая этот разговор позже, Люцерис обязательно разразится в рыданиях. – Я был бы рад обменять этот дом на время с дедушкой.       – Да, конечно, – лицо юриста мгновенно мрачнеет от ответа парня. Обычно юные наследники радуются свалившемуся на голову наследству. – Извините мне мою бестактность. Если вас расстраивает это место, я могу заняться бумагами для продажи.       – Всё в порядке, не нужно, – Люк зачёсывает непослушные кудри назад, впиваясь в них пальцами чересчур яростно. – Я хочу, чтобы его наследие осталось достоянием семьи.       – Это даже мило, – бросает смешок мужчина, но тут же становится вновь безэмоциональным. – Тогда я закончу с оформлением собственности, как только вернусь в офис. Вы пока сможете расположиться. Поздравляю, теперь это ваш дом.       – Ага, – бросает Люцерис и проходит вглубь слабоосвещённого коридора. Не обременяя себя прощанием с работником, он идёт всё дальше, рассматривая тёмные обои и пыльные безделушки на резных тумбах вдоль стен.       Юрист не стремится навязать свою компанию наследнику дома и, равнодушно пожав плечами, уходит, как можно тише прикрывая тяжёлую дверь. Усаживаясь за руль собственного автомобиля, он думает лишь о куче предстоящей работы, что нагоняет тоску, но оплачивает обучение его детей в одном из лучших колледжей Дрифтмарка.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Всё в этом доме в сочетании с давящим одиночеством норовит прижать Люка к деревянному полу гостиной, а то и вжать его в фундамент здания. Каждая деталь в этом месте навевает воспоминания о счастливом детстве, что впиваются иглами под кожу. Перед глазами мелькают кадры, как они с Джекейрисом сидят на диване в гостиной и вяжут морские узлы, которым их терпеливо учит дедушка Корлис. На языке появляется фантомный вкус домашнего лимонада, который они пили, кажется, литрами, несмотря на уговоры Рейнис пить простую воду или чай.       Люцерис плюхается на кресло перед пустым камином, который не грел комнату долгие месяцы, которые дедушка провел в больнице. Взгляд цепляется за картину, на которой бушующее море, в высоких волнах которого плывёт еле различимый корабль. Вероятно, его матросов мутило также, как Люцериса прямо сейчас. Желудок посылает болезненные сигналы, от которых парень не может спрятаться.       Люк поднимается на ноги, выдохнув чересчур шумно, и подходит к окну. Распахнув створки, он впускает в комнату свежий воздух и достаёт из кармана телефон, чтобы вновь связаться с курьерами. Люк не имеет слишком много вещей, но даже те решает отправить из родного дома отдельно, чтобы не перегружать такси, на котором он добрался в это место незадолго до приезда юриста. Грузовик должен приехать совсем скоро, а значит можно дождаться его на улице. Всё равно оставаться в пустом доме, где относительно недавно кипела жизнь, его прошлая счастливая жизнь, становится всё более невыносимо с каждой минутой.       Привычно спрятав ладони в карманы легкой джинсовой куртки, Люцерис торопливо сбегает по небольшой лестнице веранды. Ошибка. Чуть влажная после дождя плитка уходит из-под ног, заставляя тело потерять равновесие. Всё происходит мгновенно: руки, бесцельно хватающие воздух оттого, что их не удалось вовремя выставить как опору, удар и жгучая боль в затылке, вслед за которой наступает тьма, поглощающая сознание целиком. Не правда, на том конце тоннеля нет света.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Свет приходит позже, пробиваясь сквозь мелко трепещущие веки. Прежде чем Люцерис может окончательно открыть глаза, он издаёт болезненное шипение. В ушах стоит звон и гул, спина саднит и ноет. Все старания пошевелить конечностями или головой доставляю дискомфорт. Будто из-под толщи воды он слышит голоса вокруг и наконец заставляет себя через силу открыть глаза. Вокруг кипенно-белые стены и запах хлорки. Больница?       – Мистер Веларион? – женщина в халате под цвет стен наклоняется над ним и ручкой с ярким фонариком на конце водит перед глазами. Удовлетворившись реакцией зрачков, она мягко улыбается. – Вы меня слышите?       – Да, – в горле застревает звук, похожий на скрип. Вся слизистая больше напоминает пустыню, отчего Люк хмурится, снова проваливаясь в сон.       Вновь открыв глаза, он понимает, что прошло по меньшей мере несколько часов, ведь солнце больше не скользит по небу, а давно скрылось за горизонтом. Лишь зеленоватый свет фонаря пробивается сквозь закрытые жалюзи. Люцерис рассматривает трещинки на потолке, разум пуст. И лишь тупая боль в затылке напоминает о том, что он жив.       Через пару минут палата наполняется ароматом крепкого кофе и Веларион аккуратно поворачивает голову к двери. В проёме, подсвеченная светом из коридора, стоит девушка.       – Люк, ты очнулся, – Рейна подходит ближе и оставляет картонный стаканчик на тумбе. – Как ты?       Она присаживается на край больничной койки и укладывает ладони на колени, встревоженно оглядывая Люцериса. Под глазами её тени от недостатка сна, а пепельные волосы собраны в неаккуратный пучок на макушке. Она явно находится в стенах больницы довольно долго.       – Сколько я в отключке был? – голос по-прежнему хриплый, но больше не раздирающий горло до боли.       – Часов шесть, – она устало вертит головой, разминая мышцы шеи. – Грузчики нашли тебя на крыльце и сразу вызвали скорую. Но бригада сказала, что несколько раз у тебя останавливалось сердце и дыхание. Даже входил в состояние клинической смерти. Скажешь им потом спасибо, вырвали тебя из рук Неведомого.       – Опять ты с богами своими, – хочет усмехнуться, но выходит кашель.       – Это они тебя покарали, – теперь смеётся уже Рейна. – Лежи, я позову врача.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Врачи позволяют покинуть больницу довольно скоро, но вернуться в пустующий дом после этого лишь сложнее. Стены вновь будто давят. Единственное, что помогает – расстановка книг по свободным полкам массивной домашней библиотеки. Врач запретил поднимать тяжести, потому большинство коробок, привезённых ранее, так и покоятся у входа. Джейс во время последнего звонка пообещал скорее вернуться из поездки к своему парню и помочь с обустройством дома.       Закончив с частью вещей, Люцерис направляется на кухню, чтобы смочить горло. Сладкая газировка плещется в стакан с громким шипением. От первого глотка сводит челюсть, и Люк отставляет стакан. Он поворачивается, намереваясь уйти, но тут же вжимается бёдрами в столешницу за спиной. Прямо напротив него, фривольно усевшись на кухонном островке, располагается незнакомый парень, будто сошедший со страниц книг по истории. Наряд из дорогой ткани с позолоченными пряжками, длинные волосы       – Ты кто, блять, такой? – острая боль бьёт в виски. – Как ты зашёл вообще?       Наглость на чужом лице сменяется тревожным неверием. Он наклоняется чуть вперёд, упираясь руками в колени. Люк делает максимально суровое выражение лица, но все мысли заполнены одним – ему не добраться до чего-либо, чем можно защититься от незнакомца, пробравшегося в его дом. В распоряжении Велариона лишь стакан газировки и пластиковая бутылка. Не густо. Ножи, как назло, покоятся в подставке за спиной чужака.       – Ты меня видишь, Люк? – единственный глаз незнакомца, яркий, цвета аметиста, смотрит прямо в душу.       – Конечно вижу, – вопрос застаёт врасплох. Он думал, что Люцерис слепой?       – Невозможно, – фыркает и спрыгивает с насиженного места. – Не можешь видеть. Не видел раньше.       – Что за чушь ты несёшь? – с трудом нашарив за спиной стакан, он с силой сжимает в ладони стекло. – Еще раз спрашиваю, как ты пробрался в мой дом? Я сейчас вызову гвардию и тебя арестуют.       Незнакомец по-прежнему молчит и приближается медленно, но неумолимо. Люцерис молниеносно, насколько это возможно в его состоянии, вскидывает руку, чтобы хотя бы на несколько мгновений отлепить парня перед ним сладким напитком. Но жидкость, что определённо летела в чужое лицо, приземляется на кафель липким тёмным пятном, не нанеся урона.       – Неприятно, вообще-то, – шипит незнакомец. – Пахнет сносно, но эта липкость мерзкая.       – Что ты такое?! – Люк тянет руку вперёд и скользит сквозь иллюзорную плоть.       – А вот это уже не вежливо! – в ответ восклицает незнакомец. – Кто позволял тебе меня касаться?       – Я совершенно точно схожу с ума, – обречённо скулит Люк, сползая на пол и прижимаясь лопатками к деревянной поверхности ящиков.       – Не совсем, – незнакомец снова усаживается на островок и наблюдает за хозяином дома. – Ты видишь призраков. Неплохо ты об крыльцо приложился.       – Откуда ты знаешь про крыльцо? – поднимает голову Люк.       – Потому что я умер добрые сто лет назад и больше у меня нет развлечений, кроме наблюдения за жильцами, – горько усмехается.       – Как умер? – чужие слова кажутся несусветной глупостью.       – Если тебе важен сам процесс, – он поджимает губы. – То это был яд. Какой-то трус не решился выйти со мной на честный поединок и отравил в постели, пока я заживлял раны от прошлого сражения.       – Ты не мог умереть, – головная боль от каждого слова усиливается. – Я же вижу тебя также ясно, как любого другого человека.       – А другие люди могут так? – незнакомец поднимается на ноги.       Он разбегается и привычно проходит сквозь дверь, будто той не существует. Сердце не понимает, с каким ритмом ему стоит биться. Когда незваный гость возвращается, Люк сильнее вжимается спиной в деревянную поверхность.       – Не честно, – шепчет Люцерис.       – Что именно? – лицо призрака непроницаемо.       – Ты, судя по всему, знаешь моё имя, – хмурится Люцерис, осознавая всю абсурдность ситуации. – А я имени своего воображаемого друга не знаю.       – Мы не друзья, – скалится он. – Я принц Эймонд, запертый в границах этого участка. А ты мальчишка, которому этот дом подарили.       – Да пошёл ты, – отбросив всю абсурдность ситуации, Люк отвечает призраку. – Мой дедушка умер. Не смей говорить, что это подарок.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Стены небольшой комнаты завешаны десятками дипломов и сертификатов, что должны вселять уверенность в чужой компетентности, но Люцерис видит в этом лишь хвастовство. Возможно оттого, что он устал и не может трезво мыслить. А поход к психотерапевту должен помочь.       Веларион бросает взгляд в сторону двери и видит мужчину, что увлечённо рассматривает что-то на книжной полке.       – Здравствуйте, – неуверенно говорит Люк, и мужчина оборачивается, тут же направляясь к столу. – Я по записи.       – Да, конечно, – он быстро пробегается глазами по бумаге. – Мистер Веларион. Какой у вас вопрос?       – Я вижу, – слова тут же застревают в горле. – Ну знаете, галлюцинации.       – Вы видите призраков? – он поднимает глаза и устремляет взгляд на смущённое лицо пациента.       – Как вы поняли? – чужие слова одновременно пугают и восхищают.       – Потому что ты видишь меня, дурачок, – мужчина срывается с места и скользит сквозь стену, когда появляется уже настоящий врач, пожилой человек в потёртом вязаном жилете.       – Добрый день, Люцерис, – звучит его скрипучий голос. – Расскажите о том, что вас беспокоит.       – Знаете, я, наверное, пойду, – он выуживает пару купюр в оплату приёма, кладёт их на стол перед непонимающим психотерапевтом и направляется к выходу, не позволяя ему начать разговор. – Извините за беспокойство.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Оказывается, сидеть на кухонном островке довольно удобно. Особенно, когда воздух наполнен густым ароматом рыбного супа, над которым старается гость. Люцерис с удовольствием наблюдает, как Джейс и Криган, что при первой возможности сорвались и приехали, сейчас хозяйничают на его кухне.       Единственное, что нарушает семейную идиллию – вечно разгуливающий перед глазами Эймонд. Он морщит нос от сливочно-рыбного запаха и вечно бубнит себе под нос, отчего у Люка гудит в висках.       – Замолкни, – шикает Люцерис, когда голос призрака становится просто невыносимым.       – Ты что-то сказал? – Джейс отрывается от нарезки лука и утирает локтем слезу.       – Нет, всё в порядке, – он натягивает дружелюбную улыбку, успокаивая брата. – Просто устал от головной боли.       – Давай, скажи ему, – скалится Эймонд, слишком довольный собственным положением, что сводит Велариона с ума. – Скажи, что ты душевнобольной, что разговаривает с мертвецом.       – Может ты хочешь отдохнуть? – Криган отряхивает деревянную ложку. – Мы позовём тебя, когда будет готово. А после ужина все вместе разберём оставшиеся коробки.       – Да, это хорошая идея, Люк, – поддерживает чужие слова Джекейрис. – Отдохни. Тебе столько пришлось пережить за эту неделю.       – Вы правы, – он аккуратно спускается на пол и быстро шагает в сторону спальни.       Люцерис наивно захлопывает за собой дверь, но назойливый призрак бесцеремонно проходит сквозь неё. Люк валится на кровать обессиленно, животом вниз, и с силой прижимает голову к матрасу подушкой. Лишь бы ничего не слышать. Но непрекращающийся разговор бесплотного жителя дома не заканчивается.       – Ты можешь помолчать? – скулит Люцерис. – У меня скоро голова лопнет от твоего голоса.       – Тогда я буду не единственной неупокоившейся душой в этом доме, – с довольным ехидством шепчет, кажется, в самое ухо. – И смогу донимать тебя целую вечность.       Люк рычит и жмурит глаза, чтобы скорее провалиться в сон. Скоро ему это удаётся. Отдых хорошо сказывается на состоянии парня, дарит мягкое удовольствие, разливающееся по мышцам. Люцерис чувствует нежные поглаживания на плече и медленно открывает глаза.       – Просыпайся, Люк, – мягкая улыбка касается лица Джекейриса. – Еда остынет, если так и будешь прохлаждаться.       – Тогда я съем весь суп и ничего вам не оставлю, – бубнит, но после смеётся, когда чувствует чужие пальцы в своих волосах. – Эй, ты портишь мне причёску!       – Тут уже нечего портить, – смеётся в ответ.       – Ещё немного и я захлебнусь вашими розовыми соплями, – лицо призрака раздражённое.       “Эймонд явно не переваривает ничего хорошего в этом мире”, – крутится в мыслях Велариона. Эта идея даже забавляет.       – Пойдём, умираю с голоду, – Люк наконец поднимается с кровати и покидает комнату, не одаривая призрака даже взглядом. – Надеюсь семейное блюдо Старков на вкус такое же великолепное, как на запах.       – О, даже лучше, – приятно смущённый похвалой кулинарных способностей Джейс идёт следом.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Пальцы быстро бьют по клавишам клавиатуры ноутбука, формируя на экране текст очередного документа. На содержание этого дома уходит большое количество средств, а потому Люцерису приходится брать подработки на дом. Он допивает третью кружку кофе за утро, стараясь успеть закончить всё за выходные.       Музыка, громко бьющая по перепонкам из больших наушников, лишь бы не слышать бесконечные разговоры назойливого призрака, впервые за сотню лет дорвавшегося до собеседника, помогает сосредоточиться. Со временем, игнорировать движения Эймонда на периферии зрения становится легче, а работа идёт своим чередом.       Но сам призрак не намерен сдаваться. Как вообще Люк смеет ему не отвечать? Он единственный, кто видит его здесь. Это кажется ещё более несправедливым – годы в одиночестве и теперь, получив каплю надежды, боги вновь опускают его на самое дно. Нет, он не позволит этому случиться.       Без стеснения Эймонд валится прямо на рабочий стол. Под удивлённый вскрик Люка он устраивается удобно, чувствуя, как чужое предплечье вырывают прямо из-под его поясницы. Люцерис смотрит на него удивлённо-округлившимися глазами и буквально срывает наушники с головы, оставляя их на шее.       – Ты что творишь? – отъезжает назад на стуле и руки на груди скрещивает раздраженно. – Мне работать надо. Чего разлёгся, горе-сосед?       – Нельзя так с принцем разговаривать, – бубнит и укладывается на бок, закрывая спиной монитор окончательно. – Тебя не учили хорошим манерам, Люк?       – Я хозяин этого дома, так что дай мне поработать, – смотрит прямо в глаз цвета аметиста и понимает, что Эймонд не отступит. – Чего ты хочешь?       – Свитки с последними известиями, – говорит размеренно, будто на политических переговорах. – В вашем времени это, кажется, называется газетами.       – У меня нет газет. Кто их вообще сейчас читает? – Люцерис откидывает голову назад устало. – Могу почитать тебе новости в интернете.       – Что это? – всё-таки поднимается и усаживается на край стола.       – Ложись рядом, – Люк вытаскивает из-за призрака ноутбук. – Увидишь.       Люцерис валится на свою постель, подкладывая подушку за спину, а ноутбук устраивает на коленях, быстро вбивая в поиск названия новостных порталов. Выбирая заголовки поинтереснее, он читает вслух статьи и репортажи местных журналистов. Эймонд слушает внимательно, задаёт вопросы и долго рассуждает о чужих поступках, что нередко вызывает у Люка невольную улыбку или даже смех.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Расставание с гостями, наполненное дружескими объятиями и обещаниями собраться снова как можно скорее, проходит долго. Бейла и Рейна шуршат пакетами с угощениями, которые им вручил хозяин дома. Люцерис улыбается широко и машет вслед уходящим родственницам.       – Давно пора была их прогнать, – недовольно бубнит призрак. – От них слишком много шума. Не зови их больше, они меня раздражают.       – Успокойся, Эймонд, – говорит тихо, сквозь зубы, продолжая улыбаться вслед отъезжающей со двора машине. – Мои гости будут здесь ровно столько, сколько я захочу. А будешь возмущаться, я не буду читать тебе новости и включать телевизор в гостиной.       – Это шантаж, – закатывает глаз принц, скрещивая руки на груди.       – Он самый, – усмехается Люк, запирая дверь.       – То ли дело твой дед, вот с кем приятно было иметь дело, – рассуждает о прошлом. – Всегда такой спокойный. Жаль только, что Неведомый упокоил его душу.       – Это грубо, Эймонд, – хмурится парень, стараясь отмести от себя внезапно нахлынувшую хандру. – Мы зависали здесь каждое лето в детстве, так что мог бы и привыкнуть.       – Ты тоже меня раздражаешь, – фыркает беззлобно. – Всю свою жизнь.       – Больше никаких чтений новостей в этом доме, принц, – равнодушно бросает через плечо, уходя на кухню. – И ищи себе нового, не раздражающего собеседника.       – Если бы я мог, то плюнул бы в твой кофе, – бросается словами, но всё равно идёт следом за хозяином дома.       На каждой поверхности кухонного гарнитура и островка самый настоящий хаос: горы использованных мисок и запачканная утварь, с которой на каменную столешницу капают остатки теста для оладий. Всё это следы семейной готовки, с которыми Люцерису только предстоит справиться. Эймонд брезгливо наблюдает за тем, как Люк просто сдвигает посуду в сторону, освобождая небольшой клочок стола.       Те несколько оладий, что Люцерис съел вместе с Бейлой и Рейной, не особо его насытили, а потому он достаёт из холодильника сотейник, в котором аппетитно лежат остатки вчерашней пасты с беконом и сливками. Выложив еду в тарелку, Люк ставит ту в микроволновку, чтобы скорее перекусить.       Эймонд, несмотря на обиды, фыркает что-то невнятное в сторону Велариона и встаёт удобнее, чтобы понаблюдать за крутящейся внутри “чудо-машины” тарелкой. Когда в практически пустой кухне раздаётся писк, он молча отходит, чтобы Люцерис мог забрать свою еду. Эта молчаливая сцена отчего-то веселит парня, что уже привык к странностям принца. Люк выставляет тарелку на стол и вновь отходит к холодильнику, чтобы налить себе сок.       Невольная улыбка расплывается на лице, когда, вернувшись к столу, он замечает Эймонда, склонившегося над тарелкой. Да, поглощать пищу призраки не в состоянии, но они с удовольствием наслаждаются её ароматом. Люцерис не торопится нарушить чужой покой, но Эймонд замечает на себе чужой взгляд.       – Подождешь, – бросает он, смеряя Люцериса таким взглядом, от которого начинаешь чувствовать менее важным, чем грязная лужа, и продолжает втягивать носом аромат пасты.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Погода в этот день благоволит тому, чтобы проводить время на улице до самого заката. Облачившись в старую форму, которую Люцерис не доставал из шкафа со времен университета, и новенькие кроссовки, он бросает мяч в кольцо из раза в раз. Баскетбол становится той отдушиной, в которой парень находит покой.       Ударив рыжий мяч об пол пару раз, Люк в прыжке отправляет его в кольцо отточенным движением, наполненным силой и изяществом. Совершив пару оборотов в сетке, он всё-таки проваливается вниз. Но, после удачного броска, мяч будто отказывается попадать в кольцо. Эймонд стоит в стороне, с наслаждением наблюдая за чужими неудачами.       – Хоть бы сделал что-то полезное, – чуть ли не кричит Люцерис, когда достаёт мяч из колючих кустов, куда тот угодил после очередного промаха. Он взрывается, казалось бы, на пустом месте, но чужой взгляд просто был последней каплей в чаше его терпения. – Я в интернете читал, что призраки всякими силами обладают.       – Я не знаю ни о каких силах, – пусть на лице Эймонда привычная надменная ухмылка, чужие слова его задевают.       – Тебе просто нравится быть бесполезным, – напряженный до предела, он не следит за словами. – Пробыл здесь сотню лет просто так? Ничтожество.       Слова слетают с губ сами. Когда Люцерис осознаёт, что только что сказал, ничего уже нельзя обернуть вспять.       – Если бы я мог, то скинул бы тебя со скалы, – рука машинально ложится на то место, где должно быть навершие меча. Но, даже если бы он был, принц не смог бы нанести и капли вреда, которого желал.       – Но ты не можешь. Ничего не можешь.       Люцерис бросает мяч обратно в кусты и уверенно идёт в сторону призрака, что даже не дрогнул от этого напора. Вытянув указательный палец, а остальные сжав в кулаке до боли, он тычет в грудь Эймонда, но палец предсказуемо проваливается сквозь. По бесплотному телу удивительным образом проходятся мурашки. От этого чувства Эймонд теряется.       Он видит, что Люк что-то кричит ему прямо в лицо, брызжет слюной и краснеет от напора, но не слышит ничего, кроме громкого стука чужого сердца. Принц неотрывно смотрит в чужие выпученные глаза и чувствует, что тонет, будто умирая снова и снова. К биению живого сердца добавляется тяжёлое дыхание, когда Люцерис прекращает свою тираду.       Вид перед ним отчего-то завораживает Эймонда. Он чувствует так, будто снова жив, будто по его венам вновь течет кровь. Совершенно не думая, он наклоняется вперед и на удачу касается чужих пухлых губ своими. Необдуманный поступок, который в моменте показался ему единственно верным.       Люк отшатывается назад, не понимая, что ему чувствовать. Тело бросает в жар, как в чан кипящей воды. Он пятится назад, но мир перед глазами плывёт, и парень падает на землю, заливаясь неестественно-громким смехом.       – Эй, ты чего? – когда взгляд Эймонда скользит по лицу Велариона, призрак не узнаёт чужие, когда-то блестящие медовые глаза. Теперь на их месте чёрные бездны.       – Что-то у меня голова кружится, – он растирает лицо ладонями, пытаясь хоть немного привести себя в порядок. – Чем там тебя, говоришь, отравили?       – Я не знаю, – растерянно говорит Эймонд, нависая над Люком. – Мейстер помогал заживить мои раны от прошлой битвы, а какой-то трус подлил яд в моё маковое молоко.       – Маковое, говоришь? – теперь Люцерис смеётся в разы громче. Кажется, что его слышно даже по ту сторону Узкого моря. – Ты передознулся опиатами, придурок. Никто тебя не травил.       – Этого не может быть, – возмущается Эймонд. Никто не смеет ставить под сомнение его слова.       – Думай, что хочешь, – Люк утирает выступившие от смеха слёзы и старается сесть ровно. Эффект постепенно отпускает. – Зато мы открыли твою способность. Поцелуй с сюрпризом.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      После того, как эффект призрачных сил окончательно отпускает Люцериса, контакт двух единственных жителей дома совершенно сходит на нет. Эймонд старается не появляться на чужих глазах, что не особо свойственно горделивому призраку, а Люк не ищет с ним встреч. В такой недосказанности проходят, кажется, недели. Со временем, даже от редких столкновений Люк ограждает себя возвращением к работе полноценной в офисе, из которого возвращается в дом лишь для сна.       Но, когда в очередной поздний вечер старая проводка подводит и не позволяет осветить дом, Люк понимает, что придётся провести следующий день в ожидании электрика. На следующее утро, позавтракав в одиночестве, Люк оставляет на столе пару яиц с жаренным беконом, на яркий запах которых тут же приходит Эймонд, но только показывает кончик носа из стены.       – Зайди нормально, – бурчит Люк, мешая сахар в кружке с кофе. – Это тебе.       – Не стоило, – стараясь сохранять максимально интеллигентный вид, он подкрадывается к столу.       – Мне убрать? – вскидывает бровь и делает первый глоток напитка.       – Нет, – отвечает резко, не желая отрываться от аппетитного запаха еды. – И кружку оставь потом на столе.       – Ты не меняешься, – хмыкает Люцерис, а кружка скрывает появившуюся невольно нежную улыбку.       Идиллию прерывает звон дверного звонка. Люк, не оставляя кружку, идёт к двери, чтобы отпереть замок. Эймонд, ведомый ароматом кофе, следует за парнем по пятам. замок старой двери поддаётся не сразу, но дверь всё-таки отпирается, открывая вид на работника за порогом.       Первый взгляд на электрика заставляет Люцериса поперхнуться отпитым кофе. Перед ним стоял парень с длинными, волнистыми, чёрными, как смоль, волосами. Но больше всего владельца дома удивляет лицо – до последней черты повторяющее лицо надоедливого призрака. Единственное отличие – сливовое пятно синяка вокруг глаза, которого сам Эймонд лишён.       – Ты тоже это видишь, – раздаётся за спиной голос призрака, на что Люк лишь коротко кивает головой, пропуская работника в коридор. – Почему у него моё лицо?       – Куда мне идти? – спрашивает работник, сбрасывая старенькие ботинки.       – Электрический щиток в конце коридора справа, – проговаривает он, позволяя электрику пройти вперед. У него самого множество вопросов.       Эймонд хочет уже побежать за уходящим работником, но Люк выставляет руку, преграждая путь. Знает, насколько Эймонд не любит прикосновения к своей призрачной сущности.       – Какого черта он так на тебя похож? – шикает Люцерис.       – Мне откуда знать? – говорит Эймонд, что ошарашен не меньше. – Когда я умер, у меня не было детей. Откуда мне знать, почему он… вот такой?       – Вы что-то говорили, мистер Веларион? – подаёт голос электрик, что уже заглядывает в электрощиток.       – Нет, я сам с собой, – быстро оправдывается. – Кстати, я не знаю, как тебя зовут.       – Мартин, – коротко проговаривает, занимаясь работой.       – Спроси у него, кто его родители, быстро, – командным тоном бросает Эймонд, сгорая от любопытства.       – Ой, вы так похожи на моего знакомого, – Люк начинает издалека свою неуверенную речь. – Его дедушка жил в этих местах. Вы, случайно, не родственники?       – Я даже не знаю своих родителей, – равнодушно говорит Мартин. – Что уже говорить о дедушке.       – Ваша правда, – Люк затыкается и просто бегает глазами от принца к работнику.       – Какие же бессовестные мои потомки, – ворчит Эймонд, стоя прямо за спиной Мартина. – Оставить своего ребенка. Кем вообще надо быть?       – Ты не знаешь всей ситуации, – шепчет Люцерис, стараясь не обращать внимания Мартина на себя. – Ты вот тоже оставил, получается.       Эймонду нечего сказать. Он мог бы начать оправдываться, но это мало что исправит. Точнее, не изменит совершенно ничего: он мёртв уже добрую сотню лет. Остаётся лишь наблюдать за тем, чьё лицо так поразительно повторяет его собственное. Принц стоит прямо за чужой спиной, заглядывая через плечо работника.       Вспышка происходит резко. Искры летят, оставляя следы на бледной коже электрика. Мартин теряет равновесие и как в драматичной театральной сцене падает назад с маленькой стремянки, на которой он стоял всё это время. Люк тянется руками вперед, желая поймать парня или хотя бы смягчить падение того, но оказывается рядом только тогда, когда Мартин уже оказывается на полу. Он лежит неподвижно, а его веки трепещут.       – Мартин, с вами всё в порядке? – Люцерис присаживается на колени рядом с тяжело дышащим парнем. – Может я вызову скорую?       – Не Мартин, – с губ парня слетает звук, но Люцерис не сразу понимает, что означают эти слова. – Я не Мартин.       Парень приподнимается и начинает рассматривать собственные руки и ноги, ощупывает лицо и неприятно морщится, когда задевает синяк под глазом.       – Что? – непонимание лишь растёт во взгляде Люка.       – Эймонд, – хрипит парень, что минуту назад был электриком Мартином. – Я не понимаю, но я в его теле. Вместе с ним.       – Какого черта, Эймонд? – Люк хватает принца за плечи. – Как ты это сделал, твою мать?       – Я знаю по-твоему? – он старается сбросить чужие руки с себя, но тело ещё плохо подчиняется. – Мне не доводилось раньше вселяться в людей, знаешь ли.       Эймонд аккуратно встаёт, опираясь на стремянку, и отряхивает одежду от пыли, а после тут же сбрасывает с себя куртку, что густо пахнет сигаретами. Принц оказывается безумно брезгливым чистюлей.       – Люк, я его слышу, – он запускает пальцы в волосы, будто это должно помочь.       – Невозможно! – смотреть на Мартина, зная, что внутри него сидит такой знакомый призрак, странно и вызывает смешанные чувства. – Это просто невозможно!       – О, а разговаривать с призраками теперь обыденность, правда? – саркастично отмечает Эймонд, откидывая тёмные волосы назад. Его пальцы пачкаются сажей, и принц понимает, что черные волосы – не его родные. Эймонд выдыхает с облегчением.       “Знаешь, плевать”, – голос Мартина слышится в голове принца. “Я готов, что ты вытеснишь меня из этого тела. Не так уж и хочется вечно всё чувствовать”, – в его голосе чувствуется вселенская усталость. “Только приведи тело в порядок. Хочу быть красивым призраком”.       – Он готов уступить мне тело, – говорит Эймонд, обращаясь к Люку. – Не смотри на меня так. Не я ему это предложил.       – Ты вообще в своём уме? – Люцерис, уставший от такого количества событий за прошедший десяток минут, упирается лбом в стену. – Ещё бы ты ему это предложил.       “А я смогу остаться здесь, если меня сразу не утащит Неведомый?” – вновь в голове Эймонда появляется голос хозяина тела. “Тут красиво. Я мешаться не буду”.       – Бедное дитя, – вздыхает принц. – Ты не знаешь, на что себя обрекаешь.       – Что он говорит? – интересуется Люк, не меняя своей позы.       – Спрашивает, можно ли здесь остаться? – равнодушно говорит, ходя из стороны в сторону и привыкая к новому физическому телу.       – Нет! – не задумываясь отвечает Люцерис. – То есть да. Я запутался. Мартин, у тебя есть тело. Зачем тебе умирать?       – Он не видит в этом смысла, – подводит итог принц. –Ему так… легче.       Легче. Не самое подходящее в этом случае слово. Скорее это единственный путь, который видит парень, уставший от жизни, которая ему досталась. Он готов отдать собственное тело ради того, чтобы иметь возможность спокойно уйти. Даже если не выйдет, он просто в очередной раз смирится с обстоятельством.       Люцерису кажется это довольно грустной историей без надежды на счастливый конец. Он оседает на пол и смотрит на Эймонда снизу-вверх. Обретя физическую оболочку он кажется ещё более забавным. Не самое подходящее слово для того, кто родился больше сотни лет назад. Но такое подходящее именно Эймонду. Забавный. Пусть он колючий и грубый, бестактный. Но он уже стал столь родным за эти месяцы, что мысли, за которые Люцерис долго ругал бы себя в прошлом, закрадываются в голову. Он хочет, чтобы Эймонд имел физическое тело. У них больше может не быть шанса на это.       – Ладно, – бросает Люк. – Если вас обоих это устраивает.       Он выуживает из шкафа полотенце и какую-то подходящую одежду, чтобы парень мог принять душ. Эймонд, или лучше звать его Мартином, благодарно принимает вещи и скрывается в ванной, предварительно врезавшись в дверь. Да, Эймонду понадобится время, чтобы избавиться от прежних привычек.       Люцерис же отправляется на кухню, чтобы найти что-то съестное для них. Как назло, в холодильнике практически пусто. Наскоро соорудив пару сэндвичей из того, что осталось, Люк отправляет их на тарелки и принимается ждать парня. Всё время он нервно крутится на барном стуле у кухонного острова.       Спустя некоторое время, обрамлённый паром от горячей воды, на кухню заходит Эймонд. От прошлого образа Мартина остался тёмный синяк, желтоватый по краям, вокруг глаза. Когда-то чёрные волосы, намеренно перепачканные чем-то чёрным, сейчас серовато-белые от влаги. Люк уверен, что они станут ещё светлее, когда высохнут. Локоны значительно короче волос призрака, неровно остриженные, но такие мягкие на вид, что Люку хочется дотронуться до них. На губах возникает фантомное ощущение бесплотного поцелуя, которым его наградили не так давно. Интересно, губы нового Эймонда такие мягкие, как Веларион представлял себе всё это время, пока разбирался со своими мыслями и чувствами?       – Ты чего такой красный? – промакивая волосы полотенцем, произносит Эймонд.       – Всё в порядке, – стараясь не встречаться глазами с “принцем”, Люк двигает вперед тарелку. – Это тебе. Раз решил обзавестись физическим обличием, теперь тебе надо не только нюхать еду, но и есть.       – Знаешь, я думал, что уже и не вспомню, каково это иметь оба глаза, – он жадно впивается зубами в сэндвич, откусывая кусок за куском.       – Ешь аккуратнее, ты можешь подавиться, – хихикает, откусывая от своей порции.       – А нальёшь мне кофе? – округлив глаза подобно щенку, просит Эймонд. – У него такой приятный аромат.       – А на вкус он довольно горький, – хмыкает Люк. – Но я добавлю сахар, чтобы сильно тебя не разочаровывать.       Кружка скоро оказывается в руках Эймонда, и он жадно начинает пить горьковато сладкий напиток, не обращая внимания на то, что тонкие коричневые струйки текут из уголков рта вниз, на серую футболку.       – Стой, ты весь запачкался, – вытягивает кружку из крепкой хватки и ставит на столешницу.       Не найдя беглым взглядом салфетки, решает стереть след пальцем. Аккуратно обхватив лицо ладонями, он короткими мазками больших пальцев растирает кофейный след по коже. Но последняя капля, как назло, прямо по середине, блестит на тонкой губе. Мысли явно не успевают за действиями, когда Люк коротко заглядывает в аметистовые глаза парня и быстро подаётся вперед. Впивается косо, бьётся зубами о зубы, неловко, смазано. Ладони от чужого лица одёргивает, как от раскалённой кастрюли.       – Ну, способность к ядовитым поцелуям ты потерял, – говорит с другого конца кухни, куда он удалился якобы налить себе воды.       – Спасибо, – кончики пальцев скользят по влажным губам.       – За что? – Люк упирается ладонями в столешницу, но не оборачивается.       – Не важно, – вновь возвращается к кружке. Теперь он пьёт аккуратно, почти аристократично. Но специально оставляет струйку кофе в уголке губ.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Звук щелчков больших ножниц отдаётся эхом от кафеля небольшой гостевой ванной. Люцерис с серьёзным лицом хлопочет над чужой причёской, но с каждой падающей на пол белой прядью хочется совершенно случайно отстричь уже чужое ухо.       – Ты можешь не вертеться и не разговаривать? – раздраженно произносит Люк. – Я знаю, что делаю. Хватит комментировать каждое движение.       Эймонд нехотя затыкается и теперь ему приходится в тишине рассматривать своё новое отражение. Из отражения на него смотрит парень несколькими годами старше, чем был он сам на момент смерти. Когда-то роскошные длинные пряди теперь острижены чуть выше плеч и спадают вниз мягкой волной, что раздражает ещё больше. Как же раньше он гордился своими безупречно прямыми, длинными волосами.       “Вышло неплохо”, – ободряюще произносит голос в голове. Мартин явно доволен тем, что удалось сотворить, пусть от него самого ничего практически не осталось.       – Терпимо, – бурчит Эймонд, но внутренне признаёт, что Люцерис сотворил с ним много лучшее, чем он мог предположить.       – Что ты там бубнишь, Эйм? – подравнивая последние пряди и проходится гребнем по волосам.       – Как ты меня назвал? – резко оборачивается и врезается носом в зубцы расчески. – Эй, аккуратнее.       – А ты не вертись, – впившись в голову, Люк поворачивает Эймонда обратно к зеркалу, вновь принимаясь вычёсывать мягкие волосы. – Как хочу, так и называю.       Стянув пряди простой резинкой в низкий, топорщащийся из-за недостатка длины, хвост, Люк похлопывает парня по плечам и отходит. Он осматривает результат своих трудов и улыбается довольно. Да, Эймонд больше не выглядит как древний принц. Теперь он больше похож на какого-нибудь студента из Староместа, проводящего дни и ночи в пыли библиотек.       Эймонд лениво стягивает с себя домашнюю футболку и шумно встряхивает её, чтобы избавиться от прилипших на неё отрезанных волосков. Люцерис за этим наблюдает с заметным интересом, облизывая пересохшие губы. Желание преобладает над разумом, и Люк прижимается горячей щекой к голой спине, оплетая руками впалый живот.       – Ты холодный, Эйм, – произносит тихо, опаляя бледную кожу горячим дыханием. – Закрыть окно?       – Вот опять называешь меня так, – вешает футболку на руку и старается заглянуть через плечо.       – И я продолжу это делать, – мягкие губы нежно касаются родинки между лопаток.       Мурашки проходятся от плеч, до самых кончиков пальцев. Эймонд пугается этих ощущений, как, в общем-то и многого, что он испытывает впервые за столь долгий срок. Касание ветра, путающегося в волосах. Яркий вкус острой еды. Жаркие поцелуи, которыми Люк так и хочет осыпать его. В такие моменты в ушах звенит тихий смех Мартина, по сей день делящего с ним сознание.       – Ты не придумал, как нас разделить? – меняет тему Эймонд, выпутываясь из объятий и садясь на бортик стальной ванны.       – Это для всех нас проблема, Эймонд, – хмурится Люцерис, пряча руки в карманы домашних брюк. – Но мы буквально ищем иголку в стоге сена. Единственный вариант, который приходит мне на ум – септонское изгнание.       “Звучит глупо”, – голос снова раздаётся в голове. “Это сказки для пожилых церковников”.       – Не глупее существования призраков, – усмехается Эймонд. – Попробуем?       – Я, конечно, нашел в интернете, как это можно сделать, – задумывается Люк, смотря прямо в фиалковые глаза. – Но вам будет несладко. Причем обоим.       – Готов, напарник? – обращается Эймонд ко внутреннему голосу.       “Мне плевать, ты же знаешь”, – отвечает Мартин равнодушно.       – Значит готов, – он пожимает плечами. – Начинай, Люцерис.       Гостевая спальня, в которой все дни после подселения жил Эймонд, теперь наполнена дрожащим светом десятка свечей. Эймонд валится на кровать, раскидывая руки и ноги в стороны. Он однажды сталкивался с септоном, что промышлял изгнаниями, но мужчина явно преувеличивал свои заслуги. Раз вселиться в человека так просто, то также без проблем дух может выйти.       Люк стоит в углу и шуршит чем-то в тёмном пакете. Он громко вздыхает, морально готовясь ко всему, что сейчас их ждёт. Первым, что замечает Эймонд в чужих руках оказывается большой моток алой, вырвиглазного оттенка, веревки.       – Что это за дрянь? – он хмурит брови, оглядывая парня, двигающегося к нему навстречу. – Убери. Люцерис, я серьёзно, убери.       – Так было написано, – Люк аккуратно берет чужое запястье и оборачивает его витками на удивление мягкого жгута. – Чтобы ты не навредил себе во время изгнания.       Эймонд предельно недоволен. Он раздраженно лепечет что-то о том, как веревки натирают, а конечности затекают до боли сотен мелких иголочек на коже. Когда Люк переходит на подвязывание ног, принц, в присущей ему сегодня пакостливой манере начинает лягаться, не позволяя привязать себя окончательно.       – Это мне или тебе надо? – в конец бесится Люцерис, прижимая чужие ноги за щиколотки к мягкому матрасу. – Зачем бьёшься тут, как заяц в силках?       – Не люблю быть беззащитным, – поднимает голову, но шея быстро устаёт, и Эймонд ложится обратно.       – О, ты просто не пробовал, – наконец заканчивает с веревками и отряхивает ладони.       – Ну хотя бы одну ногу оставь.       Эта просьба остаётся без удовлетворения. Люцерис стоит в изножье кровати и наслаждается результатом: Эймонд, привязанный звездой к скрипучей деревянной кровати, всё также в одних домашних брюках, а футболка, так и не надетая снова, лежит на полу рядом с тумбой. Улыбка сама собой возникает на лице, и в этот же момент Люцерис отворачивается и трясёт головой, чтобы выбросить эти мысли.       – Так, а теперь, пока я буду читать это нечто на древнем языке, тебе надо будет держаться за это тело со всей силы, – Люк достаёт из пакета распечатанные листы с неведомым текстом, скачанным из интернета. – Я не знаю как, так что можешь не спрашивать. А Мартину передай, что он может просто расслабиться, чтобы его было легче вырвать.       “Я и так его слышу”, – произносит ровно, готовясь к разделению тела и души. Интересно, это больно?       – Он понял, – быстро бросает Эймонд. – Начинай или я умру тут второй раз.       Люк, сначала неуверенно и сбивчиво, начинает зачитывать текст с листов. Со временем его голос становится всё более уверенным, но по прежнему ломанным от неизвестного диалекта. На середине хочется бросить всё и оставить надежды на расщепление духа и тела, но после третьего листа определённо что-то меняется.       Воздух вокруг Эймонда, кажется, становится густым, липким, похожим на мутный кисель. На смену вязкому туману приходят мелкие зеленоватые искорки, которые срываются с кожи синхронно с первым криком Эймонда. До этого он, судя по всему, стойко терпел, но больше не смог. “Не останавливайся!” – пульсирует в висках, и Люцерис продолжает читать, читать, читать, пока мир перед глазами не начинает плыть. В этом смазанном кадре Эймонд пытается вырваться, до боли вжимая веревки в кожу.       С последними строками многостраничного наговора, Эймонд обмякает на постели. Будь Люцерис обычным человеком, подумал бы, что парень умер. Но невесомой дымкой с постели поднимается дух, в точности повторяющий вид лежащего на кровати тела.       – Мартин? – с надеждой произносит Люк, а дух мягко улыбается.       – Спасибо, – всё, что успевает произнести Мартин перед тем, как его силуэт пронзает луч света, утягивая призрак куда-то наверх.       Облегчение – вот что чувствует Веларион, когда луч света пропадает. Но оно тут же сменяется обеспокоенностью. Эймонд не показывает признаков жизни, заставляя волноваться сильнее. Сначала Люк зовет принца тихо, с каждым разом увеличивая громкость голоса, но не получает никакой реакции. После Веларион старается потрясти его за конечности, но ничего не меняется.       Легко перемахнув через тело на постели, он усаживается на бедра Эймонда, поджав ноги под себя, и принимается с силой трясти уже за плечи. Когда надежда практически испускает дух, веки начинают трепетать, пока не открываются. Сердце заходится в быстром ритме и Люцерис, крепко обхватив ладонями впалые щёки, целует протяжно, будто даря своё дыхание обессиленному парню.       – Не даёшь поспать спокойно, – морщится парень. – Теперь мне это нужно.       – Ты дурак, – пальцы оставляют на бледном лбу щелбан. Но облегчение накрывает приятной волной.       – Сам дурак, – на манер пятилетки бросается оскорблением. – А теперь развязывай меня.       – Неа, – заливаясь смехом, утверждает Люк.       Теперь его пальцы быстро начинают бегать по бокам, заставляя Эймонда извиваться ужом от щекотки. Комната наполняется смехом, смешанным наравне с оскорблениями и угрозами. Люцериса это только забавит. Теперь то он отомстит за всё то время, когда Эймонд незримо для других доводил его.       – Это правда не смешно, – задыхаясь, хрипит парень. – Как тяжело быть человеком из плоти и крови.       – Ну, – на лице Люцериса заговорщическое выражение, приукрашенное лёгким румянцем. – Быть человеком бывает довольно приятно.       Бровь на лице Эймонда изгибается непонимающе. Осознание приходит, когда шершавые теплые пальцы начинают невесомо скользить по телу. Не издевательски. Нежно. Когда руки добираются до чужих плеч, Люцерис, дорвавшись, осыпает лицо парня под ним сотнями коротких поцелуев-касаний, ото лба до кончика подбородка, уделяя особое внимание острым скулам, но намеренно обходя губы. Кажется, в этом есть какой-то особый смысл, непонятный Эймонду.       Неудачно наклонившись, Люк что-то шепчет парню на ухо, потираясь бедрами о его живот и, с трудом удерживая равновесие, пропускает светлые пряди сквозь пальцы. Эймонд не знает, куда себя деть. Стоит ли делать это вообще? С каждым движением, касанием, этого становится мало, хочется больше.       – Если хочешь, – слова, кажется, физически ласкают кожу. – Я остановлюсь.       – Тогда я перегрызу тебе горло, – шипит, подставляя шею под спускающиеся поцелуи. – Не смей.       Люк удовлетворённо хмыкает и широким мазком проходится по тонкой коже, вызывая приглушенное мычание. Довольная ухмылка расплывается на лице Велариона. Но в тот же момент он ругает себя за то, что не додумался для начала избавить Эймонда от брюк. Теперь придётся вновь возиться с веревками.       – Позволишь мне попробовать кое-то интересное? – сияет самой обманчиво-невинной улыбкой и поочередно стягивает узлы алой веревки с лодыжек.       На это Эймонд кивает коротко и устремляет взгляд в потолок, ожидая новых сюрпризов. Этот день уже стал чем-то невероятным. Так почему бы не дать свободу Люцерису.       Принц часто, задолго до того, как обрел тело, задумывался об этом. Почему в его сознании Люку позволено так много по меркам прошлой жизни? Все расставил по местам тот случайный порыв, поцелуй на спортивной площадке за домом. Будто к неприступному ледяному сердцу ворота открылись сами собой.       Эймонд не сопротивляется, когда Люк стягивает с него домашние брюки и откидывает куда-то в сторону. Но сомнения закрадываются, когда в руках Велариона вновь появляется эта злополучная веревка.       – Ты же только что меня развязал, – он подтягивает ноги к груди и лишь сейчас замечает, что его избавили не только от брюк, но и от белья. – Я же не в ванне, хотя бы простынью прикрой или дай сорочку ночную. Неприлично же.       – В этом весь сок, Эймонд, – Люцерис пристраивается на постели ближе и клюёт в острое колено. – Позволишь?       Этим медовым глазам невозможно отказать. Светлые брови сходятся к переносице, а губы вытягиваются в тонкую нить. Смущение выдают ставшие пунцовыми щёки. Никаких понятий о приличии! Но, несмотря на всё это безрассудство, сердце заходится от ласк. Эймонд делает самое невозмутимое лицо гордеца, но при том послушно позволяет верёвкам стянуть ноги в неудобной позе.       Закончив с изящными узлами, Люк с удовольствием наблюдает за результатом. По-прежнему раскинутые руки Эймонда не позволяют ему изменить положение на более удобное. Когда-то давно от придворных, которых за глаза звали мужеложцами, он совершенно случайно узнал, что первый раз несет с собой кровь и боль. Раньше он лишь презрительно фыркнул бы в сторону развратников. Сейчас же тело само с собой сжимается от мыслей.       – Всё в порядке? – Люк взволнованно оглаживает тело. – Тебе нехорошо? Хочешь, чтобы я перестал?       – Просто не люблю проливать кровь, – стойко проговаривает, но не смотрит в глаза. – А если и делаю это, то только с высоко поднятой головой.       Неловкую тишину разрывает тихий, прыскающий смех, переходящий после в шумный, до выступивших на глазах слёз. Люцерис жмётся щекой к чужому колену, стараясь успокоиться.       – Ты в своём репертуаре, – ладони скользят ниже, к ягодицам. – Мой принц решил пожертвовать собой. Но сегодня я тебя резать не собираюсь.       Он достаёт из тумбы прозрачный бутылёк и давит немного жидкости из него на пальцы. Круговыми движениями растирает влагу по колечку мышц и одним пальцем скользит внутрь на пробу. Эймонд от неожиданного вторжения дёргается, стараясь отдалиться. Но Люк мягко кладёт вторую ладонь на живот, успокаивая метания.       – Всё в порядке? – он аккуратно скользит глубже. Совсем немного, но чувствительное тело Эймонда откликается. – Ты такой нежный. Расслабься, будет легче.       Вторая ладонь, взяв пару капель смазки, обхватывает плоть, что чуть крепнет в мозолистых пальцах, и качает в кулаке, наблюдая за сменяющимися реакциями на лице. Сотня лет без ласк сильно сказывается на восприимчивости не лучшим образом. Когда палец входит до самых костяшек, с тонких губ срывается стон, нарушающий невозмутимый вид.       – Такой красивый, – ладонь скользит по окрепшей окончательно длине увереннее. – Ну, не кусай губы, дай мне тебя услышать.       Эймонд рычит, отрицая подступающее удовольствие, но не может бороться с собой, когда внутрь скользят уже два пальца. Люк сгибает их, нащупывая чувствительную точку внутри.       – Люцерис, что ты, – не договаривает, когда пальцы, подобно ножницам, расходятся в стороны. Голос срывается на хрип.       – Вот, уже лучше, – растягивает аккуратно, но усердно, то и дело добавляя смазку.       Когда Люк решает, что Эймонд готов достаточно, он аккуратно вынимает пальцы и вытирает их о простыни. Принц, возбуждённый и открытый, лежит перед ним и жаждет продолжения. Теперь-то настаёт время вкусить желанные губы. Люцерис жадно впивается, кусает, не даёт вздохнуть лишний раз. Наскоро приспустив штаны и придерживая себя рукой, он аккуратно входит в Эймонда. Кольцо мышц крепко обхватывает член Люцериса. Удовлетворённый скулёж срывается с губ.       Мягко давя бёдрами, он входит на половину и заглядывает в глаза цвета аметиста прямо перед собой. Зрачки Эймонда расширены, а в уголках скопилась влага. Он считает, что все сплетники из его прошлой жизни просто стращали, не хотели делиться этим прекрасным чувством удовлетворения и наполненности. Принцу приходится переродиться, чтобы вкусить не только женщину из борделя, но и мужчину, искренне его желающего. Не за титул или золото. Просто за то, что он есть. Первая слеза, крупная, солёная и блестящая, катится по виску. Люцерис стирает её большим пальцем. Одним рывком входит до основания и ловит вскрик поцелуем.       Люк прячет лицо в изгибе плеча парня, замирая в этом положении. Он натянут до предела, напряжён и переполнен чувствами сверх того, что он может выдержать. Есть в этом единении тел что-то внеземное. Люцерис чувствует, как на их животы попадает липкая тёплая влага. Эймонд шумно выдыхает ртом и закатывает глаза. Люк справляется со своим наслаждением спустя пару толчков, изливаясь внутрь.       Он развязывает веревки на чужом теле и коротко целует красноватые следы от узлов. Касаться Эймонда, живого, из плоти и крови, ощущается странно. Обессиленно Люцерис засыпает в чужих объятиях, желая, проснувшись утром, быть уверенным, что это не сон. А остальным они займутся потом.