Свидетель

      — Повтори ещё раз, — резко процедил Люмьер, оставляя прежнее веселое настроение позади.       — Ты. Лжёшь. Люмьер. Уолдин, — практически по слогам проговорил Гедеон.       Люмьер вскочил и в следующую секунду опрокинул брата на пол. Гедеон гневно вскрикнул. Люмьер прижимал его к паркету; за спиной Уолдина я не видел захвата, но брат не мог шевельнуться. Но хуже всего было то, что, если кто-то из них приглядится, точно заметит меня под столом.       — Столько лет прошло, а тебя всё равно легко уложить на лопатки, — сквозь зубы шипит Люмьер.       — Ты чокнулся?! Встань! — Гедеон предпринял слабую попытку вырваться и сбросить Уолдина с себя.       — Не встану, пока не расскажешь про вашу ссору с Оскаром.       — А не пойти ли тебе на хрен?       — Нравится лежать в такой позе? Ты же помнишь, я мог тебя так и час удерживать, когда нам было по пять лет, а сейчас хоть всю ночь.       — Это не смешно, придурок. Слезай.       — Это ведь ты первый начал.       — Я? – невинно выдал Гедеон, будто не он сейчас обвинял Уолдина во лжи.       — Когда обозвал меня лжецом,       — Люмьер надавил на Гедеона, и тот зашипел от боли, — ты думал, что я забуду?       Меньше всего я ожидал, что Гедеон на эти выкрутасы произнесёт:       — А разве нет?       Я был уверен, что он улыбается на этих словах. Такое ни с чем не перепутаешь. Я испуганно наблюдал за ними, боясь, что в любую минуту Гедеона охватит ярость и он разнесёт столовую, это значит, что перевернется, может даже улетит и сломается стол, и тогда он точно увидит меня, а это разозлит его ещё сильнее.       — Ты меня постоянно провоцируешь, — тихо произнёс Люмьер. Вставать при этом с брата он не собирался, — зачем? Я с трудом расслышал его слова.       — С кем же мне ещё играть? — ответил Гедеон, уже не стараясь вырваться, — как хорошо было в детстве, ты не находишь? Главной нашей заботой было развлекать друг друга.       — Ты меня постоянно разыгрывал. Знаешь, иногда было совсем не весело, — в голосе послышалась лёгкая обида.       — А ты меня вечно на лопатки опрокидывал. Вообще-то было очень больно. Да и сейчас тоже, — вторил Гедеон.       Они оба помолчали, не двигаясь. Я нахмурился, стараясь уловить каждое их слово, но те продолжали молчать. Люмьер ослабил хватку, а затем и вовсе отпустил руки Гедеона. Уолдин сдвинулся вбок, теперь он полулежал рядом с Гедеоном, опираясь на предплечье. Я мог видеть часть лица брата, и видел то, как длинные пальцы Люмьера с нарочитой нежностью касаются его скулы, спускаются ниже и проходятся по линии челюсти. К моему огромнейшему удивлению Гедеон не отстранился и молча смотрел на него.       — Так что с Оскаром? — спросил Уолдин слишком тихо, я еле услышал его слова, и пальцы заправили прядь светлых волос за ухо Гедеона.       Гедеон встал с пола, за ним медленно повторил Люмьер, и я бесшумно выдохнул с облегчением.       — Тебе не все равно? — устало спросил брат.       — Ага, — усмехнулся Уолдин и сделал шаг к Гедеону, так, что теперь их носки обуви были всего в паре сантиметров друг от друга, — ты прав. Расскажешь мне об этом позже.       Они вновь замолчали, и я думал, что те просто стояли рядом, не знали, что сказать, может, рассматривали столовую, но тихий звук поцелуя заставил меня впасть в ступор, широко раскрыв глаза и рот. Может, мне послышалось? Или это был не поцелуй? Гедеон и Люмьер же не могут..       В следующую секунду Люмьер, похоже, поднял брата на руки, потому что его ног я больше не видел, а затем что-то опустилось на край стола, прямо надо мной. Уолдин вместе с этим встал перед столом, даже почти касался его. Я испуганно отполз дальше, боясь, что меня заметят.       — Прямо на столе? — послышался голос Гедеона где-то сверху.       Только тогда я понял, что на краю стола сидит брат, а перед ним стоит Люмьер.       — А почему нет? Ты не сильно тяжелый, не сломаешь его. Рубашка Гедеона, точно она, чисто белая и с рюшками, упала на пол и забылась там бесполезным комком ткани. Когда он успел ее снять? Почему Гедеон вообще снял ее?! К ней присоединилась и рубашка Люмьера, а от звука расстегивающейся ширинки я почувствовал, что не могу ничем пошевелить от шока и страха. Перед ногами Уолдина теперь появились ноги Гедеона, и его брюки сползли, собравшись у лодыжек.       — Решил поменять позу? — почти прошептал Люмьер.       — Так удобнее, — спокойно ответил брат, и вслед за брюками по его бледной коже сползло нижнее белье.       Гедеон. Сейчас. Полностью. Голый. Блядь.       Из-за сильного шока я выпал из реальности, и очнулся только тогда, когда брат совсем тихо застонал. Почти неслышно, я услышал этот стон потому, что тот был прямо надо мной.       — Пока только пальцы, но ты уже так доволен? — Люмьер улыбался, я был в этом уверен, — не сдерживайся, я хочу слышать тебя. Гедеон промолчал, но и стонать чаще и громче не стал, что только обрадовало меня. Лишь изредка, и то едва уловимо.       Я не знал, что думать. С одной стороны я чувствовал как горели мои щеки от стыда, как колотилось сердце от тревоги и страха – а вдруг кто-то зайдет? Казалось, что его было слышно и Гедеону, и Люмьеру. Но с другой стороны я не чувствовал ничего. Я не понимал, что должен чувствовать, когда прямо надо мной стонал мой старший брат от того, что его трахал друг детства. Кстати, и момент, когда все началось я тоже упустил.       Гедеон елозил по скатерти, поднимал то одну ногу, то другую, то сжимал их, то сводил колени. Похоже, он полностью лег на стол. Люмьер стоял сзади, я видел только то, как он толкается в такт с братом, и в отличии от Гедеона он снял брюки полностью; те валялись рядом с рубашками на полу.       Казалось, что это длилось вечность, и я уже смирился бы с тем, что это не закончится никогда, но Люмьер внезапно остановился и вместе с Гедеоном протяжно застонал. Мои уши были закрыты моими ладонями давно, потому что слушать это у меня не было никакого желания.       — Доволен? — севшим голосом буркнул брат.       — Доволен, — удовлетворенно промурлыкал Люмьер. А мне оставалось только сидеть под столом и ждать, когда они уйдут.