Стекло между зубов.

За окном проносилась обычная для Казани метель, мыслей у Суворова было немного. Снова до нитки промокнуть по дороге на сборы, попутно стоя там и дрожа как осиновый лист и слова учительницы с которой у него были отношения в стиле «Люблю-ненавижу». То бездарем называла, то хвалила перед всем классом за пустяки. Все бы ничего, но иногда такие качели нехило выматывали, оставляя за собой тошнотворный осадок, который выливался на других людей. Из мыслей Марата вырвал звук скрипящей, советской двери. Подняв голову, его взгляд тут же похолодел пусть приобрел немного интереса, рядом с Флюрой Габдуловной стоял парень. Не просто парень, а чушпан с района которого он сегодня утром обшманал на пару с таким же сопляком. Не проронив ни слова и не особо слушав старшую женщину его взгляд буравил белокурого юношу, пытаясь понять боится ли тот его или в нем все-таки есть кое какой стержень. —Суворов, ты бездарь. Им и останешься если не начнёшь слушать умных людей, — Намеренно громче сказала учительница, заглядывая словно в душу со своим грёбаным английским. Словно ей нравилось раздувать своё эго до немыслимых масштабов, унижая достоинство учеников. На её лице распустилась улыбка, — Do you understand, Marat? Он сжал зубы. Нет, не от обиды, а от ненависти. Ненависти к тем, кто смеется, насмехается ему в лицо. Особенно бабы, такие как она- с губами, накрашенными как у вафлерши и взглядом будто он уже изначально был мусором в её глазах. —Андерстенд, Флюра Габдуловна…—Кинул Марат, даже не попытавшись убрать сильный, русский акцент. Хотелось взять и размазать эту улыбку по доске, попутно топча её самоуверенность. —В таком случае, —Она повернулась в Андрею, словно уже окончательно переложила ответственность на него, —Представься. Чего молчишь то, Андрюша? Молчание. Секунды три-четыре они просто смотрели друг на друга словно каждый ожидал своего продолжения. Марат думал, что Андрей сейчас нарочно станет говорить пакости про него, дабы окончательно уронить Суворова в глазах старших, мол вот, он не хочет учится и в голову ему ничего не вбить. Андрей же напротив, гадал, достанется ли ему по фанере после школы. Снова. За неправильно истолкованные мысли, необдуманные по пять раз действия и взгляд под неправильным углом. Все стоял он там, не решаясь заговорить. Невысокий, глаза как у голодного щенка – блестящие и глупые, —Андрей… Васильев, —Пробормотал, словно извиняясь за то, что дышит. Пусть это было и не так. Флюра расцвела и с громким хлопком, положила учебник английского на парту, —Что бы я вас раньше четырех часов у выхода из школы не видела! —По слогам смакуя последнее слово, хамоватая дама удалилась из помещения. Ещё один подлиза. Не понравился он ему совсем, ни рожи, ни кожи… порой удивляешься как такие личности проживают свою жизнь в вечных ограничениях, боясь разрушить ту надуманную «стабильность». Но на удивление как бы сильно Марат презирал слабых людей, Андрей ему таковым не казался. Казался скорее сломанным, прогнутым под общество и ожидания других, а это ещё интереснее. Через минуты две как провозглашенный Флюрой Габдуловной «Андрюша» приземлился на стул, в нос ударил запах дешёвого одеколона. Первая мысль вызвала вспышку отвращения намешанным с чем-то глубоко закопанным внутри, —«Он что, одеколон херачит?», — Но вспомнив с кем он на самом деле сидит, мысль ушла так же быстро, как и пришла. Но не чувство.

***

Полтора часа грамматики, глаголов и времен уже действовали Марату на нервы, заставляя все чаще смотреть на часы, а потом тупить, когда Андрей пытается спросить что то, о чем пару секунд назад рассказал. Слышал, что Андрей все говорит и говорит, то на русском, то на английском, но сказать честно, он не мог или не хотел понимать, что ему пытаются разъяснить. Слишком уж много было отвлекающих факторов для Маратки, запах этого одеколона, который он считал, мягко говоря, раздражающим, ручка, которую нужно собрать и разобрать так ещё и изучив все внутренности… — Ты вообще понимаешь, что тут написано? — внезапно спросил он, впервые посмотрев ровно на своего «товарища». Марат инстинктивно хотел послать его куда подальше, как делал со всеми, кто пытался начать душить его вопросами, но почему-то просто пожал плечами. — Хуй его знает. Он фыркнул. Не смеясь надо ним, а будто соглашаясь. Потом подвинул учебник в его сторону костяшками пальцев, но тут же спровоцировал новый раздражитель. Руки. Пианист в конце концов. Пальцы длинные так к тому же ухоженные как у девчонки. Вот же...блять... к тому же ещё и чушпан. — Смотри, тут все просто. Его палец уперся в строчку, оставив на странице легкий отпечаток. Марат мог бы стереть его резким движением, но почему-то просто смотрел, как он водит по тексту, объясняя что-то про времена. Голос тихий, но без той слащавости, с которой он говорил с училкой. Суворов поднял взгляд прямо на Андрея, безобразно пялясь и не пытаясь скрыть это. Смотрел не как на друга или кореша. Как на того, кто ниже по статусу. Как на временный раздражающий фактор. Сказал он так сам себе. — Вот видишь, тут have been, а тут had been. Разницу чувствуешь? Он чувствовал только то, как его локоть случайно задел мой, когда он перелистывал страницу. Краем глаза видел, как он тут же отодвинул руку, будто обжегся. Движение было не резкое, но что-то в нем говорило, что ему это не понравилось. — Нет, — ответил он, потеряв всякий интерес к самой книге и подняв взгляд обратно на окно. —Ладно. Может на практике будет проще…а так я думаю, что на сегодня достаточно, —Андрей сказал, голос тихий, но четкий, словно он и сам устал от обучения. С победным вздохом и наклоном головы назад, настенные часы показали четыре часа дня. Собрав свои вещи, Суворов задержался что бы спереть мелок, уж очень нравилось ему бросятся им в окна, в меру твердый и тяжелый. Андрей копошился у доски, возясь с тряпкой, видимо любимчик Флюры Габдуловны ещё и полы мыть должен. Внутренне это позабавило Марата, —Тряпка держит тряпку…—пронеслось у него в уме, осознавая, что Андрею жизненно необходимо поддерживать свой статус мальчика, который не знает слова «нет». Проходя мимо, он толкнул того плечом, не удосужившись даже прокомментировать это. Но то, что Андрей вообще заговорил привлекло его внимание. —Не задерись, —Слова прозвучали тихо и на удивление уверенно, словно в его голове даже не было мысли о том, как его могут нахлобучить после такой фразы. Это и заставило Суворова остановится, а после как бы «лениво» развернутся, а не уйти в тот же момент, —Че сказал? —В тот момент в руке Васильева показалось что-то. Не просто тряпка, а осколок стекла от стакана Габдуловны, который разбился ранее по неосторожности Марата. Андрей сжимал его в руках. Острый. Блестящий. И что самое занятное…он не выглядел напуганным своими действиями. Они стояли так секунду-вторую, прежде чем Андрей разжал пальцы и стекло упало на пол с тихим звуком, отскочив от пола пару раз, —Не стоит того…—Пробормотал блондин, возвращаясь к поставленной задаче. Сам не заметил, как сделал, темненький подобрал осколок и сунул его в карман куртки. Край осколка был острым, но на удивление не резал, прямо, как и мимолетный взгляд что Васильев бросил на Марата. И вдруг осознание треснуло Суворова как подзатыльник – этот пацан не боится. А значит, с ним будет интересно. Смотря на белобрысого пару моментов, не смог сдержать усмешки, что то в нем веселило несмотря что тот даже повода не давал,—Че встал? Пошли,— И не оборачиваясь открыл дверь, выскальзывая в полупустой коридор училища. Вдогонку услышал лишь торопливые шаги идущие словно ему по пятам. «С этого дня я начал коллекционировать его осколки. Этот был— самый первый.»