Та мистическая причина, что заставляет нас двигаться и снова находить друг друга

В мире, где важность магии настолько велика, что уровень мастерства определяет даже социальный статус человека, существование родственных душ и меток воспринималось как должное. Не у всех они были, но считалось, что чем ты сильнее, тем сильнее будет твоя родственная душа и тем выше может быть твой статус. Когда выяснилось, что можно разорвать связь без каких-либо последствий, в умы людей начали закрадываться сомнения. Как так получилось, что когда кто-то разрывает связь, отвергнутый оказывается единственным, кто страдает от боли? Люди, жившие в то время, верили, что на то была воля Божья. Чтобы заслужить свою родственную душу, нужно было быть сильным. Вы должны были быть равными. Метка стала еще одним оружием на пути к власти, богатству и социальному положению. И те, кого признали виновными, потому что они не были такими же могущественными, влиятельными или даже не имели хорошее положение в обществе, как их родственные души…

Они были ничем не лучше тех, кто не обладал магией.

Они заслуживали боль и страдания от разбитой метки.

***

Когда Мэшу Берндэду исполнилось восемь лет, он внезапно почувствовал боль в груди, прямо в области сердца. Ребенок, тренировавшийся в лесу, «качая железо», как он это называл, внезапно схватился за грудь, чувствуя, как будто что-то теплое высекается у него внутри, наполняя душу жидким золотом. Он быстро бежит к отцу, будучи в том возрасте, когда кажется, что взрослые знают все в жизни, и Мэш был уверен, что его отец — самый умный человек в мире. Регро Берндэд, занимающийся своими делами на кухне, вскакивает с места при виде сына, вышибающего дверь их маленькой хижины и бегущего к нему, словно ракета. Только сила воздуха, обрушившаяся на него, заставила его понять, что сын успел остановиться вовремя, чтобы не врезаться в него. — М-Мэш? Что случилось, мальчик мой? — прохрипел он, внезапно обеспокоенный крайне удивленным видом приемного сына. — Моя грудь. Странное ощущение. — Мэш отвечает честно, надеясь, что его старик поможет ему. После секундной паузы, во время которой Регро обдумывает ситуацию, он внезапно подскакивает к нему ближе. — О, мальчик, иди сюда! Быстро снимай майку, — сказал Регро, пытаясь снять его белый верх, руки совершали множество движений, пытаясь лучше разглядеть грудь. Там, в области, где находится сердце, золотыми изящными буквами было написано имя. Ортер Мадл — прямо посередине грудной мышцы, которую позже назовут Кевином, в левой части, где бьется сердце. За несколько секунд Регро словно резко постарел при виде букв. Мэш тем временем думает, что они выглядят красиво: сияющие и аккуратные, с желтой каймой вокруг золотого имени, как будто оно было выделено маркером. — Старик, что это значит? — спрашивает Мэш, потому что единственный взрослый в его жизни выглядит внезапно уставшим, заставляя беспокоиться за него, и если это странное имя является причиной переживаний его отца, Мэш уверен, что сможет содрать его со своей кожи, если захочет. — О, сынок. Тебе повезло ее иметь, — объясняет Регро, не отрывая взгляда от надписи. — Это имя твоей родственной души. Она будет самым важным человеком в твоей жизни. Ты в том возрасте, когда обычно появляются метки. Звучит как-то неправильно. — Не может быть, старик, — отрицает он, пристально вглядываясь в буквы, словно желая, чтобы они изменились. — Это не твое имя. — А-ха-ха, сынок, ты говоришь так, чтобы я позволил тебе кремовые пирожные на ужин? — поддразнивает Регро. Тем не менее на глаза наворачиваются слезы, он счастлив, что сын считает его таким особенным. — Но нет. Обычно родственная душа — это тот, с кем вы женитесь. Романтическая любовь, как в той книге, которую я читал. Или же она становится твоим лучшим другом! Мэш надул губы, все еще пристально глядя на золотистый блеск имени. Ортер. Ему стало любопытно узнать о нем побольше, как когда он получал новую книгу рецептов вкусной еды. Или когда пытался понять, почему важен каждый шаг в приготовлении кремовых пирожных. — Когда мы найдем этого человека? — поинтересовался Мэш, представляя, как обладатель имени живет с ними в их маленькой хижине. Было бы не так одиноко, если бы кто-то следил за его упражнениями и оставался рядом, ел вместе с ним пирожные, помогал ему по хозяйству, для чего его отец был уже слишком стар. От вопроса Регро увял прямо на глазах, на лице отразились беспокойство и паника. — Ну, сложно сказать, — пробормотал он. — Ты не можешь пойти искать его, пока тебе не исполнится хотя бы пятнадцать! И даже если ты его найдешь… Мэш, пообещай мне кое-что. Мэш, который уже был готов собирать вещи, чтобы отправиться на поиски, остановился как вкопанный, услышав слова старика. — Пожалуйста, помни, что даже если вы родственные души, вы оба должны сделать обоюдный выбор, — Регро объясняет медленно, делая паузы между каждой фразой, чтобы сын смог понять. — Если ты ему не нравишься, ты должен уважать его решение. То же самое касается и тебя! Если он когда-нибудь расстроит тебя, ты не должен унижаться перед ним или пытаться снова завоевать его расположение, хорошо? Мэш медленно переваривает его слова, прокручивая их в голове и стараясь усвоить, как любой другой урок от отца. Родственная душа — это прежде всего выбор. — Хорошо, старик. Если я когда-нибудь увижу его, я сначала спрошу, — он кивает, показывая, что понимает, и Регро не может удержаться, чтобы не опуститься на колени и не обнять его изо всех сил. Если бы Регро был сильнее, он защитил бы Мэша от всего, что могло причинить ему боль в этом мире. Сейчас он ничего не может сделать, кроме как надеяться, что когда его дорогой сын найдет свою родственную душу, обладатель этого имени с пониманием отнесется к отсутствию у него магии. Последнее, чего он хочет — это чтобы у его сына была поврежденная метка родственных душ.

***

Это был последний раз, когда Мэш обсуждал ситуацию с родственной душой со своим стариком. Иногда, когда он упражнялся в лесу или когда на улице было так жарко, что ему приходилось снимать одежду, он садился в тени дерева, смотрел на золотое имя и размышлял о том, кто скрывается за ним. Конечно, самым важным было продолжать спокойно жить вместе с приемным отцом, поэтому ему и в голову не приходило пойти искать этого человека. Он был счастлив в их хижине, хотя порой ему было немного одиноко. А время продолжало свой ход. Все изменилось, когда его обнаружила полиция. Ему пришлось переехать в магическую академию Истон, впервые в жизни оставив отца. Неожиданно Мэш начал жить с другим мальчиком своего возраста, который стал его другом. Более того, у него появилось еще больше друзей, и они не возражали против его странностей: например, когда он часами рассказывал о своих мышцах или о лучшем рецепте кремовых пирожных. Целая компания чудаков, таких же, как он. Теперь он считает их одной семьей. Однажды поздно вечером, когда Мэш переодевался из спортивной формы в пижаму, Финн внезапно воскликнул: — Мэш! У тебя есть родственная душа? — спросил он, увидев золотое сияние имени как раз в тот момент, когда сосед надевал халат. — О, да. Кажется, есть, — ответил Мэш, слегка касаясь нежных слов. Тело отреагировало небольшой дрожью на прикосновение. — Старик лишь сказал мне, что это важно. Поскольку Мэш никогда не стыдился своего тела, он подошел поближе к Финну, чтобы тот мог лучше разглядеть имя. — О-Ортер Мадл? — Финн прошептал слова, словно боясь, что кто-то подглядывает за ними в комнате. — Думаю, эта фамилия может означать кого-то с высоким положением. Может, мой брат знает? — У тебя тоже есть родственная душа, Финн? — У меня? О, нет! На самом деле странно иметь ее. У каждого шансы пятьдесят на пятьдесят получить метку, — ответил Финн, слегка покраснев. — Значит, ты еще не встретил и не пытался найти этого человека? — Нет. Старик сказал мне подождать, пока я не стану старше. — Мэш вдруг вспомнил, что в кармане халата все еще лежит пирожное, и быстро принялся его есть. — Думаю, время пришло. Мне стоит начать искать? — А? Не сейчас, у нас еще завтра экзамен. — Мэш занервничал при одном упоминании об экзамене, на лбу внезапно проступили капельки пота. Он доедает остатки выпечки одним большим укусом. — Кроме того, родственные души всегда рано или поздно находят друг друга. Может быть, позже вы встретитесь! — Правда? Значит, мне нужно просто подождать? — Думаю, да. Только будь осторожен, когда будешь рассказывать Лемон, — посоветовал Финн, думая о том, в какую депрессию погрузится подруга, когда узнает, что ее будущий муж уже занят. Что заставило Финна задуматься о чем-то гораздо более тревожном. — Мэш… Ты когда-нибудь слышал о разбитой метке? — спросил он, внезапно испугавшись за друга, чувствуя, как нервное беспокойство охватывает его все сильнее. — Хм? Д-да. Д-да, конечно, я знаю, ч-что это, ммм, — ответил Мэш, давая понять, что понятия не имеет, о чем речь. Чем, конечно, обеспечил себе немедленную лекцию от Финна, заставившую его мозг переполниться информацией. — Ты должен быть очень осторожен! Если кого-то, у кого есть родственная душа, отвергает его предполагаемый партнер, его метка с именем разбивается вдребезги! — Финн попытался изложить суть проблемы в двадцати словах и даже меньше. — Я слышал, что от причиненной боли можно даже впасть в кому. Может быть, именно поэтому отец сказал ему подождать несколько лет? Мэш не понимает, в чем проблема. Его мышцы способны выдержать любую боль, через которую ему придется пройти. Финн, прекрасно видя, в каком направлении развиваются мысли друга, хватает его за плечи и начинает трясти. — Мэш, пожалуйста, будь осторожен, когда найдешь свою родственную душу. Боль, которую может причинить отказ… это эмоциональная боль, она лишает тебя желания жить. И нет ничего, что могло бы помочь тебе пройти через это. Мэш считает, что в таком случае ему помогут мышцы мозга . Ему кажется немного странным, что отец и Финн думают, что его могут отвергнуть, когда он даже еще не встретил человека, чье имя носит на груди. Но как раз в тот момент, когда он собирается спросить Финна, почему тот так считает, он вспоминает, что на весь день оставил в сумке еще одно пирожное, рискуя раздавить его книгами, и критическое мышление покидает его мозг. Нет ничего, что не могло бы вылечить сладкое лакомство. Он беззаботно ест расплющенное пирожное, пока Финн пытается заставить его прислушаться к предостережениям.

***

После этого некогда было думать о поисках родственной души. Мэш старался изо всех сил на занятиях, продолжал есть кремовые пирожные и пытался получить достаточное количество золотых монет — все это с попеременным успехом. Он не хотел оказаться втянутым в конфликт между общежитиями Адлер и Ланг, но, с другой стороны, в эти дни никто не предоставлял ему выбор, когда дело доходило до борьбы за власть. Положение было явно неравным. Потому что Мэш выбил все дерьмо из «Магии Люпус». Однако его внимание привлекла одна вещь. Абель Уокер, чудак, все время разговаривающий с куклой, и Абисс Рейзор, с которым Мэш хотел бы подружиться — родственные души. Во время вечеринки он спрашивает об этом. — О, я думаю, все уже знают. Я всегда буду благодарен лорду Абелю за то, что он принял меня, несмотря на все мои недостатки, — поделился Абисс, как только Абель вышел из комнаты, чтобы поискать свою забытую настольную игру, и Мэш решил спросить, может ли он увидеть метку. Словно держа что-то хрупкое, Абисс подтягивает рукав на правой руке, показывая Мэшу изящные фиолетовые буквы имени своей родственной души, выгравированные на его предплечье, словно татуировка. Абель Уокер — гласят элегантно написанные буквы в окружении светло-голубого цвета, напоминающего Мэшу о волосах Абисса. — Выглядит красиво, — в редком случае проявления эмоций Мэш нежно улыбается, глядя на буквы. — У меня тоже есть родственная душа, но я с ней еще не знаком. Услышав это, Абисс некоторое время пристально смотрит ему в глаза. — Знаешь, мои родители верили, что родственная душа отвергнет меня. Говорили, что я позор семьи и общества и что кем бы ни был тот человек, он разрушит нашу связь, не заботясь о моих чувствах, — Абисс вздохнул, ни на мгновение не отрывая взгляда от Мэша. — И, возможно, поначалу лорд Абель видел во мне только инструмент, который мог бы использовать в своем стремлении стать Божьим Провидением, но благодаря тебе… Я думаю, мы наконец-то готовы быть вместе. Наслаждаться нашим временем и залечивать раны друг друга. — Абисс замолчал, когда Абель снова вошел в комнату, улыбаясь свободней, чем Мэш видел за то короткое время, что они знакомы. Мэш очень надеется, что сможет быть таким же со своей родственной душой. — Я хотел сказать… если твоя родственная душа когда-нибудь сделает тебе плохо, ты должен сказать мне, чтобы я мог разобраться. Уверен, лорд Абель будет рад мне помочь. — Абисс внезапно перевел разговор в другое русло, произнося слова ледяным голосом: — Этот человек должен быть рад, что ты его родственная душа, и если он не будет относиться к тебе с таким же уважением, как я к лорду Абелю… — Вот именно! Мэш, если твоя родственная душа когда-нибудь сделает тебе что-то плохое, скажи мне, и я выбью из нее все дерьмо! — Лемон прервала их с широкой улыбкой, заставив Абисса выйти из убийственного режима и тут же чуть не получить нервный срыв при виде девушки. Лемон, которая была совершенно безутешна в первые дни после того, как Мэш рассказал ей о родственной душе, с головой ушла в роль лучшего друга на всю жизнь, говоря что-то о том, что если она не может быть его женой, то может быть надежным другом, который поможет ему похоронить тело. Мэш просто рад, что та больше не грустит, хотя теперь она была более заботливой, чем раньше. Вечеринка продолжалась без каких-либо проблем, пока кто-то не разбил окно. Внезапный визит совы из Бюро магии запустил цепочку событий.

***

Вызов в Бюро магии для расследования его неспособности к магии — это не то, что Мэш рекомендовал бы. 0 из 10, ужасный опыт. Если говорить точнее, все присутствующие желали ему смерти, за исключением директора и парня, помешанного на кроликах (даже скрывшемуся жуткому типу из «Невинного Истока», с которого начались все проблемы, он нужен был живым). Однако на той встрече было кое-что особенное, что привлекло внимание Мэша. Один из Божьих Провидений, тот, что владеет магией песка. Мэш не знает, как это описать, не думает, что вообще есть подходящие слова, но что-то в этом парне заставило его внезапно обратить на него внимание. И когда Мэш посмотрел ему в глаза, его метка начала гореть, а по телу пробежала дрожь. Ему казалось, что он находится рядом с печью, золотые буквы на груди наливались теплом сильнее, чем когда-либо, а легкая дрожь заставляла чувствовать себя взволнованным и нервным. Мэш не показал никакой реакции, но когда его помиловал работник Бюро, чей интимный момент с паразитом он прервал, а Божьи Провидения покинули зал, Мэш быстро спросил директора Уолберга, как зовут песочного парня. Ортер Мадл. Мэшу пришлось приложить немало усилий, чтобы скрыть дрожь, которую вызвало у него это имя. Наконец-то он нашел свою родственную душу. Извинившись, он быстро покинул зал, чтобы отправиться на поиски, не обращая внимания на слова, сказанные ему пожилым директором. Мэш почувствовал, как его сердце забилось быстрее, на щеках появился несвойственный ему румянец, а метка на груди становилась все теплее и теплее, когда он выбирал, куда идти, словно направляя его навстречу своей судьбе. Когда Мэш увидел в окно, что его родственная душа находится посреди сада, прямо за зданием, он выпрыгнул из окна и мягко приземлился перед тем, кто, как он был уверен, являлся избранным для него человеком. — Чего ты хочешь? — ледяной голос родственной души напугал его, заставив замереть на месте. Мэш сглотнул, впервые за день проявляя беспокойство. Внезапно он вспоминает предупреждения своего отца, Финна и Абисса. — Тебя зовут Ортер Мадл, — говорит Мэш, скорее подтверждая, чем спрашивая. Ортер поправляет очки на переносице, но больше ничего не говорит, просто молча ждет. У Мэша внезапно возникает интуитивное ощущение, что ему здесь не рады. Но он все равно должен спросить, чувствуя в голове навязчивое желание узнать, являются ли они родственными душами, принадлежат ли они друг другу. — Мы… Мы родственные души, верно? У тебя мое имя? — спрашивает Мэш, глядя в загадочные глаза напротив. — Почему ты раньше ничего не сказал? Пауза. Тишина, холодная и пугающая, пронизывает атмосферу. Мэш знает, что находится под лучами заходящего солнца, и все же ему внезапно хочется задрожать, как будто он попал в самый холодный зимний день, когда снег грозит похоронить его заживо. — Ты думаешь, это что-то меняет? — Ортер подтверждает, что они родственные души, но не улыбается ему. Он вообще никак не реагирует на его слова, как будто они обсуждают погоду или что-то столь же незначительное. — Я ничего не сказал, потому что нечего было говорить. Странно. Мэш начинает терять чувствительность в конечностях. Он словно прикован к месту, и теплое ощущение от близости с родственной душой внезапно опускается до минусовой температуры, а жидкое золото в душе превращается в свинец. — Честно говоря, я не хочу, чтобы ты был моей родственной душой. Я больше забочусь о поддержании порядка, чем о тупоголовой ошибке природы, только и знающей, как использовать насилие, чтобы добиться своего, — продолжает Ортер более резким голосом, и наконец выражение его лица меняется. Он смотрит на Мэша с отвращением. Как и любой, кто узнает, что он не обладает магией. — Считай это моим официальным отказом от связи. Это последнее предложение, которое он слышит от своей родственной души, прежде чем Ортер разворачивается и уходит, оставляя его позади. Он ни разу не оглядывается. Мэш делает глубокий вдох, пытаясь унять трясущиеся руки, как вдруг слышит, как стекло вокруг него разбивается на миллионы осколков. Если бы ему пришлось описать ощущение от разбитой метки родственной души, он не знал бы, как выразить это словами. Он обладает врожденным знанием своего тела, того, как чувствует себя каждая мышца и в каком именно она состоянии, сколько калорий ему нужно потреблять, чтобы продолжать функционировать, как он себя чувствует после удара. Прямо сейчас он знает, что его тело работает на полную мощность и настолько в отличном состоянии, насколько это возможно, и все же его разум кричит ему, что его телу больно, потому что он не нужен своей родственной душе. Что та встретила его и сочла неполноценным. Ужас в сознании и понимание того, что с его телом все в полном порядке, борются внутри него, нанося такой психический ущерб, что он падает как марионетка с обрезанными нитями.

ТУПОГОЛОВАЯ ОШИБКА ПРИРОДЫ. ТУПОГОЛОВАЯ ОШИБКА ПРИРОДЫ. ТУПОГОЛОВАЯ ОШИБКА ПРИРОДЫ. ТУПОГОЛОВАЯ ОШИБКА ПРИРОДЫ. ТУПОГОЛОВАЯ ОШИБКА ПРИРОДЫ. ТУПОГОЛОВАЯ ОШИБКА ПРИРОДЫ. ТУПОГОЛОВАЯ ОШИБКА ПРИРОДЫ. ТУПОГОЛОВАЯ ОШИБКА ПРИРОДЫ.

Слова продолжают звучать в голове снова и снова в отчаянном цикле психического насилия над его разумом. Его тошнит, рвет на траву, и он чувствует, как из носа течет кровь. Но на этом все не заканчивается. Боль медленно распространяется по всему телу, конечности словно сделаны из бетона. Впервые в жизни Мэш чувствует себя беспомощным, слабым. Он хрипит, воздух не наполняет его легкие должным образом, и он чувствует себя опустошенным. Его метка болит, как будто что-то острое разбило ее вдребезги. Он видит, как капает вода, и только тогда с удивлением понимает, что плачет. — Мэш! Ты в порядке? — доносится испуганный голос, и затем он чувствует, как кто-то обнимает его. Он пытается отстраниться от незнакомца, но тело не реагирует так, как он привык. Внезапно чья-то рука хватает его за плечо, и перед ним появляется обеспокоенное лицо директора Уолберга. Кто-то безопасный. Кто-то, кто не причинит ему вреда. Мэш утыкается лицом в грудь директора, впервые в жизни разрыдавшись. Уолберг крепко обнимает его, словно пытаясь спрятать от всего мира своей мантией, успокаивая и говоря выпустить все, что внутри. Требуется некоторое время, чтобы рыдания прекратились, на смену им приходят прерывистое дыхание и всхлипы. К тому времени, как Мэш перестает плакать, небо уже темнеет, и единственным источником света вокруг остается синий барьер, который Уолберг поднял, чтобы создать хоть каплю уединения. — Я впервые так сильно плачу. Мне это не нравится, — говорит Мэш, наконец-то взяв свой голос под контроль. Он все еще дрожит, несмотря на то, что Уолберг обнимает его за плечи, напоминая ему о том, как его старик по-отечески обнимал его, когда он был маленьким. — В таких случаях я понял, что лучше громко выплакаться, чем сдерживаться, — шепчет Уолберг, его слова резонируют в тишине барьера, даже если он говорит негромким голосом. — Скажи, это была твоя метка родственной души? Мэш кивает, чувствуя, как что-то пронзает метку при этом вопросе. Последние слова, сказанные ему родственной душой, повторяются в голове ужасным фоновым звуком. — Только время и забота могут залечить такую рану. Никакая магия или лекарство не способны излечить эту боль. Только твоя родственная душа может исправить нанесенный вред, — объясняет Уолберг, и его взгляд становится отстраненным, как будто он вспоминает что-то из своего прошлого. — Может быть, если я поговорю с Ортером… — Нет, — то, как Мэш это произносит, заставляет Уолберга замереть и посмотреть на него с недоверием. — Он сделал выбор, и я должен его принять. — Ты уверен? — Уолберг не может не спросить, в его голосе слышится беспокойство. — Немногие знают об этом, но у меня тоже есть разбитая метка, разрушенная давным-давно. Боль никогда не проходит. И я должен постоянно использовать магию, чтобы уменьшить последствия разорванной связи. У тебя не будет такой возможности, мальчик. Мэшу Берндэду никогда не везло. У него нет магии, он не настолько умен, а теперь лишен и родственной души. Но, как учил его отец, родственная душа — это выбор. У Мэша есть своя жизнь, есть цель, у него есть отец и даже друзья, которые помогают ему двигаться вперед. Он будет жить мирной жизнью, даже если придется победить всех на своем пути, и он сделает это, даже с ощущением, что кто-то вырвал лучшее из его души, оставив пустым внутри. Директор Уолберг позаботился о том, чтобы он добрался до своего общежития в тот вечер, и даже разрешил ему пропустить занятия в следующие нескольких дней. Финн помог ему лечь в постель — единственный из друзей, кто знает, что родственная душа отвергла его. Мэш никогда не был ранимым человеком, но в ту ночь он просит Финна лечь с ним вместе. Мысль о том, что он останется один, становится для него почти невыносимой. Он даже скрывает это от своего отца во время следующего визита. Он может не признавать этого, но он знает, что тот стареет. И меньше всего ему хочется заставлять его волноваться еще больше.

***

Учиться жить с хронической болью от разбитой метки — это постоянный процесс. Мэш борется каждый день, потому что он должен это делать. Поначалу Финн относится к нему так, будто он стеклянный, переживая, что у него случится внезапный нервный срыв, но, к счастью, с течением времени Мэш немного приходит в себя. Иногда он внезапно отключается, или возникают провалы в памяти, и бывают дни, когда его руки не перестают дрожать, что беспокоит его больше, чем любые другие последствия. Вы можете ударить кого-то дрожащей рукой, но выпекать сладости становится в разы сложнее. Слова на груди теперь кажутся черными. Маленькие темные линии, похожие на те, что есть у каждого на лице, пересекают имя, делая его неразборчивым. В хорошие дни он почти не чувствует этого, а в плохие кажется, что в него вонзили нож и все нервы пылают от боли. Уолберг объяснил ему после встречи с Ортером, что разрушенная метка почти всегда заканчивается смертью человека от горя. Он даже упоминает, что сам тоже чуть не погиб, поскольку потенциал его магии едва сохранил ему жизнь. Мэш хочет спросить о родственной душе директора, но отец хорошо воспитал его, и он знает, что это деликатная тема. Уолберг даже отметил, что причиной его столь бурной реакции на отказ стало то, как Ортер отверг его, и что тот наговорил ему ужасных слов, чтобы Мэш стал недееспособен и не смог выполнить условия, поставленные перед ним в день слушания. Шутка в том, что Мэш знает, что его мышцам неведомо значение слова «невозможно». Он заставляет себя продолжать двигаться вперед. И ему не нужно нести этот груз в одиночку. Финн всегда берет его за руку, когда он просыпается после ночного кошмара. Лемон всегда угощает его своим белковым печеньем, когда ему трудно есть даже драгоценные кремовые пирожные. Ланс следит за тем, чтобы он не забыл про домашнее задание, а Дот кричит на каждого, кто пытается его побеспокоить, обещая бороться за его честь. Даже если он знает, что Финн не выдал бы его, то понимает, что его друзья в курсе, что что-то изменилось в нем в тот день, когда он отправился на слушание в Бюро магии.

***

Это забавно. Когда Невинный Исток почти побеждает его, в результате чего он оказывается впечатанным в стену с множеством часовых стрелок, пронзающих тело, и без сердца, бьющегося в груди, он не думает, что это так больно, как когда ему разбили метку. В другом мире он бы сказал что-нибудь дерзкое в качестве последних слов, что-то вроде того, что он не смог попробовать гоблинские кремовые пирожные из зимнего меню. Это не тот мир. — Мне бывало и хуже, — говорит Мэш своим слушателям исключительно из злости на Невинного Истока. Только его воля к жизни удерживает его в этом мире. Лишь двоим из присутствующих понятно, о чем он говорит, остальные понятия не имеют, что тот на самом деле имеет ввиду . Странно, Мэш мог бы поклясться, что впервые за несколько месяцев чувствует, как что-то теплое касается его метки, как золотая искра вспыхивает в венах. Это едва заметно, и в пылу момента он забывает об этом, пытаясь остаться в живых, что является его главной заботой в то время. А потом Мэш встречает Бога. Вроде как. Он до сих пор не совсем уверен, кем была фигура в его сознании, но стать особенным для божественного существа, безусловно, оказалось полезным. Так все и заканчивается. Ему удается победить биологического отца и сбить с него всю спесь. Все его друзья помогают, и ему удается спасти мир, как он и обещал тому Богу. Во время победного танца с Финном и Лемон он игнорирует пристальный взгляд, который ощущает на своей шее, даже если в глубине души ему тоже хочется повернуться и посмотреть на Ортера Мадла. Он так же пропускает церемонию по поводу присвоения ему титула Божьего Провидения, потому что знает, что Ланс справится с этой работой лучше, а Мэш всегда хотел только одного: чтобы его признали и оставили в покое, позволив жить со своим отцом. Это не обещает счастливый конец. Хотя у него больше нет травм, полученных в ходе битвы, ничто в мире не может излечить человека с разорванной связью. Но этот корабль уплыл давным-давно, и он очень хорошо помнит слова отца. Если он когда-нибудь расстроит тебя, ты не должен унижаться перед ним или пытаться снова завоевать его расположение. Это его второй шанс на жизнь, и он клянется, что будет счастлив, потому что ему не нужна родственная душа, чтобы продолжать жить.

***

Жизнь в магической академии Истон становится легче. Теперь ему не нужно сражаться с каждым идиотом, который хочет затеять драку, тем более Ланс и брат Финна обеспечивают ему защиту, на которую может рассчитывать кто-то важный для Божьего Провидения. На данный момент он наконец привык к хронической боли от разрушенной метки. Он больше не смотрит в зеркало, разглядывая, как черные линии рассекают кожу и делают выгравированное золотое имя нечитаемым. Иногда он все еще чувствует искру тепла в метке, такую же, как до того, как та была разбита, но, по крайней мере, теперь, по прошествии времени метка уже не так сильно болит. Единственный признак того, что с ним что-то не так, который он показывает друзьям — это его трясущиеся руки, когда он наполняет пирожные кремом. Однажды после занятий он заходит в свою комнату и видит Финна, нервно подметающего помещение метлой и что-то сердито бормочущего себе под нос. Мэш медленно приближается к другу, который пока никак не отреагировал на его присутствие, думая, что тот разбил стакан или что-то в этом роде, как вдруг в углу комнаты что-то блеснуло. Песок. Финн с комичной скоростью выметает песок из их комнаты. Тот рассыпан вокруг кровати Мэша, под окном, и возле ванной тоже имеются небольшие горстки песка. О боже. Мэш решает вести себя естественно. Он как обычно закрывается в ванной, как обычно принимает холодный душ со скоростью звука, чтобы отключить мозг. Он делает это абсолютно как обычно. Мэш действительно понятия не имеет, откуда в его комнате песок, и когда Финн спрашивает его об этом, он отказывается говорить хоть слово по этому поводу. — Мэш, я собираюсь позвать Ланса и объяснить… сложившуюся ситуацию. Ты не против? — громко спрашивает Финн у входа ванной, и даже из-за двери Мэш чувствует, что вопрос полон беспокойства. — Да, пожалуйста, — вздыхает он. Хорошо, что только Финн знал о его… проблемах с родственной душой так долго. Через несколько минут тишины он слышит голоса Ланса и Финна за пределами ванной. Он не может разобрать слов, но ему кажется, что он слышит яростный тон в голосе Ланса, который заставляет его прикрыть лицо полотенцем. Обычно Мэш не такой чувствительный, но тема его родственной души всегда вызывает у него бурную, несвойственную ему реакцию. Вспышка фиолетовой магии внезапно проносится под дверью, покрывая пол ванной чем-то похожим на вязкую жидкость, прежде чем исчезнуть. Мэш касается синей плитки, отмечая, что ничего не изменилось. — Мэш, можешь выйти, пожалуйста? — спрашивает Ланс снаружи. Мэшу больше нечего терять, и он решает выйти. И тут его заключают в самые неловкие объятия, которые он когда-либо получал, совсем непохожие на объятия Финна. Ланс даже несколько раз гладит его по голове. Мэш чувствует, что тот предпочел бы использовать метлу, которую Финн все еще держит в руках . — Мне жаль, что тебе приходится иметь с этим делом после всего, что ты для нас сделал. — Ланс кипел от злости, на лице появилось мрачное выражение. — Я наложил на пол заклинание, чтобы все, что пропитано магией, не попадало в комнату, — сказал он. Оглядев пространство, Мэш видит, что на полу не осталось песка. Тот даже выглядит блестящим и чистым, как новый. — Спасибо, Ланс. Ты действительно хороший парень, — Мэш благодарит его за помощь, все еще не зная, как сказать об очевидной для всех проблеме. К счастью для него, Ланс больше не ждет и поворачивается, чтобы выйти из комнаты, его новый плащ Провидения развевается, словно по комнате гуляет ветер. — Я разберусь с этим, — говорит он, выходя из комнаты, и драматическое напряжение следует вслед за ним. Дота, который тоже собирался войти, волочат за волосы в место назначения Ланса. — Как думаешь, он собирается убить мою родственную душу? — не удержавшись, выпаливает Мэш, беспокойство начинает заполнять его голову мыслями и грозит расплавить ее от чрезмерного использования. — Очень на это надеюсь! — с улыбкой заявляет Финн. Прежде чем Мэш успевает совершить что-то безумное, например, выпрыгнуть из окна, чтобы последовать за ними, Финн отвлекает его тарелкой кремовых пирожных, которые он припас на всякий случай, еще раз доказывая, что Мэш в душе простак. На следующий день Мэш делает вид, что не обращает внимания на распространяющиеся среди учеников слухи, что Ланс Краун и Дот Баррет сражались с Ортером Мадлом возле школы. «Я не при делах» — © Мэш Берндэд, король выдающихся навыков решения проблем.

***

У Мэша Берндэда есть мечта. Она пришла к нему, когда он сражался с Думом, своим грозным старшим братом, но он очень рад ей. Он хочет стать самым влиятельным кондитером в городе. Тот, чьи сладости и кремовые пирожные затмят конкурентов. Финн говорит, что это не так просто, но Мэш уверен, что у него получится. Или был уверен, пока не попал в затруднительное положение. Каждый день Мэш практикуется в приготовлении кремовых пирожных — сладких, с хрустящей корочкой и сливочной начинкой, у него нет проблем с их приготовлением. А вот с другой выпечкой есть. — Почему все пончики превращаются в кремовые пирожные? Рецепт, которому мы следовали, был правильным, ведь так? — восклицает Дот с громкостью, присущей продавцам на базаре. — По крайней мере, они полезные, верно? — спрашивает Лемон, довольная своими угольными пончиками на тарелке. — Вот! Мэш может съесть их все, если захочет. — Не могу поверить, что только Ланс и Финн смогли приготовить правильно, — ворчит Дот, пытаясь спрятать угли, которые у него тоже получились. Кто знал, что готовить при более высоких температурах для экономии времени — плохая идея? Ланс только вздыхает, глядя на них, рядом с ним поблескивают голубые пончики, украшенные съедобными фотографиями его сестры. — Знаешь, Мэш, может, если бы ты записался на курсы кондитеров или что-то в этом роде… — упоминает Ланс с сомнением в глазах. Предложение вызывает реакцию у Дота, который тут же начинает потеть и кашлять. — Эй! Отличная идея! — голосит он между приступами кашля, нервничая еще больше от любопытного взгляда Финна, который начинает смотреть на него и Ланса с подозрением. Дот, уклоняясь от пристального взгляда друга, словно между ними дуэль, а он звездный участник, хватает свою сумку и достает помятую брошюру, нервно протягивая ее Мэшу. Реклама приглашает всех желающих посетить экспресс-курс для новичков в искусстве выпечки. Брошюра даже тематически оформлена кремовыми пирожными. — О, мы определенно должны сходить, — говорит Мэш, и хотя выражение его лица совершенно не меняется, все в комнате видят, как в глазах загораются звезды. Он показывает листовку Финну, который берет ее у него из рук. — Но это же прямо перед Бюро… мгх… — Дот внезапно хватает его за плечи, закрывая рот рукой и не давая закончить предложение. Ланс быстро выхватывает брошюру и возвращает Мэшу. — Тебе определенно стоит пойти, — советует Ланс, указывая на маленькое кремовое пирожное на бумаге. Лемон, собирающаяся настоять на том, что должна сопровождать лучшего друга в его путешествии к званию кондитера, чтобы они смогли вместе открыть заведение, грубо получила в лицо голубым пончиком. Это был один из немногих случаев, когда Ланс сначала действовал, потом думал. Он попытался выбежать из комнаты. Это его не спасло. После того, как драка едой закончилась, Мэш читал брошюру в своей комнате, и на его лице появилась легкая улыбка. На следующий день после занятий Мэш идет в направлении, указанном на розовой листовке. Несколько раз заблудившись, он все же находит кондитерскую — небольшое здание прямо напротив входа в Бюро магии. Обычно это место заставляло его нервничать. Мысли о том, что родственная душа отвергла его, разбив вдребезги метку в одном из садов здания, врезались ему в мозг и вызывали желание убежать в безопасное место, но кондитерская привлекла его внимание. Странно, он не помнит, чтобы видел это заведение, когда шел на слушание. Оно выглядит совершенно новым, с большими окнами и плакатами с изображением кремовых пирожных на стенах. Несмотря на то, что сейчас середина дня и многие люди возвращаются с работы домой, свет в кондитерской не горит, и кажется, что внутри никого нет. Размышляя, не разыграли ли его друзья, он стоит за дверью. Но… нужно толкать или тянуть? Как раз в тот момент, когда он собирается сорвать дверь с петель, та открывается, и внутри стоит пожилая женщина. — Ты пришел на экспресс-курс? — больше похожая на бабушку, чем на владелицу кондитерской, незнакомка приветливо улыбается ему. — Тогда…ты, должно быть, Мэш Берндэд! О, я так рада с тобой познакомиться. Скорее! Заходи, пожалуйста. Это не первый раз, когда незнакомый человек знает его имя, а старушка выглядит так, будто может быть чьей-то бабушкой, так что его инстинкт, предупреждающий быть осторожней при виде незнакомцев, не срабатывает, как обычно. Интерьер кондитерской — воплощение мечты Мэша. Стены, потолок и даже занавески, заслоняющие свет послеполуденного солнца, выполнены в теплых тонах, а элегантные кресла и диваны выглядят такими мягкими, что кажется, словно вы сидите на облаках. Чистые столы украшены цветами и маленькими плюшевыми кремовыми пирожными. На стенах множество картин, изображающие сладости, и даже великолепный холст с увековеченным на нем классическим кремовым пирожным. В одном из углов он видит небольшую полку, заполненную чем-то похожим на журналы по анатомии и книги о том, как правильно выполнять физические упражнения и поддерживать здоровье мышц, а также бутылочками, в которых он узнает креатин. В конце зала находится стойка с аппаратами для приготовления кофе и чая и холодильник, который ждет, когда его наполнят множеством вкусных угощений, а также стеклянная дверь, ведущая на кухню. У двери, элегантной и блестящей, нет дверной ручки, и она открывается, когда он подходит ближе. Кухня, куда он входит, оказывается гораздо более оборудованной, чем в общежитии Адлер, и на подносе в центре рабочего стола построена даже небольшая пирамидка из кремовых пирожных. Все это место кажется ему по-домашнему уютным, почти напоминая хижину, в которой он жил с отцом. Именно так он представлял собственную кондитерскую в будущем. — Тебе нравится? — спрашивает добрая бабушка, наблюдая за выражением его лица, как кошка, увидевшая большую, упитанную канарейку. — Может, тебе еще что-нибудь нужно? Я всегда могу заказать более изысканные украшения. Может, люстру или что-нибудь с драгоценными камнями, если хочешь… — Это идеально. Даже пахнет кремовыми пирожными. — Мэш чувствует, как во рту скапливается слюна — настолько он очарован этим местом. — Но это ваше заведение, разве не вы должны решать, хотите ли вы что-то поменять? При этих словах хозяйка начинает насвистывать, делая вид, что не расслышала его последнего замечания. — В любом случае, ты хотел пройти курс по выпечке, если я не ошибаюсь? — старушка меняет тему, начиная доставать различные ингредиенты и раскладывать их на столе в центре кухни. — Я одна из лучших кондитеров в городе. Лучше меня учителя тебе не найти. Я кормила семью Мад… АПЧХИ…— она внезапно чихает, прерывая то, что собиралась сказать. Мэш нежно похлопывает ее по спине, осознавая свою силу и то, что он способен сломать ее хрупкие кости. — Проклятый песок всегда заставляет меня чихать. Неважно. Тебе нужен наставник, если ты хочешь стать кондитером, и, к счастью, для этого тебе не нужна магия. Только навыки и упорный труд. — Старушка начинает разделять ингредиенты. К счастью, Мэш настолько сосредоточен на поедании пирожных, что не обращает на нее особого внимания. — Можешь называть меня бабулей. Я научу тебя всему, что нужно знать, чтобы стать владельцем успешной кондитерской. Возможно, однажды это заведение даже станет твоим, — заверяет она. Если бы Мэш прислушался к голосу разума, то тот факт, что старушка, похоже, так много о нем знает, или что кондитерская создана в соответствии с его вкусами, или даже расположение здания прямо напротив того места, где работает его родственная душа, заставили бы шестеренки в его мозгу работать. Однако прошло много времени с тех пор, как Мэш прислушивался к здравому смыслу. Его метка стала теплее. Он не замечает, что с тех пор, как вошел в здание, впервые за несколько месяцев он не дрожит от холода. Здесь он чувствует себя в безопасности, и его руки уже не так сильно трясутся, когда он берет розовый фартук с белыми оборками, который кажется почти копией того, что он носит в школе. На нем даже вышито золотом его имя. Как приятно найти что-то подобное. Мэш не спрашивает, почему это здесь, предполагая, что это подарок от Ланса с Дотом. — Бабуля, я буду стараться изо всех сил, чтобы всему научиться, — восклицает Мэш, сжимая кулаки и готовый принять любой вызов. Бабуля только смеется над ним.

***

Сейчас Мэш живет лучшей жизнью. По крайней мере, так это ощущается. Утром он ходит на занятия со своими друзьями, дурачится в школе, а днем посещает бабулины уроки, где наконец-то учится готовить сладости и разные виды тортов. Он единственный, кто посещает курс. И хотя ему кажется немного подозрительным, что он один посещает старого шеф-повара в кондитерской, он не может отрицать, что индивидуальные занятия лучше влияют на его способности к обучению. А еще он ест очень много конфет и может раздавать своим друзьям все, что готовит, абсолютно бесплатно. Даже бабуля, которая на кухне, безусловно, та еще свирепая дама, которая могла бы задать хорошую взбучку Невинному Истоку, если бы следовала режиму тренировок Мэша, довольна его успехами. Настолько, что постоянно доставляет в Бюро магии подарочные корзины, доверху наполненные его выпечкой и украшенные розовыми бантами. Когда Мэш спрашивает ее о подарках, бабуля немного колеблется, прежде чем объяснить, что у него появился своего рода благодетель. — Он очень заботится о твоем благополучии и хочет, чтобы ты был доволен своей жизнью, — объясняет она, аккуратно нарезая яблоки для яблочных пирогов, которые Мэш хочет испечь, избегая любопытных взглядов. — Он так же оплачивает это здание и первоклассные ингредиенты, которые мы используем. Честно говоря, этот человек — полный дурак, но, справедливости ради, на мой взгляд, все мужчины дураки. Мэш не упоминает о том, что он тоже мужчина, потому что не хочет, чтобы старушка ругала его, поэтому просто сосредотачивается на тесте, которое вчера оставил охлаждаться в холодильнике, и с удовольствием приступает к приготовлению коржей для домашних пирогов. Прошло несколько месяцев после битвы с Невинным Истоком, и хотя у него до сих пор бывают плохие дни, когда он не может встать с постели, в последнее время он чувствует себя лучше. И когда он находится в этой кондитерской, ему кажется, что он окружен коконом теплых чувств. «Атмосфера кремового пирожного», — как он мысленно называет это. — Бабуля, можно спросить? — спустя несколько минут Мэш решает сменить тему. В своем углу стола он посыпает поверхность мукой, прежде чем выложить тесто в середину. Осторожно, контролируя усилие, он начинает раскатывать тесто, следя за тем, чтобы донышко не прилипало к столу. — Ты уже спросил, мальчик. — Почему кондитерская всегда закрыта? Кажется, вы открываете ее только тогда, когда я прихожу на уроки. — Наконец Мэшу удается раскатать тесто до равномерной толщины. Он быстро хватает последний оставшийся шарик и повторяет процесс снова, пока у него не получаются два коржа для пирогов, готовые к яблочной начинке, которую тем временем готовит бабуля в другом конце кухни. — Действительно, почему? Знай, что я уже на пенсии! Можно сказать, это услуга, которую я оказываю твоему спонсору, — говорит бабуля, заканчивая с начинкой. — О, но мне было так скучно дома, отчасти поэтому я и согласилась. Я хотела ученика, который мог бы научиться всему, что я знаю. Оставшуюся часть процесса приготовления яблочных пирогов они проводят в уютном молчании. Пока те выпекаются, Мэш выходит из кухни и подходит к окну, усаживаясь в удобное кресло, которое он выбрал своим, и слегка раздвигает занавески, чтобы посмотреть на здание снаружи. Одна из главных причин, по которой ему так нравится приходить сюда — это вид, открывающийся именно с этого места. Солнце как раз садится, прячась за огромным зданием Бюро магии, отбрасывая тени и заливая окрестности прекрасным светом заката. На четвертом этаже здания напротив есть окно, выходящее прямо на то, за которым сидит Мэш. Иногда, когда он отдыхает в кресле, то может разглядеть чей-то силуэт. Широкие плечи, очки, которые всегда блестят, когда человек подходит к окну. Ортер Мадл смотрит на него из своего кабинета. Два окна разделены большим расстоянием, и все же Мэш чувствует на себе тяжесть чужого взгляда. Он дрожит, но не от боли или холода, а от теплого чувства, которое, как он теперь понимает, исходит от его метки, израненной и сломленной, но все еще живой. Да, метка все еще разбита, но в такие дни, как этот, она ощущается почти так же, как до того, как все произошло. Иногда Мэш немного прячется за занавеской, его решимость рушится, а уши становятся особенно красными, а в другие дни он без смущения смотрит прямо на эти очки. И все же Мэш по-прежнему в ужасе от мысли о том, чтобы встретиться лицом к лицу со своей родственной душой. Он не знает, что думает о нем этот человек, и от леденящей мысли о том, что его снова отвергнут, ему хочется спрятаться и игнорировать все вокруг. Свет в кабинете всегда остается включенным, пока Мэш не возвращается в школу, что только еще больше сбивает его с толку. Из кухни доносится звон, прерывая его взгляд на родственную душу. Мэш быстро отбегает от окна, сердце бьется так, словно он только что выиграл марафон. Через одолевающие его противоречивые чувства и не придавая значения понимающему взгляду бабули, он достает из духовки яблочные пироги и ставит их на стол. — Мне пора идти. Друзья ждут, — оправдывается он, после чего кладет яблочный пирог в маленькую коробочку и берет ее трясущимися руками. Прежде чем покинуть кухню, он указывает на второй пирог. — Можете отдать оставшуюся выпечку моему благодетелю. Похоже, ему она нужнее, — шепчет он бабуле и наконец выбегает из здания на бешеной скорости, чтобы оказаться подальше от этого места. У него такое чувство, будто он точно знает, кому достается выпечка, которую он готовит.

***

Когда Мэш впервые заходит в кондитерскую и видит огромный букет роз, сделанных из песка, он срывается и вдавливает розы в пол, разбивая стол, на котором те стояли, и оставляя огромный кратер на безупречном полу. Мэш чувствует, как его лицо медленно краснеет, а сердце бешено колотится в груди. — П-простите! Я… я не хотел! — он запинается, пытаясь придать рассыпанному песку форму розы, но своей силой только разбрасывая его еще больше. Под безмолвным взглядом бабули Мэш решает снова вести себя естественно. Он бросается бежать со всех ног, оставляя за собой только облако пыли, и не останавливается, пока не оказывается в своей комнате в общежитии Адлер, прячась под одеялом, с красным, как помидор, лицом, и дрожа от смущения. Финн, у которого чуть не случился сердечный приступ из-за того, что сосед бросился на кровать, как ядерная ракета, пытается вытащить его из постели и просит хотя бы объяснить, в чем дело, но его попытки увенчались успехом только благодаря предложению кремовых пирожных. На следующий день Мэшу очень хочется прогулять урок по выпечке, но его отец воспитал не труса, поэтому он все же решает пойти. Учитывая его везение, возможно, его даже выгонят или что-то в этом роде. К счастью, потратив почти вдвое больше времени, чем обычно, на то, чтобы дойти до кондитерской, он входит в главный зал, ожидая увидеть воронку, которую оставил после себя… И видит, что все вернулось на свои места. Даже стол, который он сломал, снова в прежнем состоянии. Что еще лучше — букет цветов тоже на месте. Теперь, когда Мэш держит свой инстинкт «бей или беги» под контролем, он подходит ближе, чтобы наконец оценить цветы по достоинству. Песок плотно утрамбован, чтобы ни одна песчинка не упала, и когда он берет их в руки, до носа доносится аромат кремовых пирожных. В букете десять роз, каждая настолько большая, насколько это вообще возможно, может быть, даже больше тех, что он постоянно видит в цветочных магазинах по дороге из Истона сюда. Что-то ударяет его по лицу, отвлекая от цветов. Когда он смотрит на предмет, упавший на пол, то видит туфлю. — Пожалуйста, ради всего святого, не круши больше ничего в этой кондитерской. Ты хоть представляешь, как долго я просидела со вторым идиотом, чтобы убедиться, что все на месте? — бабуля пронзительно кричит на него, выглядя так, будто с удовольствием огрела бы его тростью. — Извините… Я просто удивился. — Мэш извиняется с таким же раскаянием, как после выламывания двери в хижине отца. — Это… Он не заканчивает вопрос, надеясь, что бабуля все равно поймет. — Да, да. Твой дорогой спонсор оставил их для тебя. Вчера мне пришлось объяснять целый час, что ты не злился, а «просто удивился», — жалуется она. Мешки под ее глазами стали еще заметнее, заставляя Мэш чувствовать себя хуже из-за причиненных неудобств. И все же он крепче прижимает букет к себе, вдыхая исходящий от него сладкий аромат. В тот день Мэш решает снова испечь кремовые пирожные. С тех пор, как он начал приходить сюда на уроки, у него всегда есть запас этих вкусных угощений, но на этот раз он снова хочет приготовить их с нуля. Он тщательно старается, и пока они доходят до готовности в духовке, а сливочно-ванильная начинка в миске готова к тому, чтобы наполнить пирожные, Мэш хватает букет и садится в свое кресло. Сегодня днем, подходя к окну, он видит, что Ортер уже стоит у окна напротив, блеск очков сигнализирует о его местонахождении. Мэш прижимает цветы к груди, глядя на свою родственную душу. Он хочет подойти к нему. Хочет узнать, что означают эти цветы. Ему нужно быть рядом с ним, а не разделенным улицей и садом. Мэш до сих пор не знает, что о нем думать. Сначала он был уверен, что между ними уже проведена грань, разделяющая их на всю жизнь, как и то, что он сможет с этим жить. Его мышцы были достаточно сильны, чтобы выдержать боль от разбитой метки, и он больше не одинок. Теперь ему казалось, что линия была проведена на песке, а не на бетоне, и ее начало сдувать ветром, и он не знает, чего хочет от него Ортер. Это компенсация за доставленные трудности? Или он хочет поддерживать с ним контакт? Почему он до сих пор ничего не сказал? Когда кремовые пирожные готовы, он берет свою порцию, а другую половину оставляет на тарелке. Он спрашивает бабулю, может ли она доставить их, и когда она ругает его, говоря, что не нанималась почтовой совой, он выходит в ночь и идет в школу с букетом песочных роз, от сладкого запаха которых текут слюнки. С того дня каждый раз, когда Мэш заходит в кондитерскую, его ждет новый подарок. Иногда появляется новая спортивная одежда разных цветов, сшитая из какой-то ткани, которая не рвется во время упражнений. В других случаях — эликсиры, помогающие с выпечкой, которую он готовит, или новая книга рецептов иностранных тортов. Когда у него возникают трудности в школе, и он случайно упоминает об этом бабуле, на следующий день его ждет куча письменных заметок и конспект по упомянутой теме, а также свечи, аромат которых, судя по этикетке, помогает лучше сосредоточиться. Каждый раз, когда у него появляется новый подарок, Мэш тоже готовит что-нибудь новое: печенье, торты и все остальное, чтобы отправить Ортеру. Он даже учится готовить кофе в странных аппаратах, которые стоят на кухне, оставляя золотой термос, который он купил в городе, всегда наполненным холодным кофе или обычным черным. Он подумывает купить новый на случай, если Ортер заберет его, но каждый раз, когда он готовит напиток для родственной души, то всегда находит термос на кухне чистым и готовым к повторному использованию. Кто-то должен сдаться, иначе они навсегда застрянут в этом безмолвном цикле. Но Мэш не будет тем, кто сделает первый шаг… В один день, когда часы показывали семь и солнце уже начало заходить за горизонт, Мэш решает приготовить горячий шоколад. Он наполняет термос, берет несколько печенек, оставшихся после предыдущих уроков, и выходит наружу. Вместо того, чтобы идти обратно в школу, он прыгает с такой силой, что на секунду задерживается в воздухе, а затем мягко приземляется на крышу двухэтажного здания, где находится кондитерская. Он никогда раньше не был в этой части города, и почти все здания вокруг больше того, на котором он стоит. Он сидит на краю крыши, болтая ногами в воздухе, и терпеливо ждет. Уже темно, а поскольку здание находится в центре города, который все еще оживлен в это время суток, он не может видеть звезды так же, как в лесу, что, по мнению Мэша, весьма досадно. Он уже начал есть печенье и даже потягивать горячий шоколад, когда услышал, как рядом с ним закружился песок. Это первый раз, когда Мэш остается наедине с родственной душой с того ужасного дня. Он чувствует, как пульсирует под одеждой метка, которая по сей день представляет собой путаницу из черных линий. Они молчат, и Мэш, сидящий на краю, чувствует себя маленьким рядом с избранным для него человеком, с внушительным ростом его родственной души и широкими плечами. — Мне очень понравились розы. Они пахнут как кремовые пирожные, — комментирует Мэш, не зная, как задать интересующие его вопросы. Он протягивает термос Ортеру, на самом деле не ожидая, что тот возьмет его. — Я приготовил горячий шоколад. Можешь попробовать. Вот почему он чуть не спрыгивает с крыши, как испуганный кот, когда большая теплая рука Ортера касается его. Мэш знает, что его рука большая, с многочисленными мозолями из-за упражнений, которые он выполняет, и все же Ортер прикасается к ней, как к чему-то нежному и хрупкому. Его рука кажется крошечной рядом с руками Ортера. Тот медленно поглаживает руку и наконец берет термос. — Спасибо. Я обязательно пришлю тебе еще, — его голос такой же, как всегда, холодный и бесстрастный, но глаза наблюдают за Мэшем, словно боясь, что тот исчезнет с дуновением ветра. Честно говоря, так несправедливо, что этот красивый мужчина, который покалечил его разум, единственный, кто может заставить сердце Мэша биться так быстро. — Ты хочешь извиниться? Восстановить связь или что-то в этом роде? — спрашивает Мэш с той же настойчивостью, с какой расправляется со своими врагами, иначе он наверняка растечется лужицей. Ортер поправляет очки на переносице, точно так же, как тогда, когда он собирался разбить вдребезги метку и сердце Мэша. — Я хотел сделать это с тех пор, как закончилась битва с Невинным Истоком. Признать, что был неправ и что единственным дураком все это время был я сам. Но логика подсказывала, что сначала я должен загладить свою вину, показать, что я действительно сожалею, — объясняет Ортер, и из-за бликов его очков Мэшу трудно наблюдать за ним. — Увы, я струсил. Я испугался чувств, вскруживших мне голову, поэтому выбрал косвенный способ искупить вину. И тогда Ортер опускается на колени перед Мэшем, берет его руки в свои и целует одну из них в костяшки пальцев. — Прости, что я был невежественным глупцом. Если бы ты мог найти в своем сердце силы позволить мне быть рядом, чтобы я мог хотя бы компенсировать свои ошибки… — Ммм… знаешь, мой старик всегда говорил, что если моя родственная душа огорчит меня, я не должен унижаться перед ней, вымаливая прощение, — объясняет Мэш, поглаживая Ортера по голове, не в силах сдержаться — его доброта проявлялась даже в такие моменты. — Пожалуйста, не пытайся пока восстановить нашу связь, даже если мне все еще больно. При этих словах Ортер напрягся, ему стало не по себе от мысли, что Мэш все еще будет испытывать боль, когда он мог бы положить ей конец. — Я не знаю, буду ли я когда-нибудь снова готов. — От признания плечи Божьего Провидения начинают дрожать — единственный признак того, что слова воздействуют на него. К счастью для него, Мэш знает, как давать людям шанс, даже тем, кто этого не заслуживает. — Но я думаю, что хотел бы продолжить знакомство с тобой. Поговорить о нас и даже узнать, какая твоя любимая мышца в теле. Это было бы здорово. Ортер не делает из этого большого шоу, но впервые с тех пор, как Мэш его встретил, на его лице появляется небольшая нежная улыбка. — Я постараюсь снова завоевать твое доверие. Клянусь своей магией и титулом Божьего Провидения, — обещает он, и это все, что нужно Мэшу. — Могу я увидеть твою метку? — спрашивает Мэш то, что всегда хотел спросить, с тех пор, как узнал, что такое родственные души. На мгновение он боится, что Ортер откажет. Они находятся на середине крыши, ветер дует все сильнее и холоднее, и, в конце концов, здесь не так уж много света. И все же Ортер продолжает доказывать Мэшу, что тот ошибается. Под его удивленный взгляд он начинает раздеваться. Сначала плащ Божьего Провидения, а затем жилет падает на грязное покрытие крыши, пока он наконец не расстегивает пуговицы своей белой рубашки. И в следующее мгновение Мэш читает свое имя в том же месте, где располагается его метка, слегка сияющее от их близости друг к другу. Мэш Берндэд Имя написано не изящной прописью, как на его груди, а квадратными буквами, которые напоминают Мэшу его собственный почерк, но золото такое же теплое, каким было раньше у него, а желтая тень, окружающая метку, напоминает ему о солнце. Что говорит о нем, о них, что их метки одинаково золотые и теплые. Он прикасается к имени, ощущая текстуру метки под пальцами, и Ортер вздрагивает от прикосновения, придвигаясь ближе, почти обнимая его. Совершенно неожиданно Мэшу снова хочется плакать. Он этого не делает, потому что не хочет волновать свою родственную душу. Он просто вздыхает и отворачивается, ожидая, когда его глаза перестанут гореть. Услышав, как Ортер снова одевается, он вновь поворачивается. — Мне пора идти. Завтра утром у меня тренировка по Дуэло. — Мэш пытается увильнуть, но теплая рука Ортера на плече останавливает его. — Я провожу тебя до школы. Уже поздно, — говорит Ортер, следуя за ним. Когда Мэш прыгает с крыши на улицу, он следует за ним в вихре песка. Никто из них не упоминает, что Мэш достаточно силен, чтобы победить любого, кто захочет выяснить отношения с ним в столь поздний час. Ортер идет рядом с ним всю дорогу до школы, прощается горько-сладким тоном, а затем исчезает в песке.

***

Оказывается, все здание кондитерской было построено в течение двух недель после битвы с Невинным Истоком в качестве подарка Мэшу, когда Ортер узнал (шпионил), что его мечта — стать кондитером. Сначала он вынудил отставного шеф-повара своей семьи помочь ему обустроить помещение и превратить в лучшую кондитерскую, какая только может быть. Затем едва не погубил двух своих учеников Ланса и Дота, чтобы заставить их помочь ему сблизиться с Мэшем. Очевидно, Ортер не мог вступить на территорию академии, не столкнувшись с разъяренным Уолбергом, который очень опекал Мэша с тех пор, как помог ему оправиться от разбитой метки. — Ого! — единственное, что вырвалось из уст Мэша после рассказа Ортера. Его лицо было таким же удивленным, как когда он узнал, что Невинный Исток — его отец. Это было на следующий день после их разговора, и они пили чай с макарунами, которые, по мнению Мэша, было очень сложно приготовить. Рядом со сладостями стоял еще один букет песочных роз, который Мэш выхватил у Ортера цепкими ручонками, с удовольствием вдыхая их аромат. Это заставило Ортера снова ласково улыбнуться ему, и Мэшу пришлось задержаться на кухне на пять минут, прежде чем его сердцебиение и покрасневшие уши пришли в норму. — Я тут подумал, может, я мог бы помочь тебе с учебой, раз мы оба здесь. — Ортер подносит свой бокал к носу, внимательно наблюдая за ним. — Ты не можешь пользоваться магией, но, возможно, тебе стоило бы побольше поработать над магической теорией. Мэш скорее умрет, чем будет вынужден заниматься в безопасном убежище, которым стала для него кондитерская. Заставлять его учиться больше, чем это обычно бывает с друзьями за неделю до экзаменов, должно быть незаконно. К сожалению, если он хочет с пользой провести время с Ортером, это хороший выбор. С таким же печальным выражением лица, как когда кремовое пирожное падает на пол, он кивает. Это почему-то заставляет Ортера смеяться. (Не то чтобы Мэш хотел вызвать такую реакцию снова. Нисколько.) — Не волнуйся. Я позабочусь о том, чтобы тебе не было слишком скучно. Так официально начинается ухаживание за Мэшем Берндэдом, хотя в то время он об этом не подозревал. Ортер не только помогает ему с домашним заданием, делая карточки для запоминания и помогая с предметами, которые он ненавидит больше всего, но и остается с ним на уроках бабули. Когда Мэш занят чем-то, например, украшением торта, или пытается выяснить, почему выпечка не получилась по тому или иному рецепту, Ортер предлагает убраться и вымыть грязную посуду. В первый раз Мэш, честно говоря, ожидал, что он сделает это с помощью магии, как делает бабуля, когда они оба заняты, но Ортер сбрасывает плащ Божьего Провидения, закатывает рукава белой рубашки, чтобы те не промокли, и начинает мыть посуду вручную без всякой магии. — А ты не можешь сделать это обычным способом, мальчик? — спрашивает его бабуля, приподняв бровь, нарушая удивленную тишину, заполнившую комнату. — Мэш всегда так делает, не понимаю, почему я не могу, — отвечает Ортер, не отрывая взгляда от своей работы. Бабушка смеется над ним, называя влюбленным дураком, а Мэш чувствует, как его лицо начинает краснеть. В этот момент он уверен, что ему следует пойти к госпоже Мелиадолл и спросить о возможных заболеваниях, вызывающих жар и учащенное сердцебиение. После различных случаев помощи Ортера с делами на кухне, от которых у Мэша внутри становится тепло и приятно, как будто он только что съел пирожное с тройным слоем крема, тот делает еще один шаг. — Я хотел бы поближе рассмотреть утяжелители, которые ты носишь на запястьях… — просит Ортер однажды, когда они остаются вдвоем на кухне. — Конечно, — Мэш легко соглашается, чувствуя себя теперь более комфортно рядом с родственной душой, когда они общаются уже несколько недель без каких-либо неприятных инцидентов. Ортер садится слева от него и осторожно берет его за запястья, точно так же, как когда-то взял его за руки на крыше здания той темной ветреной ночью. Его браслеты выглядят изношенными и старыми, их цвет потускнел со временем, вероятно, потому, что он пользуется ими с тех пор, как отец сделал их для него. Ортер внимательно рассматривает утяжелители, его руки ласкают внутреннюю сторону запястья, заставляя Мэша слегка вздрогнуть, а разбитая метка на секунду теплеет от физического прикосновения. — У тебя есть лишний, который я мог бы одолжить? — спрашивает Ортер и, не отпуская запястья, смотрит на Мэша с таким огнем в глазах, что тот не может не кивнуть. Мэшу удается раздобыть в доме отца старую модель и отдать Ортеру, который чуть не разбивает браслет вдребезги, пытаясь взять руками, отчего Мэш удивленно смеется. Ортер слегка кашляет, его щеки краснеют от смущения, прежде чем он произносит заклинание с помощью своей палочки, чтобы отправить браслет в сумку. Мэш даже забывает об этом, потому что проходят недели, а Ортер не упоминает о браслете. Пока однажды днем, добравшись до кондитерской, Мэш не обнаруживает, что все шторы задернуты, не позволяя солнцу проникнуть внутрь. По всей комнате расставлены различные ароматические свечи, создающие атмосферу, граничащую с романтической. Ортер сидит в одном из кресел, столик рядом с ним заставлен кремовыми пирожными и шоколадными конфетами. Рядом с угощениями он видит маленькую коробочку в красной упаковочной бумаге с золотым бантом, которая привлекает его внимание. — Что это? — спрашивает Мэш, пораженный представшим перед ним видом. Когда Ортер ничего не говорит и просто указывает на кресло перед собой, Мэш оставляет свои вещи на полу и подходит к нему, садясь рядом. — Это подарок… Я думал об этом с тех пор, как увидел их поближе, — объяснил Ортер, поманив Мэша рукой, чтобы тот взял коробочку. Мэш только кивает, во рту у него внезапно пересохло от увиденного. Дрожащей рукой он берет маленькую коробочку, издавая тихий вздох от усилия, которое ему приходится приложить, чтобы поднять ее. Несмотря на то, что коробочка такого небольшого размера, ее вес ощущается как один из ударов Дума. Для его мышц это не проблема, однако он не уверен, что найдется кто-то еще, кто сможет ее поднять. Если Мэш и мог сравнить ее с чем-то, то только со своей железной палочкой. На лице Ортера, который снова поправляет очки, чтобы те не сползли на нос, появляется выжидающее выражение, словно он боится даже моргнуть. Мэш легко разрывает красную бумагу и видит черную коробочку, в которой обычно лежат обручальные кольца. Он открывает ее, не зная, чего ожидать. Оу. Это новая пара браслетов, тонких и изящных, сделанных из сияющего золота. На каждой стороне выгравирована фигурка песочных часов с крошечными вкраплениями драгоценных камней, составляющих песок внутри. Это, несомненно, одна из самых дорогих вещей, которые Мэш когда-либо держал в руках. И они тяжелые. Настолько, что он легко может сравнить их со старыми, потрепанными утяжелителями, которые он использует, но в остальном разница между ними просто огромна. Они выглядят очаровательно, и у него такое чувство, что их также нелегко сломать, и одно движение пальцами, чтобы убедиться, подтверждает это. Он слегка дрожит, когда по очереди меняет старые браслеты на новые и наконец протягивает руки, чтобы посмотреть на них. Они сияют в свете свечей, как будто Ортер сорвал звезду с неба и надел ему на запястья. Это один из самых красивых подарков, которые он когда-либо получал. И когда он поворачивается, чтобы посмотреть на Ортера, ожидая увидеть, как тот восхищается браслетами, у него перехватывает дыхание, когда он видит, что Ортер смотрит на него. — Красиво… — шепчет Ортер, но не смотрит на блестящие браслеты. Он неотрывно смотрит на Мэша, его загадочные глаза полны безымянных эмоций, которые тот не может распознать. Он смотрит на него так, словно Мэш — все, что имеет значение в его жизни. Мэш никогда не чувствовал себя более человечным, чем когда Ортер смотрит на него вот так. С его чудовищной силой и отсутствием магии — крест, который он несет с детства — легко забыть, что он тоже человек. Это так легко забыть, в то время как по ночам он видит сны, и слова, которые сказал ему Ортер, разбивая метку — единственное, что он слышит в ушах. Мэш всегда хотел, чтобы его признали, и теперь он чувствует, что Ортер видит и принимает его полностью. С прерывистым дыханием Мэш бросается к нему, утыкаясь лицом в грудь и обнимая. Ортер подхватывает его, одной рукой гладит по волосам, а другой обнимает за талию. Мэш чувствует его дыхание на своих волосах, и мягкое ощущение жилета и аромат одеколона убаюкивают его. Мэш почти чувствует себя котом, желающим быть все ближе и ближе к Ортеру, наслаждаться теплом, которое тот излучает, наполняя его, жидкое золото снова смешивается с кровью в его венах. Было бы так просто принять Ортера обратно. Попросить произнести заветные слова, чтобы его метка снова засияла золотом. Сейчас был бы идеальный момент. Мэш решает подождать еще немного. Он считает, что ему нужно мнение со стороны. А пока он наслаждается объятиями Ортера, которые дарят ему ощущение безопасности.

***

Мэш Берндэд хочет вернуть свою родственную душу. Хочет, чтобы та целовала его, обнимала и оставалась с ним до конца дней. Больше всего он любит ловить на себе жадный, пристальный взгляд Ортера, когда Мэш надевает свой розовый фартук, и кормить его едой, которую сам готовит. Ему нравится, что во время уроков с бабулей он может выглянуть в окно и увидеть офис Ортера, зная, что тот в безопасности и в шаговой доступности, и периодически заставать его, смотрящим в окно прямо на Мэша. Но он боится. Он так боится, что ему снова сделают больно, что ему нужно с кем-то разобраться во всех этих чувствах. К сожалению, Ланс и Дот под влиянием Ортера, и он не уверен, что Финн и Лемон захотят говорить о его чувствах к Божьему Провидению, ведь именно тот причинил боль Мэшу. Он также уверен, что они могут замышлять казнь его родственной души. Директор Уолберг все еще сердится на Ортера, а Мэш скорее сбежит, чем заговорит о чувствах с Рейном Эймсом. После нескольких мгновений, в течение которых Мэш перебирает в голове своих друзей как колоду карт, он понимает, что есть один человек, который всегда поддержит его и которого Мэш не против побеспокоить. Домина Блоулайв был… в порядке последние месяцы. Мэш знает, что тому все еще приходится встречаться с госпожой Мелиадолл, которая помогает ему с его психическим состоянием, но каждые несколько недель братья стараются выпить чаю и узнать друг друга поближе. Если и есть кто-то, кто может помочь ему разобраться с чувствами, то это единственный брат, который не находится в тюрьме. Приняв решение, Мэш отклоняется от своего обычного маршрута в кондитерскую и вместо этого направляется в магическую академию Уолкис, сперва забежав в общежитие, чтобы взять пакет кремовых пирожных, после чего разворачивается и бежит так быстро, что двухчасовой поход пешком сокращается примерно до пяти минут резвых прыжков по крышам и деревьям через весь город. К тому времени, как Мэш добирается, его волосы удивительным образом торчат во все стороны. Мэш спрашивает Домину в небольшой справочной у входа в школу, но его игнорируют из-за отсутствия линий на лице… Что ж, это не вина Мэша, что ему пришлось пробить входную дверь, чтобы попасть в академию. В конце концов ему просто нужно было поговорить со своим братом. Он бежит через проделанную им дыру, разыскивая Домину в огромном кампусе, который мало чем отличается от академии Истон. Когда несколько учеников видят его форму конкурирующей академии и пытаются остановить, Мэш собирается применить особую магию мышц, чтобы уйти от скопления врагов, как вдруг раздается грохот, и все студенты перед ним падают как костяшки домино. Мэш оборачивается, гадая, кто бы это мог быть. Левис Роузкварц подозрительно смотрит на него, подняв палочку в сторону учеников. — Что ты здесь делаешь, громила? — спрашивает он с хмурым выражением, что выглядело бы более угрожающе, если бы Мэш уже не побеждал его раньше. — О. Я не знал, что произвел на тебя такое большое впечатление. Спасибо, что прикрыл, — отвечает Мэш, его лицо не меняется, в то время как лицо другого ученика внезапно заливается румянцем. — Заткнись, ничтожество. Я сделал это не ради тебя, а потому что если Домина узнает, что я позволил его младшему брату сцепиться с какими-то отбросами, он убьет этих идиотов, а потом разозлится на меня за то, что я это допустил, — Левис зашипел, похожий на разъяренного кота. Это напомнило Мэшу о его цели. — Спасибо. Ты не мог бы помочь мне найти брата? — Мэш меняет тему, оглядываясь по сторонам и ожидая увидеть розовые волосы Домины. Левис начинает отчитывать его за манеры, но, очевидно, он хорошо помнит результат их боя, потому что подзывает его следовать за ним в одну из комнат. Через несколько минут Левис решает нарушить молчание. — Так почему ты здесь? Не слишком ли рано после вашего последнего чаепития с Доминой? — спрашивает он, и любопытный блеск в глазах — единственный признак его интереса. — Откуда ты знаешь? Ты так близок с моим братом? — Мэш отвечает вопросом на вопрос, заставляя Левиса ярко покраснеть и уставиться на него. Если Мэш реагирует так же, когда Ортер говорит ему комплимент или делает что-то для него, то неудивительно, что тот всегда старается сделать Мэша похожим на рождественскую гирлянду. К счастью для Левиса, в этот момент они добираются до комнаты, принадлежащей его брату, и именно Домина внезапно открывает дверь, как будто только что узнав, что Мэш в замке, и собирается организовать на него охоту. — Мэш! Что ты здесь делаешь? Я думал, наша следующая встреча на следующей неделе? — Домина приветствует его, подходя ближе, чтобы обнять. С тех пор, как они помирились, Домина часто обнимал Мэша, видимо, желая наверстать упущенное время. Мэш гладит его по голове, к большой радости Домины и недовольству Левиса. — Мне нужна твоя помощь кое с чем, — отвечает Мэш после небольшой паузы, заставив Домину слегка приободриться при мысли о том, что младший брат нуждается в его помощи. Попрощавшись с Левисом, они оба входят в комнату. Та рассчитана на одного человека и такая же большая, как у Финна и Мэша. Здесь даже есть небольшая кухня, которой Домина пользуется постоянно, заполнив различными чайными сервизами и мисками с яблоками. Мэш отдает Домине кремовые пирожные, делая себе заметку испечь яблочный пирог к их следующей встрече. — Ты уверен, что без проблем добрался до моей комнаты? Если кто-то доставлял тебе неприятности, я мог бы заставить его заплатить, — спрашивает Домина с жуткой улыбкой, порой напоминающей Мэшу о Невинном Истоке. — Не волнуйся. Левис помог мне, — отвечает Мэш, оглядывая изысканную комнату, гораздо лучше его собственной. — Я просто… хотел узнать твое мнение кое о чем. Домина улыбается, выглядя счастливым от того, что может помочь младшему брату. Несколько взмахов волшебной палочки, и перед ними появляется пара чашек, наполненных чаем, которые грациозно опускаются на стол, а также пара белых тарелок. Мэш подает пирожные, думая о том, как лучше сообщить новость брату. — Ты знал, что у меня есть родственная душа? — спрашивает его Мэш, как раз когда Домина делает глоток из чашки, отчего тот выплевывает чай и начинает кашлять. — Прости? Не мог бы ты повторить, пожалуйста? — удается произнести Домине между приступами кашля, и Мэш вынужден признать, что, возможно, он немного неудачно подобрал момент. Итак, вздохнув, он начинает объяснять, как перед событиями затмения Ортер Мадл разрушил его метку и как следующие несколько недель ему пришлось терпеть душевную боль и страдания, при этом сражаясь с их отцом и братьями. В какой-то момент Мэш испугался, что ему придется останавливать Домину от убийства его родственной души, учитывая, как на несколько секунд у того потемнели глаза, но Домине удается взять себя в руки. Затем он рассказывает о том, как Ортер ухаживал за ним, и обо всех тех странных чувствах, которые тот вызывает у Мэша. И страх. Ужас, который он испытывает, оставаясь один, от мысли, что Ортер снова так с ним поступит, и никто не сможет его остановить. Что тот снова оставит его разбитым. Мэш боится, что в следующий раз даже его мышцы не справятся. — Могу я увидеть твою метку? — спрашивает Домина — первый, кто предпринимает попытку разглядеть беспорядочные линии на его теле. Слегка дрожащими руками Мэш расстегивает белую рубашку, впервые показывая кому-то свою искалеченную метку. — Оу, — все, что произносит Домина, глядя на ужасное зрелище, представшее перед ним. — Знаю, выглядит довольно плохо, но болит уже не так сильно. С тех пор, как я снова начал общаться с Ортером, — объясняет Мэш, проводя пальцем по пульсирующим линиям вокруг буквы «М» в фамилии «Мадл». — Но из-за того, что было так больно, я не знаю… смогу ли я доверять ему. Наверное, я боюсь. Домина молчит, обдумывая то, что только что сказал ему Мэш. Он смотрит на золотые браслеты, которые привлекают внимание всех присутствующих, когда он оставляет их неприкрытыми, сияющие так же ярко, как качественно сделанное обручальное кольцо. После секундного момента, когда Домина так крепко стискивает руку, что кажется, будто он сейчас сломает себе пальцы, он наконец вздыхает. — Конечно, тебе трудно принять его обратно. То, как он повлиял на твою психику.… Если бы он был тебе безразличен, я бы прямо сейчас пошел и утопил его. Или, по крайней мере, заставил бы шесть раз упасть со здания, — угрожающе произносит Домина, его глаза стали казаться еще черней, прежде чем он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Уже второй раз за время их встречи Домина едва не теряет контроль, поэтому Мэш быстро хватает пирожное и запихивает его в рот брату, который на мгновение выглядит благодарным и начинает жевать сладкое лакомство. — У меня тоже есть родственная душа… — говорит Домина, жуя угощение, и, покончив с ним одним большим куском, не медлит больше нескольких секунд: он распахивает свой черный пиджак, демонстрируя Мэшу ключицу. Левис Роузкварц — гласит надпись на его коже элегантным курсивом золотого цвета, напоминающим цвет волос Левиса, с розовым оттенком, окружающим золото. — Хм… это объясняет, почему Левис помог мне попасть сюда, — комментирует Мэш, разглядывая глянцевую текстуру метки. — Поначалу я не знал, что о нем думать. Он использовал меня так же, как я его. А с нашим отцом у меня просто не было времени уделять ему больше нескольких минут, — признается Домина, застегивая свою черную форму. — Думаю, у него была такая же позиция. Мы решили не разрывать связь, потому что оба сильные и не хотели терпеть боль, когда могли этого избежать. Мэш кивает, находя сходство между их парой и Абелем с Абиссом. — Теперь, когда все закончилось… Я нахожу утешение в этой метке. Не знаю, будем ли мы встречаться в будущем, но сейчас достаточно знать, что мы всегда прикроем друг друга, что уже довольно приятно, — Домина продолжает говорить, доедая остатки еще одного кремового пирожного, которое дал ему Мэш. Он берет его за запястье, внимательно рассматривая браслеты, которые подарил ему Ортер, и трогает выгравированные песочные часы. — Эти браслеты… Я не уверен, но легко могу почувствовать по меньшей мере десять заклинаний, вплетенных в волокна металла и драгоценных камней. Не только для того, чтобы использовать украшения в качестве утяжелителей, но и как целебный талисман. Я даже распознаю одно из заклинаний, которое пошлет сигнал бедствия палочке, наложившей чары, — от объяснений Домины кружится голова, но как только Мэш осмысливает сказанное, удивленный звук вырывается из его горла, лицо становится ярко-красным, отчего он закрывает его руками. Ему кажется, или в комнате стало жарче? Домина смеется над его реакцией. — Мне неприятно это признавать, но я думаю, что у Ортера нет дурных намерений, — заканчивает Домина, допивая остатки чая. — Я хотел бы просто убить его и покончить с этим, поверь мне. Но… я думаю, для тебя было бы лучше, если бы ты принял его обратно. По крайней мере, ты не будешь страдать от боли. После еще нескольких подколов Мэш покидает академию магии Уолкис, чувствуя себя легче, чем когда-либо. Страх в его голове приглушился, и пустота, которую он чувствовал в груди с тех пор, как встретил Ортера, медленно начинает заполняться снова. Мэш знает, что должен делать.

***

Второй этаж кондитерской был переоборудован под квартиру. Мэш не знает, было ли так задумано изначально, но жилое помещение было там с тех пор, как он начал ходить на курсы. По словам Ортера, это было сделано на случай, если Мэш не хотел возвращаться в академию так поздно (несмотря на то, что Мэш мог сделать несколько прыжков и добраться до школы за пять минут). Он отдал ключи Мэшу вскоре после их первого разговора, настоятельно советуя ему пользоваться квартирой по выходным, когда ему не нужно было оставаться в Истоне, или даже уговорить отца поселиться где-нибудь поблизости, чтобы не блуждать в лесу. Квартира была такого же качества, как и остальная часть здания, а входом служила дверь на кухне кондитерской, пропускающая к лестнице, ведущей на второй этаж. В квартире была комната с двуспальной кроватью, застеленной роскошными одеялами и мягкими подушками в красных и золотых тонах. Там же стоял антикварный шкаф из полированного дерева, полный роскошной одежды и халатов, которые, казалось, подходили и ему, и Ортеру. В квартире была даже ванная, в которой можно было искупаться, и еще две двери, что вели в небольшой кабинет и спортивный зал. Все двери были такие же, как на кухне — изысканные стеклянные, излучающие свет даже в темноте и автоматически открывающиеся, когда к ним подходишь. Через несколько дней после разговора с Доминой Мэш решил действовать. Наступил вечер пятницы, на следующий день ему не нужно было идти в школу, как и до понедельника у него не было тренировок. Мэш попросил Ортера остаться с ним на ночь (под улюлюканье и смех бабули). Ортер чуть не разбил чашку, которую держал в руках, когда услышал просьбу, глядя на него с потрясенным выражением. Мэш просто продолжал смотреть на него с таким же бесстрастным лицом, как и обычно. — Ты уверен? — Ортер не может не спросить, когда они поднимаются по лестнице. Свет, проникающий через окно маленькой гостиной, ведущей в другие комнаты, был единственным, что освещало пространство. Мэш никогда не чувствовал себя увереннее. С озорным блеском в глазах он ведет Ортера в главную спальню, после чего оба переодеваются в шелковые пижамы, удобно разложенные поверх подушек (Мэш сдержал дрожь возбуждения, которую почувствовал внутри, когда одежда так хорошо подошла ему, мягкая и приятно пахнущая, как кремовое пирожное). Только когда они легли на кровать в темноте комнаты, глядя друг другу в глаза, Мэш раскрыл душу. — Когда ты снова появился… — шепчет он, отдаваясь эхом в пустоте комнаты, — я не знал, что и думать. Я был готов и дальше жить один. Видеть тебя так близко было волнительно, как будто изобрели новый вид кремового пирожного. При этих словах Ортер начинает поглаживать его по щеке, перебирает волосы и проводит невидимые линии от глаз к ушам и ко рту. — И хотя мне было страшно… Теперь я знаю, что ты не желаешь мне зла. Больше нет, — продолжает Мэш, вздрагивая от прикосновения рук к ушам и закрывая глаза. — Теперь я готов… И тогда Ортер целует его, крадя первый поцелуй. Мэш уверен, что вот-вот взорвется, потому что Ортер медленно поглощает его. Поцелуй начался сладко, простое прикосновение губ, которое становилось все более настойчивым, чем дольше они продолжали, пока Ортер внезапно не лизнул его нижнюю губу, заставив ахнуть от влажного ощущения, тем самым предоставляя себе возможность проникнуть ему в рот, лишая Мэша воздуха и рассудка. Через несколько минут, когда единственными звуками в комнате были влажные, беспорядочные звуки поцелуев и вздохов Мэша, Ортер прижался лбом к его лбу, оба тяжело дышали. Мэш уверен, что его лицо пунцово-красное, а из глаз скатилось несколько слезинок. — Мэш Берндэд, ты неуклюжий, прекрасный, восхитительный болван. Я не заслуживаю тебя, но все равно хочу, чтобы ты был моим, — прошептал Ортер ему на ухо, его голос звучал как патока — тягуче, томно и приторно-сладко. — Я хочу увидеть свое имя, выжженное на твоей коже, чтобы все могли его увидеть. Знак Богов, что мы созданы друг для друга… Мэш не совсем понимает, что происходит в этот момент. Его метка горит, вызывая жар и одышку. В том месте, где она находится, ощущается жжение, и каждый раз, когда он закрывает глаза, за веками вспыхивают фейерверки. — Пожалуйста, стань моей родственной душой снова, — Ортер вновь целует его, и Мэш стонет, прижимаясь к нему. Внезапный золотой свет прерывает их. Мэш хватается за свою пижамную рубашку, разрывая ее и рассыпая вокруг пуговицы. Его метка больше не разбита. Яркое золото сияет на коже, освещая их лица на несколько мгновений. Мэш смеется, больше не ощущая холода на коже вследствие разрыва связи или пустоты в душе, вызванной отсутствием Ортера Мадла в его жизни. Чувство, словно исчезнувшая золотая жидкость снова течет в его крови, наполняя костный мозг и впитываясь в каждое волокно его мышц. Он чувствует Ортера в уголке своего сознания: его восторг оттого, что он впервые видит свое имя в золоте, сладкий вкус защиты и собственничества, таившийся в его глазах. Ортер выглядит таким же довольным, как он, пробуя на вкус связь, которая восстанавливается между ними, почти ощущая, как его язык обволакивают чувства, выражающие любовь, которую Мэш испытывает к нему. Мэш надеется, что на вкус они такие же сладкие, как кремовое пирожное.