Металли

      Тишина расплывалась по комнате едва ощутимой вибрацией, от которой порой невыносимо сводило мышцы. Всего полчаса назад её привычно разгонял шум кондиционера, шелест распечатанных страниц в принтере и приятный гул работающего системного блока. Без привычного фонового окружения становилось несколько не по себе.       — Элли, кто-то в дверь стучит! — прерывает поток беспокойных мыслей голос отца. — Откроешь?       — Да, сейчас, — быстро отзывается девушка, плавно поднимаясь со скрипучего кресла. Каждое её движение отдаётся едва слышимым механическим звуком.       Широкая лестница из мягкой древесины приятно грела кожу бледной ступни, подгоняя вниз, к проходному коридору до прихожей. Молчал практически весь дом, лишь из дальнего кабинета то и дело доносились глухие отзвуки неравной борьбы со сдохшим генератором. Элли хотела было заглянуть и спросить, не нужна ли там её помощь, но вовремя одёрнула себя, как только в дверь снова ощутимо впечатался чей-то явно недовольный кулак. Первым делом нужно было разобраться с пришедшими гостями. Поправив вязаный бежевый кардиган, приятными полуобъятиями обхватывающий плечи, она ускоряет шаг и подходит к двери, первым делом выглядывая в глазок. На пороге толпилось пять или даже шесть человек — неразумно огромное количество на их скромное жилище, учитывая, что гостей они не ждали никогда.       — Добрый день, — говорит она параллельно с тем, как слегка отпирает дверь, не снимая с той тяжёлой цепочки. — Чем могу помочь?       — Элли, родная! — протискивается сквозь толпу пухленькая соседка, всегда отличавшаяся весёлым и бойким нравом. — Скажи, твой папа дома? А то на всей улице снова отключили свет, и мы вот подумали…       — Не подумали, а узнали, — рычащим тоном уточняет высокий мужчина с угрожающе широкой челюстью, всегда слегка прижёвывающий во время разговора, — что причиной аварии снова стал ваш дом. Зови сюда старика Томпсона!       — Отец сейчас как раз разбирается с проблемой, — спокойно отвечает Элли, отводя взгляд куда-то за спину, вглубь коридора. — Простите, что снова доставили вам неудобства…       — Всё бы ничего, только вот сколько раз это ещё будет повторяться? — пробубнила из-за чьей-то спины невысокая девушка в повязанном поверх домашней юбки приторно-розовом фартуке. — Как ни возьмусь запекать что-нибудь, так сразу — пуф! И опять отключили электричество!       — Это и впрямь уже чересчур, — вздыхает обычно улыбчивый и радушный старичок, сцепивший за спиной мягкие морщинистые руки. — Позови, пожалуйста, отца. Мы бы хотели поговорить с ним.       — Он немного… — хочет было вновь использовать привычную отговорку Элли, но чувствует, как на плечо вдруг ложится широкая ладонь. Мимолётное прикосновение заставляет вздрогнуть и невольно отступить на шаг, направляя взгляд в сторону появившегося рядом мужчины.       — Всё в порядке, — улыбается он привычно ободряюще и сам отпирает цепочку, пошире распахивая дверь и делая шаг за порог. Увидевшие его гости мгновенно притихают, пока мистер Томпсон оглядывает их с самым сосредоточенным выражением лица, напоследок едва оборачиваясь на застывшую в дверях дочь. — Подожди меня в кабинете, хорошо?       Элли неуверенно кивнула и обхватила собственные локти, наблюдая, как мучительно-медленно закрылась за родителем дверь. Оставшиеся на улице соседи наверняка заранее подготовились к встрече, твёрдо намереваясь отстоять своё право на бесперебойное электричество, и девушке оставалось лишь вздохнуть, представляя, в каких словесных баталиях придётся побывать сегодня её отцу. Она могла бы остаться у двери и подслушать хотя бы часть разговора, но приняла решение не вмешиваться, мерно вышагивая в обратную сторону коридора.       В хаотично разбросанных бумагах, исчерканных толстыми каракулями давно не точенного карандаша, проявлялась вся суть Келли Томпсона, днями и ночами работавшего над расширением границ человеческих возможностей. Его гений был гораздо значительнее одной этой крошечной комнаты, был больше даже всего их дома, и с каждым годом лишь разрастался вширь и ввысь, ломая стены, окна, двери и все возможные ограничения любого вида материи. Элли была лишь маленькой его частью, хотя проблеск этого гения вжился в её плоть гораздо буквальнее любых представлений о генетике. Он скрипел в ней при плохой смазке, щёлкал при чересчур резких движениях и искрился при переизбытке любой из человеческих эмоций. Ей одновременно нравилось и не нравилось видеть эту часть себя, чересчур контрастную на фоне с бледной кожей, покрытой крошечными родинками на плечах и ключицах. Порой она видела в зеркале свою восторженную улыбку и взгляд, полный уверенности в торжестве науки над всеми возможными явлениями вселенной. Порой она вытирала жгучие слёзы страха, пытаясь дышать ровно и спокойно, лишь бы в мозг не отдало вновь внезапным электрическим импульсом. Порой она и вовсе не видела в себе человека, щуря бледно-голубые глаза от слепящего металлического блеска. Отец говорил, что это неизбежная жертва во имя чего-то великого: он отдал практически всё, что осталось у него от спокойной и стабильной жизни, чтобы достичь невозможного; она была вынуждена отдать половину своего тела и человечности, чтобы заслужить своё право на жизнь. Элли гордилась кровью и током, что текли по её венам, но иногда просто не могла не жалеть себя.       Нерасторопными движениями она перебирала все разбросанные отчёты, схемы и заметки, скрепляя некоторые листы цветными скрепками, затерявшимися среди бумажного океана. Затем принялась раскладывать их по стопкам, а стопки — по ящикам, каждый из которых был помечен своим собственным номером. Она разбиралась в этой домашней картотеке, кажется, даже лучше отца, потому что всегда хорошо умела структурировать вещи и информацию. Вслед за этим прибирается и в остальной части комнаты, раскладывая по своим местам инструменты и канцелярию. Когда основной рабочий стол наконец очистился от бардака, его единственным украшением остались лишь мелькающие бесконечным потоком данных экраны и мониторы, работающие от запасного генератора. Два из них демонстрировали стабильную работу системы «Металли», зелёным миганием отображая норму жизненных показателей. В это мгновение в прихожей вновь заскрипела входная дверь.       — Они ушли? — спрашивает Элли слегка обеспокоенно, как только мистер Томпсон возвращается в прибранную комнату. — Что они сказали?       — Ничего существенного, — вздыхает мужчина и устало снимает очки с переносицы, на которой остаётся едва видимый красноватый след. — Просто будем внимательнее в следующий раз. И поставим новые предохранители…       — Пап, я серьёзно, — чуть громче отзывается Элли, скрещивая на груди руки и едва хмуря тонкие выразительные брови. — Они опять требуют твоего выселения, да?       — Милая, они никуда нас не выселят, — усмехается в ответ учёный по-своему легкомысленно, словно вся эта ситуация его совершенно никак не задевала. — Переедем сами, если захотим. Но это будет зависеть только от твоего и моего желания, ладно? Тебе же, вроде, понравилась местная школа.       — В ней лучше, чем в предыдущих, — уклончиво отвечает девушка, наблюдая, как её собеседник вновь привычно усаживается за рабочим столом, прячась от взгляда за высокими мониторами. — Но я бы перевелась в другую без лишних сожалений.       — Не поздновато ли? Скоро уже выпускаться, а ты вдруг задумалась о переводе? — озадаченно высовываются из-за широкого экрана глаза отца. — Или ты нашла какую-то конкретную школу?       — Я… — вдруг запинается она, чувствуя, как особенно громко стукнуло по рёбрам сердце. Наверняка у неё сейчас мгновенно подскочил пульс. — Я подумала… При БелГле ведь тоже есть учебное заведение…       — Элли, мы уже это обсуждали, — твёрдо и бескомпромиссно заявляет Келли, разворачиваясь на стуле и подъезжая к стене, заваленной лишённым питания оборудованием. — Нас с ним больше ничего не связывает и связывать не должно. Можешь выбрать какую угодно школу, но не эту.       Она почувствовала, как рассеялась болезненно теплившаяся в груди надежда на то, что она сможет вернуть отца на прежнее место работы, где амбиции лишь поощрялись, сотрудники всегда имели лучшее оборудование, а коллеги по достоинству оценивали заслуги друг друга. Она всё детство считала Белый Глаз своим домом, пока не пустилась в бесконечные бега от чего-то незримого и для неё самой не совсем понятного. Келли ни за что бы не бросил лабораторию без веской на то причины, она понимала это, но никак не могла добиться объяснений. Отец всегда уводил разговоры об этом куда-то в сторону, точно так же, как и любые вопросы о матери Элли. В этот раз он тоже поставил жирную точку в ещё даже не начавшейся перебранке, снова принимаясь осматривать полуживую технику. Решая не усугублять чужого и без того не лучшего настроения, Элли подошла ближе и склонилась над внутренностями одного из вычислительных приборов, ещё пахнущих острым и едким электричеством.       — Серьёзных повреждений нет, нужно только подать питание, — кивает он на смолкший раз и навсегда генератор. Элли мысленно прощается с ним как с братом. — Новый привезут только завтра утром.       — А если я попробую? — перевела она взгляд на задумчивое лицо отца. — Моего заряда хватит ещё на двое суток.       — В теории должно сработать, — запускает он пятерню в волосы, рассматривая провода, выглядывающие из-под приборной панели. — Но это может вызвать перегрузку при критическом значении силы тока. Не думаю, что стоит рисковать.       Элли поджала губы и выпрямилась в спине, глазами выискивая провод, подключающий оборудование к генератору. Мистер Томпсон со вздохом развернулся обратно к мониторам компьютера, смолкнув в затянувшемся размышлении о чём-то своём. Правда, за те несколько мгновений, в которые он не смотрел на свою дочь, та успела вытащить легко обнаруженный провод и подключить в то же гнездо другой, тянущийся от собственной левой руки. Учёному понадобилось две коротких, но критических секунды на осознание ситуации.       — Элли, подожди!       В последнее мгновение её ослепила яркая вспышка жёлтого, мелькнувшая на одном из экранов. Сигнал тревоги догонял её уже в падении, к счастью, заботливые отцовские руки подхватили быстрее, чем голова ударилась о пол. Элли была рада помочь ему хотя бы такой мелочью.